Владимир Поселягин – Мы - истребители (страница 49)

— Понятно, а что наблюдатель? Докладывал уже? — останавливаясь у моей машины, поинтересовался Микоян.

— Угу. Немцы подняли в воздух два своих высотных разведчика, вот они и держат небо. Кириллов пытался занять позицию, но они его шугнули. По семь пулеметов в каждом — не шутка.

— Это да.

— У них в потолке разница почти четыреста метров. Стриж приказал ему подняться повыше и навалиться на них сверху. Нам чужие глаза не нужны.

— Справится?

— Петька-то? Хм, должен. У него же вроде числятся сбитые?

— Да, два записал. Но он по бомбардировщикам работал, помните, когда большая свалка была под Харьковом?

— Помню.

— Вот он отбившихся и отлавливал.

— Еще я помню, как ему за это влетело: бросил пост, и бой шел без наблюдения. Чуть под трибунал не попал, но… молодец, смелости и азарта ему не занимать. Дисциплину бы только привить…

— Товарищ майор! Ракета! — крикнул стоявший у крыла истребителя техник.

— По машинам!

— Ни пуха ни пера, товарищ майор, — привычно пожелал мой механик старший сержант Коровин.

— К черту!

Через десять минут, выстраиваясь в боевой порядок, наши четыре звена — два Ла-5 и два Та-3 — направились к месту проведения операции «Ромашка».

Оглядев строй, я полез выше, Евстигнеев соответственно тоже — он был в моем звене. Сам старлей по плану постоянно должен был держаться выше нас со Степкой, прикрывая сверху.

— Глаза, что у тебя? — Штаб полка стал вызывать Кириллова, мы же хранили радиомолчание.

— Одного подшиб, ушел на свою территорию, второй крутится, верткий, сволочь.

— Что с землей?

— Объекта наблюдаю в пункте три.

— Понял. Убери оттуда лишние глаза, понял?

— Понял, работаю.

Несмотря на обязательное при перелёте радиомолчание, нам просто необходимо было знать, что там сейчас творится. Поэтому-то наблюдателя вызывал полк. Мы же слушали переговоры, не обнаруживая себя. Не надо считать гитлеровцев идиотами: радиоперехват у них работал всегда отлично, да и опрос немецких пилотов, которым удалось выжить в воздушных схватках, давал много возможностей для анализа. А людей, умеющих работать головой, в Люфтваффе всегда хватало. Так что летели мы и слушали переговоры, по-прежнему общаясь между собой знаками.

Заметив первый ориентир, я покачал крыльями, привлекая к себе внимание, дальше мы стали снижаться, пока не полетели на бреющем. Бой на малых высотах, конечно, не для «Лавочкиных» — они немного туговаты становятся, средняя высота — вот их стихия, но выбирать не приходится.

— Ориентир пять, — прозвучал в эфире голос наблюдателя. — Глаз нет, работайте спокойно.

Это уже не нам. Свое дело разведчик сделал и сейчас висел над будущей засадой, наблюдая за перемещениями немцев.

Внезапно меня пробила дрожь, от которой затряслись руки, вспотели ладони и появилась слабость в ногах. Недоумевал я недолго, почти сразу сообразив, что это самый настоящий страх. Тот, который уже испытал однажды, когда в первый раз шел в атаку, прорываясь из окружения.

Тогда меня спасло то, что мы почти сразу вступили в рукопашный бой, но здесь нам лететь еще две минуты, заходя на колонну с тыла. Можно было бы расслабиться, порелаксировать, как говорили в мое время, однако мешало одно «но». Летели мы на бреющем, до иных верхушек остроконечных скал можно было рукой достать, так что мысль прикрыть глаза растаяла, даже не оформившись до конца, оставалось сцепив зубы потихоньку приходить в себя, надеясь успеть к началу боя.

Кинув быстрый взгляд на небо, только довольно улыбнулся: немец при уходе успел-таки засечь нас, не мог не заметить. Пока все шло по плану. Молодец Кириллов, сработал как надо.

Немного потянув штурвал на себя, я, чуть было не коснувшись пузом истребителя верхушки холма, перелетел ее и начал спускаться в долину, направив машину к двум скалам — не горы, но тоже довольно высокие. Именно между этими скалами и вилась дорога. По расчетам, мы должны были встретить колонну в ущелье. План неплох, даже очень неплох, однако после совещания между всеми командирами полка мы окончательно поняли, что это все-таки ловушка. Не помогло в первый раз, хотя тогда немцы довольно неплохо проредили наши ряды, решили попытаться еще.

Под брюхом истребителя проносилась дорога, на которой попадались небольшие колонны грузовиков и легковые машины, которые при нашем появлении в панике скатывались в кюветы.

Наблюдая разбегавшихся водителей и пассажиров, я только усмехался, они не наша работа.

Вытянув правую руку, посмотрел на нее. Все еще дрожит, однако слабость уже ушла. Живем.

Подправленный план был прост, можно сказать, даже очень прост, на этом и строился расчёт. Прежде всего, мы повторили прошлый опыт. То есть первыми послали подсадных, причём именно столько машин, сколько нужно, по мнению немцев, для успешного выполнения задания. На этот раз в роли приманки выступали ЧЕТЫРЕ звена, а не как с Архиповым, когда он встретился с лучшими гитлеровскими асами, воевавшими в Крыму одним звеном. Во-вторых, подсадным был и я тоже. В первый раз меня не пустили, тут же удержать не могли — уже понимали, что это может мне навредить. Придать неуверенности в себе. В-третьих, за нами шли ТРИ полка, два из которых чисто истребительные.

Как и предполагалось планом, Кириллов дал наблюдателю засечь приманку и отогнал его, так как на подходе были остальные. Немцы наверняка рассчитывали максимум на пару десятков советских самолетов, нас же окажется гораздо больше. Сила ломит силу. Да и пополненный до полного штата полк жаждал реванша. Жаль, не могла участвовать в бою часть Седого — ушла на переформирование и обучение в Центр. Они, как и мы, переходили на «Лавочкины».

Наша задача была проста: выяснить силы немцев, передать данные и при возможности уничтожить колонну.

Мельком глянув на наручные часы, дал газу, вырываясь вперед — сейчас я за разведчика, буду наводить «таиры» на обнаруженные цели.

Судя по времени — пора! Десять минут назад две эскадрильи «пешек», которые работали отдельно от нас, атаковали крупную железнодорожную станцию, третья эскадрилья шла во второй волне. Так что в эфире сейчас паника, наземные службы уже вызывают помощь. Те, что участвуют в ловушке, вряд ли дернутся, а вот те, что на подхвате — точно уйдут. Так что силы гансов мы ополовинили наверняка.

«Все-таки не скалы, горы», — подумал я, влетая в широкое ущелье.

Дорога вилась вплотную к левому склону, у правого — глубокий обрыв и неширокая река, бурно бежавшая по каменистому дну. В общем, некуда деться немцам. При налете шансов нет.

— Атакуем! — крикнул я, увидев в полукилометре впереди бронетранспортер передового дозора.

— Есть зенитки! — раздался в эфире вопль Евстигнеева, он как привязанный шел на сто метров выше.

— Где?

— Наблюдаю четыре мелких пушки на двухстах метрах.

— Двухстах?! — с недоумением переспросив, поднял я голову, разглядывая скалы наверху.

Мы перехитрили не только немцев, но и себя. Зенитки были, но они находились выше на склонах. Меня удивило, как фрицы их наверх затащили.

Внизу зенитки тоже были, шли в составе колонны на первом грузовике и последнем.

— Глыба, сшибай их на хрен! — заорал я, делая горку и начиная работать по колонне. Передовой грузовик мы уже пролетели, так что бил по замыкающему. В разные стороны полетело что-то железное, и зенитка, замедляясь, окуталась черным дымом и съехала на обочину.

— Голубь, первой идет зенитка, — предупредил я командира штурмовиков капитана Афанасьева.

— Принял, — лаконично ответил тот.

Дальше колонна уже их работа, наша — связать боем истребительное прикрытие, падавшее сверху.

— Сокол-четыре, держи штурмовиков, «худые» наши, — приказал я второму звену. На полном газу потянул ручку на себя и вырвался на волю. Теперь мы оказались меж двух огней, вот только пушки наверху всё равно не могли стрелять — «мессеры» зашли в зону поражения.

Охрана колонны, как и говорил пленный, состояла из четырех пар, три из которых падали на нас сверху. Четвертая кружила выше, явно выжидая момента для нападения.

Преимущество всегда у того, кто сверху. Эту прописную истину немцы знали не хуже нас. Однако и мы не пальцем деланные, такую возможность просчитали, даже поставили ее как основную — ну кроме того, что зенитки будут выше, чем предполагалось, — так что как противостоять, знали, даже составили схему противодействия.

— Второй, бери ту пару, что слева, остальные мои, наверх тоже посматривай!

— Понял! — только и успел сказать Евстигнеев, как мы столкнулись с немцами на встречных курсах.

Бой начался на пределе скорости на восьмистах метрах, но огнем прицельно пустить успели, разминувшись друг с другом.

Разворачиваясь, чтобы встретить повторную атаку в лоб, я успел мельком глянуть вниз. Там творился ад. Видимо, вторую зенитку уничтожили с ходу, и сейчас на миг, в развороте, показываясь над ущельем, штурмовики снова бросались в атаку. Вражеские зенитчики, сидевшие наверху, только в бессильной злобе наблюдали за ними, стрелять они не могли: как я уже говорил — мертвая зона.

Заметив, как ведомый Евстигнеева ловко сбросил «худого» с хвоста и они вместе атаковали другую пару, заходившую уже на меня, вспомнил, как постоянно повторял пилотам: «Есть три важнейших вывода для летчика в бою: всегда осматривать хвост своего самолета, никогда не нарушать дисциплину в воздухе, контролировать расход боекомплекта».