Владимир Поселягин – Комсомолец (страница 11)

В это время я заметил на одном из рядов кроме пучков укропа, петрушки, лука и другой свежей зелени две корзины с одеждой. Подойдя ближе, я присмотрелся к ней:

— Что у вас тут? — спросил я пожилую женщину.

— Сыночка моего, вырос. Вот, продаю. Только зачем тебе, видно же, что городской?

— Да мне для рыбалки. А то пошел один раз, да под дождь попал, так извазюкался, что не отстирать было, да еще штаны порвал. Вот и хочу купить простую одежду.

— Да у меня она почти новая, стираная. Смотри, конечно.

Доставая одну вещь за другой, я стал примеривать на себя. Не переодеваясь, просто прикладывая. Женщина-продавщица квохтала рядом, помогая и нахваливая товар.

За десять минут я подобрал серую рубаху моего размера с длинными рукавами и темно-серые штаны из плотной ткани. Они мне были немного малы по длине, но в сапогах не думаю, что это будет заметно. Кроме рубахи и штанов я купил черную жилетку из кожи и ткань на портянки. Мягкая такая, самое то. За все отдал четыре рубля с мелочью. Продавщица сложила покупки и перевязала тесьмой. После чего я двинулся дальше. Буквально в соседнем ряду обнаружил старичка-горожа нина, что продавал несколько пар крепких кожаных сапог. Кирзы, похоже, еще не существовало. Стыдно признаться, я не помнил, когда ее изобрели и стали массово выпускать.

— Почем сапоги, дед? — посмотрев на его руки, я задал еще один вопрос: — Сам шьешь?

— Тачаю понемногу, — степенно ответил тот.

Мы перемерили три пары сапог, пока я нашел подходящие. И размер мой, и сидят как влитые. Главное не вырасти из них, сапоги были больше на полразмера, но если дальше буду расти, останусь без обуви.

В кармане у меня было без малого триста рублей — две зарплаты командира РККА.

За сапоги я отдал тридцать пять. Солидная сумма, но те были новыми и крепко сшитыми.

— Не волнуйся, ты проносишь их столько, сколько я проживу, — успокоил меня сапожник-продавец.

С сомнением посмотрев на ветхого старика, я вежливо поблагодарил и направился к выходу. Программа-минимум выполнена, чуть позже фетровую шляпу куплю, с широкими полями, вроде тех, что крестьяне носят, и все. Можно сказать, вольюсь в серую массу местных жителей. А то я в своей парадной школьной одежде, да еще со значком на груди, сильно выделялся на базаре. Да и постричься нужно по местной моде.

На выходе заметил собачников. Четверо продавцов стояли у корзин со щенками и спокойно переговаривались между собой. У одной из корзин сидела самая настоящая немецкая овчарка, крупная. На миг остановившись и обдумав только что пришедшую идею, я кивнул сам себе и подошел к собачникам.

— Добрый день. Почем кобельки?

Овчарка повернула голову и посмотрела на меня на удивление умными глазами. Ее хозяйка и трое других продавцов тоже осмотрели меня.

— Что именно вас интересует?

— Верный друг, охранник, сторож, — медленно перечислил я. — Овчарка, думаю, подойдет.

— Это да, вы сделали самый лучший выбор, — затараторила хозяйка. — Лайла очень умная. Все понимает, и щенки у нее такие же, чистокровные, без примесей. Папочка-то наш с соседний улицы, знали, с кем вязали.

Присев на корточки у корзины, я стал осматривать щенков.

— Три кобелька и две девочки, — пробормотал я. — Возьму этого.

Щенкам было чуть больше месяца, маленькие еще совсем. Неплохо было бы взять постарше, но в соседних корзинах вообще какие-то дворняжки. А вот овчарка — это неплохо. Были у меня мысли подучить собаку для охраны тылов. Телегу я не передумал покупать. Но кто-то же на месте стоянки ее должен охранять?

Щенок, кряхтя, пытался удержаться на ладони. Я всмотрелся в глаза. Мути не было. Открыв пасть, посмотрел нёбо. Нормально, розовое с прослойками черного — и добрый, и злой.

Конечно, так проверять характер собаки — это дедовский способ и не совсем надежный.

Поднявшись на ноги, я положил щенка на сгиб левой руки и вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Пять рублев.

— Нормально.

Отдав пятирублевую купюру, я подхватил сапоги и, держа их в одной руке вместе с купленной одеждой, энергично зашагал к выходу. Там я остановился и обернулся. Лайла отошла от корзины с остальными щенками метра на три и пристально следила, как уносят ее дите, не обращая внимания на призывы хозяйки.

— Умная девочка, — пробормотал я и зашагал дальше.

Не успел я отойти метров на двести и повернуть на ближайшем перекрестке, войдя под тень аллеи, как щенок зашевелился и заскулил. Сообразив, в чем дело, я опустил его на землю, пару раз проведя рукой по холке. Тот потоптался и, растопырившись, пустил лужу. Дождавшись, когда щенок сделает свои дела, я присел рядом и, снова погладив его, спросил:

— Как мне тебя назвать-то, а?

— Ой, какая прелесть… Дай мне его! — буквально выхватила из рук щенка Ольга. На крик из спальни выглянула Аля и тоже, охая-ахая, подбежала к нам.

С грустинкой наблюдая за радостью девчат, я снял обувь, поставил сапоги в углу и отнес сверток с одеждой в спальню.

Неожиданно для меня щенок сыграл ширмой, отвлекая внимание сестричек, вот я и воспользовался моментом, чтобы убрать покупки из виду и избежать вопросов. И так не спрашивают, где я пропадал всю ночь.

— А как его зовут?

— Свистом.

— Свистом?! — удивились сестренки. — Странное имя.

— Это не имя. Свистом его подзывать. Имя не заслужил еще.

— А-а-а… — захихикали девочки, но тут Аля встрепенулась и спросила: — А ты где был, опять на конюшне пропадал? От тебя лошадьми пахнет.

— Вы лучше лежанку для пса приготовьте и блюдце. Его уже оторвали от мамки, он обычную еду тоже ест, а я пока душ приму. Горячая вода есть?

— Есть… Как экзамен?

— Пять, — откликнулся я из спальни. Через минуту прошел в ванную с чистым бельем в руках.

До обеда девчата возились со щенком, не давая ему спать, даже на улицу не пошли. Нет, блин, они своих подружек к нам пригласили, поэтому у себя в комнате я слушал многоголосый детский щебет из зала и кухни. Наконец мне все это надоело и, отобрав щенка, я унес его к себе, где мы спокойно поспали часок, пока нас не разбудила Аля. Время было полпервого, обед.

Следующие шесть дней прошли довольно резво: экзамены, прогулки по рынку, заканчивающиеся мелкими покупками, и изучение жизни и поведения местных горожан и крестьян. Время потрачено с толком. К тому же на конюшнях я почистил «ТТ» и переснарядил магазины. Я уже знал, что средства чистки и оружейное масло отец хранит в небольшом чемоданчике в шкафу своей спальни, вернее хранил. Тетя Нина разрешила мне их забрать. Только спросила, зачем мне оно, а узнав, что чистить штык-нож — ржавеет, — спокойно отдала.

На шестой день, когда прошел предпоследний экзамен — через два дня будет последний — я шел домой с сумкой хлеба и бидоном молока, как вдруг мощный удар в шею чуть не свалил меня на землю.

— Чтоб тебя расплющило! — воскликнул я, зажимая место удара и глядя на ворочающегося на земле крупного шмеля. Опустив на него ногу и еще покрутив для надежности подошвой, я зашагал дальше. Проверяя, осталось ли жало в шее или нет.

Эта история оказалась с продолжением. Когда я убирал колбаску щенка — маленький он еще был, чтобы на улицу выводить — я почувствовал боль в ноге. Мелкий пакостник подкрался ко мне и, играя, вцепился в ногу, в щиколотку. Причем так удачно, что, похоже, зацепил нерв. Хотя кожу и не прокусил, сил не хватило.

— Вот хулиган! — возмутился я и поднял его за шкирку. Боль была такая же, как от удара шмеля, поэтому, подняв щеночка на уровень глаз, под любопытно-жалостливыми взглядами сестренок (они подумали, я его накажу) сказал: — Нарекаю тебя Шмелем.

— А почему Шмелем? — тут же спросила Ольга.

— Потому что кусает, как шмель, — ответил я, почесав шишку на шее. — Ужин когда будет? Я проголодался. Давайте готовьте, пока тетя Нина с дежурства не пришла, а я пойду отходы жизнедеятельности Шмеля вынесу.

— Чего?

— Какашку выкину.

— А-а-а. Там под столом еще одна.

— Вот ведь машинка для создания какашек, — буркнул я себе под нос и, оторвав еще один кусок газеты, полез под стол. Щенок был мой, соответственно и уход тоже на мне.

На следующий день у меня был свободный график, отдыхал. Я подумывал купить телегу и коня. Тем более еще дня три назад имел разговор на эту тему с Матвеичем, пояснив, что мне требуется конь для дальних поездок, тягловый, и крепкая телега, чтобы с нормальным уходом долго послужила, и тот пообещал поспособствовать покупке. Мол, есть у него знакомые в этой сфере, наведет справки. Однако сегодня был тот самый день, в который мне было назначено явиться в областной отдел НКВД. За все эти дни слежки я за собой так и не обнаружил, будем надеяться, что это добрый знак. Но будучи человеком трезвых взглядов, я решил подождать с покупкой подводы до разговора с Рогозовым, а вот уже после — по обстоятельствам. Вдруг придется уходить на перекладных?

Особо я не волновался. Ну встреча, ну важная, переживу.

Весь день я провел на конюшнях, помогая объезжать двух молоденьких жеребцов и одну строптивую кобылку. Мне дали одного из жеребцов, что поспокойнее. Опыт у меня, конечно, не первый, но все-таки ответственен за меня Матвеич.

За этим интересным делом я чуть было не пропустил назначенное время. Как показывали стрелки наручных часов, на которые я бросил случайный взгляд, было полшестого. Вскинувшись, я быстро сообщил старшине, что убегаю, и рванул переодеваться. Чуть не опоздал, вот стыдоба-то!