Владимир Поселягин – Комсомолец (страница 10)

— Садись, — кивнул капитан на табурет. Дождавшись, когда я выполню его приказ, он стал прогуливаться от стены к стене, но через минуту остановился: — Молодец, все по полочкам разложил, видно, что о нашем разговоре очень много думал. Только пришел ты не из-за этого. Совсем не из-за этого. Я могу предположить, что у тебя хватит силы воли охотиться на бандитов в лесах, скоро это действительно станет бедствием, милиция не справляется. Однако некоторые моменты ты не озвучил. Или не захотел, или не учел при планировании перед нашей встречей. Мне их описать?

Посмотрев исподлобья на остановившегося перед столом капитана, я разлепил склеившиеся губы и сказал:

— Сделайте милость, товарищ капитан.

— Пришел ты потому, что знал, мы быстро выйдем на тебя. Стоит передать твое описание всем постам, и вот — о чудо! Опознанный паренек в старом танкистском комбинезоне проехал на статном коне в сторону армейских конюшен. Так что не пришел бы ты, все равно бы сидел на этом табурете, только чуть позже. Именно поэтому ты и не забрал вооружение с хутора, знал, что мы заставим тебя его сдать.

— Допустим, — слегка неопределенно кивнул я, когда капитан на миг остановился. — Какие еще у меня могут быть причины?

— Прикрытие, естественно, что же еще? — развел руками капитан. — Эти территории просто набиты войс ками, и ты, несмотря на маску деревенского паренька, быстро попадешься если не в наши сети, то милиции. Осведомителей тут мно-о-ого, быстро сообщат куда следует. Именно поэтому тебе и нужны документы нашего сотрудника, хоть и внештатного. Тогда да, для постов ты станешь невидимым. Есть еще одна, можно сказать, несостыковка. Я часто приходил к вам домой, общался с твоим отцом, с которым был знаком еще по другим местам службы. Ты меня не узнал, амнезия действительно есть. Но вот в таком случае встает вопрос. А за кого ты мстить собираешься? Отца ты не помнишь, он для тебя, получается, никто. Незнакомое изображение на фотографии.

Капитан остановился у стола и, положив на столешницу руки, немигающе посмотрел мне прямо в глаза. Вспомнив семью, я зашипел от ненависти и произнес, глядя прямо в глаза капитану:

— Есть мне, за кого мстить. Это… мое… дело… и я не становлюсь.

Несколько секунд капитан молчал, после чего, вздохнув и устало потерев переносицу, кивнул:

— Верю, не остановишься… Непонятный ты, это-то и настораживает.

— А вы поверьте мне, понимаю, что это трудно, но я постараюсь не подвести. Поймите, это наше сотрудничество, оно же взаимовыгодное. Вы мне передаете сведения и моим рукам убираете неугодных. Я знаю, что есть у вас такие, что мешают, но тронуть их не можете, чтобы не вызвать народный резонанс. Взять тех же священников, что помогают националистам и откровенным бандитам. А мне их не жалко, могу так их отработать, что все это будет напоминать несчастный случай. Лучину, вон, например, не погасили. А бумаги с протоколами допросов будут у вас на столе. Только по детям и женщинам я работать не буду. Уж извините. Не бандит, до такой степени не оскотинился.

— Пятнадцать лет, значит?! Ха!

— У меня было время подготовиться, — усмехнулся я. — И хорошие учителя.

— Проверим… Ладно, я приму решение насчет тебя. Сейчас пройдешь за старшим лейтенантом Немцовым и доложишь ему, как все происходило с освобождением Кириленко. Потом свободен, но через семь дней я тебя жду. В шесть вечера. Ясно?

— Да, — коротко кивнул я.

— Пошли, — тронул меня за рукав молчавший до этого командир.

Мы с ним поднялись на второй этаж и в кабинете Немцова, оказавшегося замом капитана госбезопасности Рогозова, начальника Луцкого отдела НКВД по Волынской области, в течение часа разбирали все мои действия, занимались описанием трофеев, ну и написанием рапорта на имя Рогозова. После этого я расписался, и в сопровождении рядового бойца был выпущен из здания с повторным напоминанием явиться через неделю в шесть вечера. Вот и все.

Два командира стояли у окна и наблюдали, как по улице неспешно идет паренек.

— Ну и почему ты его не привлек? — спокойно спросил старший лейтенант Немцов. Было видно, что командиры были друзьями, и когда находились вдвоем, позволяли себе обходиться без лишних формальностей. — Лет на десять лагерей он вчера настрелял.

— …и спас полковника из рук бандитов, — задумчиво протянул капитан Рогозов, не отрывая взгляда от фигурки парнишки. — Странный он… очень. Ты видел его глаза? Я столько ненависти ни разу не видел, даже когда допрашивал упертых националистов. Думаю, он нам пригодится. Сам знаешь, моя чуйка еще ни разу не подводила. Ты, кстати, мотай на ус, у нас тут другие порядки, не как на твоей прошлой работе.

— Да знаю, это я так… Ты что, действительно его собираешься выпустить из рук? Что он там в лесу делать будет? А если это бравада была?.. Хотя отвечал он на вопросы очень грамотно, если бы не внешность, подумал бы, что передо мной сидит кадровый армейский командир.

— Ты пригляди за ним, отправь Васильева, пусть проверит все, что с ним происходило, и что он делал с момента того нападения.

— А если это не Иванов?

— Подмена, имеешь в виду?

— Именно.

— Да нет, Женька это. Странный, внезапно повзрослевший, но он. Меня очень сильно интересует, а за кого он мстить хочет?

— Есть история, о которой мы не знаем?.. Хм, сегодня же отправлю Васильева, сейчас же.

— Да, пусть очень тщательно проверит подноготную этого парнишки…

— А особисты?

— А вот особистам сообщать о нем не надо. Это уже будет черной неблагодарностью, ведь спас Кириленко-то. Хотя парни там тоже нормальные, однако могут перетянуть его к себе, а нам этого не надо. Нет, оформи все как помощь неизвестного, которого по горячим следам найти не удалось. Пусть они там дальше копают, парня им не отдадим, самим пригодится.

— Сделаю.

Парнишка уже давно свернул за угол, а командиры продолжали разговор, сменив тему беседы. С той информацией, что принес парнишка, у них появилось огромное поле для работы. Дней на пять для всего отдела без выходных. Именно это и обсуждали командиры.

— М-да-а, поговорили, — пробормотал я себе под нос, механически шагая к ближайшему перекрестку. — Сделали меня, как младенца. А говорили, что кроме расстрелов кровавая гэбня ни на что не годна. Сюда бы этих умников свидомых!

Однако, несмотря на то что разговор пошел не по моему сценарию, закончился он, как я и надеялся. Меня выслушали и пообещали после проверки принять решение, намекнув, что я для них темная и непонятная личность. Где-то так.

Улица была пустынна. Поэтому я без опаски бормотал, мне так лучше думалось. Повернув на перекрестке, я задумался и, махнув рукой — будь что будет, — энергично зашагал в сторону школы.

Что мог, я сделал, а правильно или нет, время покажет, чего горевать и мучиться?

До школы было идти недалеко, и уже через семь минут, стуча каблуками по ступенькам, я поднялся на крыльцо и, потянув на себя тяжелую дверь, вошел под прохладные своды. Неожиданно пустые и тихие. Учительница оказалась на месте, поэтому я без проблем узнал, что получил за экзамен. Оказалось, что пять, хоть и с натяжкой. Не все оказалось правильно. Были ошибки в диктанте. В основном из-за торопливости, как пояснила мне учительница.

После этого я узнал насчет завтрашнего экзамена и, покинув школу, направился домой. Наверняка сестренки волнуются, хотя я в последнее время приучил их, что могу не ночевать дома, оставаясь на конюшнях. Так я готовился к ночной работе по священникам, но вот пригодилось в другом случае. Удачно мне та банда попалась. Правда, я по той дороге за два последних месяца раз двадцать проезжал, но все равно в двадцать первый раз, хоть и случайно, произошла эта удачная для меня встреча.

В Луцке, как и в любом другом городе, был свой рынок. Он располагался на окраине, и торговали на нем не только продуктами, но и вещами. Вот туда, после короткого раздумья, я и свернул. Время есть, почему не начать делать закупки уже сейчас? Например, не купить крепкую крестьянскую одежду?

Что за мной может быть установлена слежка, я скорее предполагал, но не проверял. К чему? Мне требовалось их сотрудничество. Правда, на подходе к рынку я все-таки не выдержал и слегка проверился с помощью отражения в стекле витрины парикмахерской. Вроде была слежка. Может, мне и показалось, я скорее теоретик в этом деле, но невысокий мужичок в неброской одежке шел в том же направлении, что и я. Это было подозрительно. Ничего, на обратном пути проверимся еще раз, мало ли.

Неторопливо шествуя между рядов, я слушал шум базара и лениво крутил головой, поглядывая на товар, продавцов и покупателей. Было еще утро, но народу хватало. Вокруг кудахтало, блеяло, пахло копченостями и свежим хлебом — ряды с домашней едой и живностью. Только в одном месте я не выдержал и остановился — купил два еще теплых пирожка с картошкой, за четырнадцать копеек. А то завтракал три с лишним часа назад, уже проголодаться успел, а до обеда еще два часа.

Пройдя эти ряды, я вышел уже в другой район рынка. Так-то он был небольшой, но я специально шел медленно, чтобы успеть поесть да поглазеть на крестьян, на их поведение. Они привлекали к себе внимание крестьянской основательностью, неторопливостью и легкой хитринкой. Мне попалась пара парней моего возраста, они были осмотрены особо тщательно. Хотя не думаю, что копирование их одежды мне пригодится. Крестьяне приехали в большинстве в праздничном, а не в повседневном, более простом, а мне нужна именно повседневная одежда. Крепкая, чтобы надолго хватило.