Владимир Поселягин – Хитрый Лис (страница 18)

— Товарищ майор, у меня все накормлены, все довольны. Медикаменты есть, две взводные палатки поставили, раненые уже в них. Списки необходимого составлены. Я на одном из складов награды советские нашёл, медали и ордена. Тысяча двести медалей и пять сотен орденов. А вы, как старший командир, вполне можете ими награждать. Сами наградные книжицы в комплекте тоже идут. А тут у нас вон сколько героев. Как на это смотрите? У меня и рапорты написаны за каждый день и наградные на многих бойцов роты, начиная от ротного, Хайруллина. Он ещё по моим просьбам начал оформлять их, до последних дней. Всё сохранил. Врачей обязательно орденами. Падали от усталости у операционных столов, но спасали жизни парней. Заслужили.

— А как? У меня ни печатей штаба полка, ни писчих принадлежностей, ничего нет.

— А у меня есть, моего полка. Но какая разница? Вы вполне можете ими пользоваться. Всё законно.

— Хм, передашь всё моему заму, капитану Алексееву, и рапорты тоже, я подумаю.

Найти начальника штаба Алексеева, хотя тот ранее был замом по хозяйственной части инженерного полка, труда не составило. Дальше три вещмешка с наградами и наградными книжицами передал, рапорты, и писчие принадлежности. Ну и печати. Самое важное, знамя погранотряда. Вот это вызвало если не шок, то близко. Все командиры собрались посмотреть. И Кижеватов прибежал. Знамя их отряда. На радостях тот даже обнял меня. Да так, что захрустели кости, хотя сам ранен трижды, пусть по касательной, одно ножевое, но даже звука не издал. Как-то больно яркая реакция. Удивлён. Как долго меня благодарили, похоже эти знамёна значат куда больше чем я думал. Ну я до этого по службе их не касался. Тот эпизод на Финской вывернул в свою пользу, да и там я такой радости не заметил, а тут серьёзно так благодарили. Ну и вручили списки чего необходимо. Меня Гаврилов назначил главным снабженцем. Вон уже свой обоз и серьёзное вооружение есть, бойцы пулемёты и зенитки осваивали, значит ещё смогу добыть. Это ещё не закончили их писать, предварительные пока только. Я в свои списки включил. Ладно, те продолжали составлять, я же пообщался с Гавриловым. Тот как раз вернулся. Инспектировал лагерь и посты охраны вокруг. Пограничники осуществляли дальнее патрулирование чтобы нас врасплох не застали. Так что проверил своих, скоро закладка блюд для обеда, снова отозвал майора, и мы с ним прогулялись. Я в чистой форме, с наградами был, даже вычистил фуражку щёткой, и сказал:

— Нас тут обнаружат. День, два-три и блокируют. Уходить нужно.

— Знаю. Обоз нужен больше. Хотя бы ещё сто повозок и телег, чтобы вывезти раненых и имущество. Часть на себе бойцы понесут.

Тот знал о чём говорил, руку на пульсе держал. Плюс сформировал подразделения. Средних командиров вышло двенадцать, ещё восемь ранеными, тот создавал три батальона, и несколько отдельных подразделений. Чтобы командиры были, чтобы всё держали под контролем. Вот моя рота вошла в батальон Потапова. Тут в основном бойцы нашего полка, около двухсот, и пришлые из нашей дивизии. Да, майор тоже понимал, что задерживаться не стоит, немцы поймут, что крепость опустела. А раз никого нет, то как-то уйти смогли и будут искать. Пока самолётов, что ведут разведку, мы не видели, но уже начали принимать меры маскировки, всё под деревьями. Костры бездымные. Скоро и самолёты загудят моторами. Нас будут искать, поэтому двигаться будем ночью, а днём отсыпаться в каких лесных массивах. Тот с этим со всем согласен был, хорошо поговорили. Карта местности у майора была, трофейная, тот решил прикинуть каким маршрутом идти. На трассу Брест–Кобрин понятно выходить не будем. Тут хватало полевых дорог, напрямую пойдём. И да, двинем на Пинск, смог я его уговорить. В принципе тот особо и не возражал. Я же пообещал добыть повозки для обоза и припасы, дня на три на всех. Дальше приготовил обед, котёл и два ведра, над углями были, покормил, и оставив помощников отмывать котёл и вёдра, скоблить, сам залёг спать. Часа четыре у меня есть, там стемнеет, и дальше работать, всю ночь. Эту ночь мы тут постоим, а вот следующей двинем прочь. Гаврилов уже приказал пограничникам Кижеватова начать разведку трассы будущего движения этой ночью и им работа была. В основном где посты, какие переправы, проходимы ли. Пусть работают, каждому каждое.

Как стемнело, меня поднял дежурный по лагерю, он же передал обновлённые списки, с дополнениями, так что собрался и рванул к опушке. Один, от помощников я отказался. По пути приметил супругу. Совсем осоловела от усталости. Та сидела со вдовой ротного, держа на руках их сынишку, укачивала. Они о чём-то общались. Я на миг замер рядом, чмокнул в щёчку жену, сунул ей в руки кружку полную молока, и сладкую булочку с сахарной пудрой. Ну и дальше побежал. Только шепнул им, мол, у меня работа на всю ночь, ложитесь спать, меня не ждите. А так это последняя булочка, сколько не экономил, но запасы, добытые в Ленинграде, подошли к концу. А я, не смотря на свою хомячную натуру, всё раздал. Ситуация в Крепости такова, что там я стану распоследней сволочью, если что зажму. Потому и делился. Вздыхал, когда бойцы с других укреплений пребывали с ёмкостями для воды и вещмешками, и выдавал. За то время что мы в Крепости пробыли, весь хлеб ушёл, а я ведь и в Бресте пополнял. Понемногу, но делал это. Ещё до войны. А тут раздавал. Бойцы воду получали, в вещмешки хлеб убирали и консервы. Все шпроты так ушли. Вообще не осталось. Только у нас кормили горячим, некоторые бойцы хвастались что их ко мне отправляли как в награду. Я всегда горячим кормил, поэтому желающих нас посетить, хватало. Даже Гаврилов не пустой уходил. Потому мои запасы так быстро и улетели, но и голода сильного не было. На других укреплениях, у меня бойцы как положено питались. Командиры, включая военврачей, получали положенный продпаёк сверху. Вроде сливочного масла, кусочка колбасы или сыра. Ни разу сбоя не было. И сейчас те командиры, что к моему котлу приписаны, получают. Остальные теперь не моя проблема.

А нет, моя. Я же снабженцем стал. Так и сладости ушли, детей в катакомбах хватало. Впрочем, меньше хомяком я не стал. Да взять те же ордена и медали. Отдал всё. Да не всё. Округлил. Осталось то что сверху. Это тридцать семь орденов, шестнадцать медалей «За Отвагу» и двадцать две другого типа. Ко всем наградные книжицы, понятно. Просто не сдержал хомячной натуры. В будущем пригодятся. Да пусть будут. А так я правду сказал. Оттого что скопил до войны, у меня на данный момент из припасов только одиннадцать половинок говяжьих туш осталось. Это всё. Свежие припасы это уже добытое в военное время. Поэтому Дина, не удивилась тому что я ей дал, сразу делить стала, не раз получала перекусить. Хотя конечно многие задавались вопросом откуда у меня столько дефицитных продуктов. Особенно молоко свежее или масло. Я же на все вопросы только улыбался. Пусть спасибо скажут, что есть. Кстати, вполне слышал слова благодарности, что шли от души. Приятно. Ещё, не совсем правду сказал, что в боях на укреплениях я не участвовал. Ну в нашей казарме боёв не было, не дошли те до неё, мы не давали, не сдавали укрепления, отбили назад что в первый день потеряли, а вот в укреплениях я повоевал. Я же носил воду, если безопасно и обстрела нет, то днем, но обычно утром до рассвета и вечером после заката. В ином случае потеряю переносчиков. Да и терял. А тут с бойцом принесли термосы, и как раз атака. И не уйти, пришлось поучаствовать. Тогда погиб командир, что тут командовал. В первую атаку убили. Вообще немцы редко такие мощные штурмы устраивают. На этом укреплении, например, было тихо три дня. Расслабились, хотя конечно постреливали, то из пушек, то из пулемётов.

Пришлось мне командование принимать. Ещё две мощные атаки отбили, немцы особенно сумасшедшие потери понесли, когда мы без экономии их встретили ручными гранатами, в основном из моих запасов. Они там половину роты потеряли за весь день. Там был случай, в «ДОТе» рукопашная шла, меня прижал к полу здоровый такой немец, на две головы выше, душил своим карабином. Нет, я мог бы его убрать в хранилище, но с какого-то рядом Дина оказалась. Сканер показал. Нет, видел причину, с ещё тремя женщинами несла носилки, забрать раненых, тем более миномёты не работали, своих боялись задеть. Мне интересно стало, что жена дальше предпримет, вот и отслеживал, борясь с немцем. Здоровый лось, успел ему две пули из «ТТ» всадить в грудь, там затворная рама в заднее положение ушла, дальше тот налетел на меня, сбив с ног и душил. Рядом с матом шла драка, пять моих бойцов и ещё семь немцев. Жена у меня умница, говорю же характер есть. Та первой забежала, сначала растерялась, но уроки что я ей давал дали о себе знать, та из гранатной сумки на боку достала оружие, что я ей выдал и выстрелила в немца, что меня душил. Попала ему в шею. И руки убрать нельзя, тот всей массой навалился, гортань бы раздавил. А то и шейные позвонки сломал. Тот вздрогнул, обмяк и я столкнул его с себя. А тут жена, расстреляв оставшиеся патроны по немцам, я присоединился, перезарядив пистолет, там три бойца моих в живых осталось, схватила противотанковую гранату, привела её к бою и выпихнула в бойницу, где ещё собралось с десяток вражеских солдат. Тех здорово разметало, но и супруга лёгкую контузию получила. Я потом убрал лекарским амулетом.

Всё это видел Гаврилов, что привёл подкрепление. Даже похвалил ту. И сразу прогнал, как те медпомощь оказали, раненых унесли. И да, в катакомбах я в своей форме был, с наградами, как с иголочки одет, а когда на укрепления ходил, переодевался в сменку. А после того боя ту на выброс, вся в крови и в разрывах. Я потом ещё часа два на том укреплении командовал пока Потапов замену не прислал, так что было что вспомнить. А пока, отбежав километра на четыре, достал «Шторьх», мотор у того ещё работал, в кабину, и взлетев с полевой дороги, полетел на поиски обозов. Это сейчас самое необходимое. Хотя самые острые вопросы я ещё прошлой ночью закрыл.

— О, никак лошади, — пробормотал я уже через двадцать минут полёта.

Вообще в этих краях обозов было мало, они работают в ближнем тылу передовой. На дальние расстояния есть грузовики. То, что я прошлый обоз нашёл на окраинах Бреста, то это чистое везение. Повозки входили в обоз гаубичного дивизиона на конной тяге, что явно из Польши перебрасывали на фронт. Причём своим ходом. Потому и говорю, что везение. Орудия не тронул, а вот обоз забрал, освободив от груза. А тут лечу в сторону Кобрина и обнаружил лошадей, да много, но понял, что это не то. Табун куда-то гнали, заночевал тут на лугу. Телег или повозок рядом нет, потому и не заинтересовал. Правда дважды совершал посадку. Видел множество брошенного вооружения, амулет ночного виденья здорово помогал, да и дальнего совместно с ним, и рассмотрел в первый раз три армейские телеги, из наших, уставшие лошади до сих пор запряжены. Сбегал и прибрал. Ездовые потом подлечат, те явно не в порядке. Потом в другом месте шесть верховых, у четырёх сёдла сползли под живот. С кем бы поспорить что кони из кавалерийской дивизии? Поймать удалось пять, шестую морковкой приманил. На запах видимо, ночь то тёмная. Всех прибрал. Дальше полетел. А вот у Кобрина повезло найти то что нужно. Сбегал и прибрал табун в сотню голов. Шучу, у меня столько места не было. Где-то около сорока коней. Дальше к тому лесу где наши, на подлёте заглушив движок, так что, моё прибытие осталось незамеченным наблюдателями. Выложил всё что добыл, верховых привязал к тем трём телегам. Отбежал, и снова к Кобрину полетел.

Ещё две ходки сделал, остатки табуна привёз и плюс восемь грузовых повозок из первых. Там к слову и немецкие и наши телеги. Видимо трофеи. Ну и ещё две ходки. Сотни не будет, но восемьдесят семь повозок и телег доставил, плюс шесть пролёток. Сбегал к лагерю, поднял дежурного, нужно срочно забирать добытое, тот поднимал всех ездовых, тех кто разбирался, плюс с полсотни бойцов, в прикрытие, и на поле. Ну теперь это их дело, а я, отбежав, полетел к складам у Бреста. Так оно быстрее. Чёрт, сколько времени потерял, а летом как раз ночи очень короткие, поди успей. А на складах я задержался, поди найти всё необходимое, однако, когда светало, как раз перебрался через ограду и на мотоцикле, тот что одиночка, он стоял на подножке, ожидая, рванул прочь. Понятно всё я по спискам не нашёл, точнее закончил, когда места в хранилище не осталось. Было на пять тонн продовольствия, остальное это боеприпасы, форма, у многих она в негодность пришла, шинели, плащ-палатки. Ну и ложки с котелками. Одних сидоров семьсот штук. В общем, по спискам на треть потребности закрыл. Вернулся, даже въехал под тень леса, бойцы на посту опознали, на опушке у дороги с «Максимом» стояли, и дальше. По пути выложил всё добытое, тут до лагеря с полтысячи метров осталось. Там прибрал мотоцикл, теперь было куда. Устал, не передать как, но переодевшись, я в комбинезоне танкиста был, издали не понять чей, потому при свете утра в нём и ехал. Оно так безопаснее. Так что поднял Алексеева, по лагерю подъёма ещё не было, тот поднял всех помощников, и дальше принимали то, что я добыл. В основном форма, обувь, котелки и вещмешки. Шинели и плащ-палатки вперемешку. Патронов немного, а припасов вот пять тонн. Так что тот принял, дальше выдавать всё сами будут, командирская форма и фурнитура тоже были, а я отдыхать. Дина ещё спала, мы тут же прошлую ночь провели, так что пристроился рядом и сам уснул, накрывшись новой плащ-палаткой. Эту себе взял.

Да, этой же ночью прибыл отряд Потапова, что теперь нашим батальонном командует. Ему уже сообщили. А от бункера, через который мы Крепость покинули, дождались ночи и двинули. Причём привёл больше народу, чем ожидалось. Почти четыре сотни, а мы две ждали. Их покормили уже, тоже спали, под утро дошли. Также обоз что я доставил, только под утро закончили осваивать. Некоторые лошади в плохом состоянии. Это те что я нашёл. Ими тоже занялись. Сейчас всё укрыто под листвой этого леса. И да, бойцы Кижеватова тоже не зря бегали, трёх коней привели, и советскую походную кухню, нашли брошенную, в кустах стояла. Кухню за медиками закрепили, чтобы готовить на ходу и кормить раненых. Мне об этом всём дежурный по лагерю рассказал, пока Алексеев умывался. Так что дело шло.

Спал я, не смотря на шум вокруг, просто отлично. Тут глубокая тень, лучи солнца почти не достают до земли, густой ельник языком выходил к реке, тут моя рота и разместилась. Готовил завтрак и обед не я, назначил тех что заменили, припасы выдали. Так что потянувшись, сел, вещмешок под головой как подушка была, рядом сидор жены, моя шинель и вещи вдовы ротного. Ничего, накинул на шею полотенце, а то в одном исподнем был и на речку, где стояли задорные крики купающихся. В основном гражданских, потому как все бойцы, по факту ранены были, а мочить повязки им запрещалось. Мылись, намочив полотенце, и вот протирали тело. Кстати, я и полотенца армейские привёз пятьсот штук. А то что добытое мной распределяли, это видно, многие щеголяли в новеньких красноармейских шароварах или гимнастёрках. Один боец так вообще полностью в новой форме был и сапогах. Вещмешки, котелки красноармейские, я их шесть сотен привёз, ложек так с тысячу, тоже видимо выдали.

Ну и ладно, для того и добывал. Вот так искупавшись, минут двадцать плавал, много детей купалось, дальше выбрался, и в ёлки. Там выжал нательное бельё, и пока то сохло на моём теле, общался с ранеными бойцами и командирами роты. Жена прибежала, ей сообщили что я встал. Правда пообщаться не успели, только крепко обняться, прибежал посыльный, меня Гаврилов видеть хотел, видать тоже узнал, что я встал. Кстати, спасибо что не будили, дали отдохнуть. Я оценил. Так что быстро собрался, ремень с подсумками, винтовку за спину, официально у меня другого оружия и нет. А там майор поблагодарил, что смог доставить немало нужного. Конечно ещё много что необходимо, но они и этому рады. А тот обрадовал, через час официальная часть награждения. Штаб весь день работал, в спешке, но всё подготовили, так что включился в дело. А через час действительно почти весь лагерь построили, гражданские стояли в стороне, наблюдали с интересом. То, что сейчас награждение будет, уже всем известно было, потому бойцы на всё лоск наводили. Кто-то из штаба слил. Кстати я отметил что Дину включили в состав медиков, это меня заставило нахмуриться. Чего они там ещё придумали? Отдельно ещё стояли гражданские. И вот начали награждать, первыми с командиров. Например, первым в списке был капитан Алексеев, что получил медаль «За Отвагу», ну и дальше. А тут раз, старшему лейтенанту Хайруллину орден «Красной Звезды» посмертно. Награду передали вдове моего ротного. Точно, те гражданские в отдельной группе, из семей погибших командиров. Им все шли ордена посмертно. Вот Потапов не получил, ему медаль, как и Алексееву.

Всем врачам тоже, моя просьба не была забыта. Дальше перешли к младшему начальственному составу. И тут я неожиданно услышал, что зовут меня.

— Старшина Хайруллин, — громко скомандовал Алексеев, тут он командовал, Гаврилов награждал. — Выйти из строя.

Как я сделал три уставных шага вперёд, слово уже взял майор Гаврилов:

— Все мы знаем старшину Хайруллина, именно он обеспечивал обороняющихся крепости боеприпасами и питанием, а также самым ценным, водой. Мало кто знает, что товарищ Хайруллин, замещая погибшего командира, шесть часов командовал обороной одного из участков, и очень успешно это делал, выдержав три тяжёлых штурма, где бойцы уничтожили около сотни вражеских солдат. Также товарищ Хайруллин отличный стрелок и хорошо видит в темноте, вёл охоту из своего личного оружия на врагов. Можно подумать мы этого не знали, но нет, командирам Крепости отлично было известно от пленных, о страшном русском стрелке, что без промаха разит их ночами. Даже дали нашему старшине прозвище — Ночная Смерть. А перед самым уходом был взят раненый немецкий офицер, сообщивший, что уже было уничтожено более двухсот пятидесяти солдат и офицеров противника. Поэтому старшина Хайруллин награждается орденом «Красной Звезды».

Дальше Гаврилов сам расстегнул гимнастёрку и проколол ткань болтом, привинтив гайку. Всё, награда на положенном ей месте. На складных штабных столах ещё множество наград ожидало своей очереди. И награждали всех. Даже пограничников, Кижеватов орден уже получил. Вот только в строй меня не вернули, я развернулся лицом к бойцам, чтобы видели новую награду, а подвели и поставили рядом Дину, мою жену. Гаврилов же продолжил:

— Однако не только старшина Хайруллин проявил немалое геройство при обороне Крепости, но и его супруга, Дина Хайруллина, вольнонаёмная медсанчасти. Во время боя при штурме укреплений, где шла рукопашная, прибыв для выноса раненых, девушка, забежав внутрь укрепления, увидела, как её мужа душит немецкий солдат, и застрелила его, а также других солдат, помогая бойцам справиться. Это не всё, обнаружив что подошло новое отделение немецких солдат, Дина Хайруллина использовала противотанковую гранату, бросив её в бойницу. Из отделения никто не уцелел. За этот бой вольнонаёмная Дина Хайруллина награждается медалью «За Отвагу».

Неожиданно. Уж чего-чего так этого я не ожидал. Да и то что мне награду дадут, не ждал, что уж про Дину говорить. А та рядом в своём единственном платьице стояла, старалась не нервничать, так что, как майор прикрепил награду, выдав удостоверение, дальше та поторопилась к остальным медикам, там семеро девчат-медсестёр уцелело, а я вернулся в строй. А штаб наш продолжил вызывать награждаемых и выдавать то, что те честно заработали. Орденов всем не хватало, уже троим, среди них один пограничник, выдали по две медали, что соответствовало статусу ордена. Понятно не успели наградить всех, не так и быстро дело шло. Но с пятьсот наград уже выдали. Меня, например, выдернули из строя моей роты, посыльный, и я побежал грузить на две повозки имущество своей роты и раненых. Котёл не забыл и всё что с ним шло. А никто не собирался отменять этот выход. Мы покидали лес. Куда идём не знаю, но то что над лесом дважды пролетал самолёт, явно поиски пошли, зафиксировали. У нас наблюдатели сидели на верхушках деревьев, как засекали воздушного разведчика, шёл крик, сразу выгоняли всех из воды, под деревья и накрывали плащ-палатками. С лошадями сложнее, но и их прятали, в основном в ельнике. Вот так обоз готов, грузили раненых, с перегрузом, даже на подрессоренные пролётки. Гаврилов и часть командиров верхом ехали. Что по награждению, обещали продолжить на следующей стоянке, тут оставаться опасно.

А так меня выдернули, и отправили в головной дозор, к бойцам Кижеватова. А вижу в темноте, поэтому и задействовали. Дину оставил в составе роты, у одной из повозок, где пулемёты перевозили, там наши вещи сложены, проследит. Она или вдова ротного, жену к раненым часто дёргали. Потом уже сформировал роты в батальоне, понятно временно, до выхода к нашим, причём пока пулемётной ротой я временно командую. Три должности тяну. Это ротный старшина, комроты и снабженец. Только в эту ночь меня как снабженца не задействовали, пусть по минимуму, но полк я обеспечил, до своих хватит дойти, а там уже наши. Уйти далеко не хватит сил, да и ночи тут короткие, потому следующий стоянкой майор выбрал другой лес, а до него восемнадцать километров. Кровь из носу, но нужно дойти. Похоже это будет обычной дальностью для нас. С учётом что до наших километров двести по прямой, идти будем дней десять ночами. Это если этих наших снова не отбросят. Значит, снова припасы нужны будут. А так я не особо ошибся. За одиннадцать дней и дошли до своих, тихо обойдя Пинск стороной, между городом и болотами. Эх, отличный бы укреп тут вышел с узким горлышком, но не судьба. За время пути не раз, трижды в разные ночи встречали полицаев на дороге, брали тихо в ножи, я объяснял пограничникам кого вижу и сколько, те сами работали. Так обоз увеличился на четыре телеги, пролётку и двух верховых. Также взяли легковой автомобиль, в сопровождении мотоцикла ехал. И не побоялись же. Пленный офицер и сообщил, где наши, да и вообще много что рассказал, чем неприятно поразил командиров штаба. Помимо этого, в состав отряда вошло три упряжки с «сорокапятками», ещё пулемёт зенитный, и две полевых кухни. А так особо не набирали, вон колонна насколько растянулась. Так пошли по обочинам в две колонны, и действительно лучше стало.

Что по награждению, то на следующей стоянке, как выспались, то продолжили. До темноты, пока не закончили. Там поужинали и продолжили путь. И замечу, что не все награды выдали. Я на глаз прикинул, около семидесяти орденов и три сотни медалей зажали. Вот так все ночи и двигались, простоев не было. Меня отпустили лишь раз, припасы подошли к концу, их хватило на четыре дня. В этот раз доставил десять тонн, и хватило до наших, даже в запасе осталось тонны три. А вышли мы на участке Семьдесят Пятой стрелковой дивизии, Двадцать Первой армии, тут пограничники сползали через передовую, опознались с нашими, потому нас ждали. Я же, с другими бойцами зачищал два опорных пункта, а два сапёра снимали мины, тут не было сплошной обороны, так что успели перевести всех до того, как рассвело, там к штабу дивизии, где нас ожидали. К счастью разоружать не стали. А вот со мной поступили подло, как я считал. Нет, как и все проверки мигом прошёл, просто комдив прислал посыльного, а сегодня было тринадцатое июля, время два часа дня, сутки на ногах, это жене и вдове ротного нашёл где прилечь, спят ещё в саду одного из домов села, а сам носился, дел много. Решался вопрос по нам, отправить в нашу дивизию или нет? И похоже не отправят. А тут меня посыльный нашёл. А там комдив, на крыльце из почерневших от времени досок частного дома, спросил:

— Ты старшина танк пригнал?

— Я, товарищ генерал.

Кажется, я начал догадываться в чём того интерес. Вон отсюда вижу несуразную башню танка «Т-34». Дело в том, что прошлой ночью, за четыре часа до выхода к нашим, я обнаружил его сканером. Экипаж видимо случайно в овраг загнал, и тот там застрял. Те его бросили и ушли, а я прибрал. В смысле сбегал, пустым хранилищем сделал склон, выкидывая землю, и запустив движок, сжатым воздухом, ох сколько я на таких машинах погонял в капсуле виртуальной реальности, не пересчитать, дал прогреться, и задом выгнал. Да там всё вооружение на месте и даже сорок снарядов было. Его Гаврилов принял, но в конец колонны, шумел, демаскировал. Я же обучил управлять мехвода с плавающей танкетки из разведбата нашей дивизии, нашли мне такого спеца, артиллериста заряжающим, и те катили в конце колонны. А когда мы резать немцев закончили, погранцы страховали движение, колонна переходила передовую, я со всех ног рванул к танку, что ждал дальше, в пяти километрах. Рассветало, уже немцы поняли, что был прорыв, пехотную роту туда с самоходкой прислали. Моё появление явно было неожиданным для немцев. Много осветительных ракет взлетало, но бить я начал из темноты. Точный выстрел и самоходка взорвалась. В борт снаряд прилетел, я пользовался складками местности, сближаясь. Дальше гонял пехоту, работая в основном пулемётом. Тут сканер показал солидный запас мин к миномётам, вот и накрыл снарядом, взрыв был очень солидный, грибок поднялся высоко, осветив всё вокруг, так что погонял немчуру, там едва ролурота осталась, а у меня патроны к концу подошли, так что по следам обоза к нашим. Там уже встречали, видели, как мы веселились. Так я ещё первым до штаба добрался, на броне боец сидел, дорогу показывал, и выбрал для своей роты лучшее место. Танк сдал штабу дивизии, для того и пригнал, мне он не нужен. Дальше встречал наш обоз, своих принял. Проверки шли, по двадцать телег с ранеными отправляли в тыл, к ближайшей станции, там эвакуируют санитарным эшелоном. Первичную проверку у врачей медсанбата дивизии уже прошли. Ну и гражданских, почти всех отправили в тыл, тоже к станции. А тут такое, к комдиву, да ещё чужому, вызвали. Чую что-то плохое меня ждёт.

— Хорошо, танк я оставляю себе, примешь командованием им. Хорошо ты поработал на передовой. Вот и дальше от тебя, старшина, жду того же. Экипаж тот же будет.

— Товарищ генерал, так мы же из другой дивизии? — возмутился я.

— Уже нет, только что пришёл приказ из штаба армии, всех дееспособных бойцов и командиров в состав моей дивизии оформить. Мы потому легкораненых в медсанбате оставили, тоже пополнение. Майора Гаврилова я командовать Тридцать Четвертым стрелковым полком направил, он самые большие потери понёс. Почти всё пополнение туда. Так что танк ввели в штат Восемьдесят Второго отдельного истребительно-противотанкового дивизиона. Но танк будет при штабе дивизии, мой резерв.

— Ясно, товарищ генерал, — вздохнул я.

А смысла дёргаться нет, генералы в Красной Армии, это боги, могут сделать с простым бойцом, а я мало чем от них отличаюсь, что угодно, поэтому не смотря на вспышку раздражения, не хочу танкистом быть, мне моя работа вполне нравилась, я её погасил. Всё равно ничего с ней не добьюсь, только хуже сделаю. А так генерал пока ко мне благоволит, не стоит рушить эту хрупкую стену. Кстати, подошёл штабной командир, забрал мои документы, на переоформление.

— Сколько немцев набил? Я рапорт читал, на словах опиши…

Так и стал описывать как вёл бой. Тот взрыв генерал видел, его разбудил посыльный, что сообщил о крупной группе окруженцев. Там самоходка рванула, а уж потом склад. Правда генерал велел описать и как в Крепости дрались. Рассказал, куда деваться? А генерала заинтересовало моё ночное зрение, вот я и предложил использовать меня именно ночью. Я про танк. Там у меня преимущество, не смотря на то что у немцев множество осветительных ракет. Тот обещал подумать. На этом и отпустили, отправили бронемашину принимать. Кстати, оформили меня не командиром танка, я теперь командир противотанкового орудия. Почему так, начал объяснять командир комендантского взвода, что передавал мне танк, тут же и оба члена экипажа, с вещами были, их тоже в тот дивизион оформили. Более того, в мой орудийный расчёт. А в дивизионе всего девять орудий осталось, моё десятым было. Ну и по поводу почему такие хитрости устроили, тут танкисты воевали, сборная группа, атаковали немцев, не многие вернулись. Их уже вывели. Мой танк был похоже из их группы, там было несколько таких машин. Закончить рассказ лейтенант не успел, тут Дина подошла. Я сразу понял, что что-то не так, больно с опаской та на меня поглядывала. Вот так отойдя от лейтенанта, извинившись, подошёл к супруге и спросил:

— Что?

— А меня в армию забирают, санинструктором. Вечером присяга.

— Неожиданно, — пробормотал я, и обняв супругу, та крепко прижалась ко мне, мотнул головой и сказал. — Солнышко, тебя разводят. В смысле, у штаба дивизии нет никаких прав и полномочий призывать тебя. Этим может заниматься только и только военкомат.

— Так тут в селе военкомат. Из Пинска. Их генерал задерживает, не дал уехать. Они уже две тысячи тут призвали, на пополнение.

— Вот же хитрый жук, — мигом оценил я идею.

И не факт, что это придумка генерала, не производил тот впечатления гения, скорее самодура, дуба армейского. Скорее всего какая-то светлая голова из его штаба подсказала. Дина же продолжала:

— Меня Леонид Матвеевич попросил остаться. Его в медсанбат забирают, всех наших, пополняют, и вот меня. А меня не в медсанбат, куда-то в другое место, я же санинструктор.

Из Крепости мы вывели часть личного состава медсанчасти, среди них, помимо главврача и два военврача было, вот к одному, Леониду Матвеевичу Майскому, военврачу третьего ранга, что соответствовало армейскому капитану, до выхода к нашим, и приписали мою супругу, в помощницы. Та не раз и операционной сестрой помогала, уже обучили. Практика-то серьёзная была.

— И ты согласилась.

Та только вздохнула, и сообщила:

— Там документы нужно оформить, а все мои документы у тебя.

— Как твой супруг я против. Это моё твёрдое слово.

А та подняла голову, мы продолжали обниматься, и упрямо взглянула мне в глаза. Стало ясно что та всё решила и её не переубедить.

— Что ж, значит уже не передумаешь? — та помотала головой. — Ну раз так, идём на сеновал. Вот там как раз свободен на том дворе. Успеем.

— Это зачем? — насторожилась та.

— Беременеть тебя буду, через пару месяцев, как врачи подтвердят, тебя пинком из армии, отправят домой. Вот там и будешь заботить о нашем малыше до конца войны. То есть, года три.

— Ты думаешь война так долго продлиться?

— Да, по всем моим прикидкам, до сорок пятого точно будет идти, так что нечего тут тебе делать.

Впрочем, решения своего та не изменила. Я передал ей документы, паспорт, пустой бланк красноармейской книжицы, и корочки окончания курсов санинструкторов, и та убежала, а я закончил принимать бронемашину, мы стали размещать внутри вещи. А потом я сбегал к штабу, там начальник штаба полковник Пиров, и попросил мою супругу оформить в мой танк. Точнее в расчёт моего орудия. Вообще, почему такие хитрости устроили, всё же информацию я получил. А бойцы дивизии добыли два танка, «Т-26», из брошенных, сформировали взвод при штабе дивизии, командование принял лейтенант-танкист, из окруженцев. Технику в порядок приводили, всем снабжали. А тут та танковая группа. Может немцев и потрепала, но и сама огребла. Комдив обиделся что их ему под командование не дали. У того помимо своей дивизии, где восемь тысяч штыков, ну сейчас-то до девяти довели, также под командованием сборная стрелковая бригада, два истребительных отряда, сборный отряд НКВД в пятьсот штыков и отряд моряков Пинской флотилии в две тысячи штыков, и этим всем тот и командовал. Пока успешно, держались, пусть и с трудом. А тут танкисты стуканули что у стрелков танки есть, и сверху приказ, передать их танковой дивизии, что понесла потери. Как генерал не хотел это делать, а взвод уже пару раз применяли, и вполне успешно, купируя прорывы, но пришлось отдать. Так ещё вымели всех танкистов из окруженцев, что тот к себе хозяйской рукой забрал. Вот поэтому комдив, запомнив, как на него орали, и провернул такой финт. Это не танк, глаза протрите, пушка на конной тяге. Так она по документам проходит, а бумагам нужно больше верить, чем своим глазам. А тут я на танке прикатил, в струю и попал.

Так что я понял, что ничего не изменить и пришлось смириться. Нет, потерять танк и снова уйти в старшины, такая идея была, но гибель танка будут расследовать со всех сторон, мне про это намекнули в штабе, так что попадать под карающий меч я не хотел. Да и уже сам заинтересовался, что из этого всего выйдет. Танк в порядке, видно, что экипаж его ненадолго бросил, за помощью ушёл, но вернуться не смог. Не исключаю что где-то в бурьяне лежит. Как видите, как-то так вышло, что обложили, не вырвешься. Полковник заинтересовался, позвонил в военкомат, тот оказываться на связи был, и выяснил, что супругу мою уже оформляют. Там помимо неё ещё тридцать семь человек, две трети из которых примут присягу, там это торжественно проведут. Заодно узнал, что супругу Майский к себе забирал, а его направляли командовать пунктом первичной обработки раненых в ту сборную бригаду. Пришлось дать взятку начштаба, на что тот отреагировал с веселым изумлением, а были трофейный пистолет и красивый золотой портсигар, тот курил, подумал, но всё же пошёл мне на встречу. В дивизионе нет санинструктора, поэтому приказал направить мою жену туда, а сам оформил её в мой расчёт. Не официально та станет стрелком-радистом. Кстати, рация не работала, радист при штабе уже проводил осмотр. Надеюсь реанимируют. А так я присутствовал при присяге, супруга её прошла. Форму той не выдали, не было в наличии, в рабочем комбинезоне была, так я ей пилотку и командирский ремень с кобурой выдал. Там «Наган» был. Это с того мехвода с Финской. Да, я был прав, красноармейских книжиц не хватало, но той без проблем сделали, раз свою принесла. Так что с вещами жёнушку к танку, пусть устраивается внутри, пулемёт осваивает. Та конечно ошарашена была, думала медиком дальше, а тут в танкисты. Лучше пусть рядом будет, под присмотром. Я так решил.

Ну и на сеновал, где мы и помиловались. Правда о том, что у неё уже три недели, говорить не стал. Сынишка. Это ещё в Крепости, мы там тоже уединялись, оба молодые, хотелось, особенно по утрам, вот лекарским амулетом и подсобил. Ну и спать, мы отдельно, не с экипажем у танка. Снабженцы добывали боезапас и топливо, поэтому этой ночью в рейд к немцам и не ушли, как я предлагал, не успели всё подвезти. Хоть патроны выдали, всё оружие и ствол пушки почистили, пулемётные диски снарядили. Лёгкое обслуживание провели. Сразу стало ясно что моторного масла мало, на дне. Я подал заявку снабженцам. А так Дину оформили, всё как полагается, даже санитарную сумку выдали. А сейчас отдыхали. Как же я устал. Надеюсь время у нас поменяется, а то привыкли днём спать, а ночью идти.

Следующие два дня мы окончательно пришли в себя, кормили хорошо, отъедались, танк в порядок приводили, не все мои запросы удовлетворили, но топлива, шесть бочек, плюс одна с моторным маслом, именно для дизелей, привезли, да и боезапас прибыл. Не было комбинезонов, даже шлемофонов, экипаж с собой забрал, а запасных не нашлось. Так я, когда пришёл в себя, выспался, раз нас пока не трогают, в резерве мы, да и пушки дивизиона раскиданы, усиливали не дивизию, а приданные силы, то следующий ночью слетал к Бресту. Дина обеспечивала алиби, мол, я тут, никуда не делся. Мы весь день учились воевать на танке, пока в теории, так что без дела не сидели, а тут замаскировали танк на въезде в село, мы ещё тут пост усиливали, и вот в учебе были. Ну ещё бюрократией занимался, как командир.

А у Бреста, на складах побывал. Сначала понятно в свой схрон, там забрал свой домик, большую офицерскую палатку, внутри койка, полуторка, с постельным и матрасом, стол рабочий, пару стульев и софа. Отдельно стоял Мойдодыр с раковиной и умывальником. У полковника Вермахта такое походное жильё увёл. Он же подарил патефон и отличный запас пластинок. Финский домик хорош, но на его узких стульях спать не удобно, а такая койка самое то, особенно когда жена под боком. Плюс палатка на четверых. Подумав, прихватил «полуторку», «мессер» и запас топлива к ним. Также две зенитки, и «ДШК» по два в станковых и зенитной комплектации. Боеприпасы к ним, ручных и противотанковых гранат. Тридцать польских противотанковых ружей. По сто патронов каждому. Пару котлов на ножках и всё для готовки. То, что в роте было, я сдал. Там передача проходила. Потапов к слову сильно недоволен был, что меня забирали. А его в полк Гаврилова начальником штаба второго батальона оформили. А я обещал майору усилить его разово, намекнул, как танк потеряю, чтобы к себе утянул. Обещал поспособствовать. Ну и там по мелочи прихватил. Закрыл схрон и к складам. Добывал форму, женскую нужного размера. Сапожки. Главное нашёл комбезы нужных размеров, и шлемофоны, ну и разные детали амуниции. Сто «ППД». На складе где разное снаряжение и бумага, увёл две тысячи красноармейских книжиц и сотню командирских. А больше не было. Да ко мне от военкомата подходили, давно закончились, а жена сказала, что от меня получила. Раз ей нашёл, значит ещё есть.

Да послал их, кто они мне? Так через начштаба дивизии зашли. Выдал, семьдесят семь, всё что было. Ну и припасов запас сделал. На тонну вышло. А всё, больше места нет. Это личные запасы. Вот так незаметно и вернулся. Хотя думаю наши на передовой засекли как дважды самолёт пролетал, однако тревоги я не обнаружил, добежал до своих, разделся и спать. Устал.

С утра, после завтрака, кстати, неплохо кормят с генеральского котла, да, нас к штабному приписали, я с Гавриловым, тот специально на пролётке к штабу дивизии прибыл, его полк в тылу дивизии на пополнении, и в качестве резерва. Так вот, мы на днях с майором пообщались, тот пожаловался, что полк не боеспособен, там по сути ничего нет. Тяжёлого вооружения тоже. Личного состава едва пятьсот штыков, с личным оружием. Хорошо штаб полка был, пусть и неполного штата. Тот же Алексеев, как легкораненый был оформлен начальником штаба полка, должность была свободна. Там всем комиссар командовал ранее. Так вот, почти всё боеспособное что тот вывел, в основном стрелки, пограничников в тыл отправили, артиллеристов в пушечный полк, но восемьсот бойцов и командиров тот получил, его ещё пополняют. А вот из того что тот вывел, три походных кухни отдали, одну немецкую медсанбату, все три «сорокапятки» и обе зенитки, ну и десять «Максимов», ему отдали. Мизер, но хоть что-то. Плюс обоз ему дали в тридцать повозок, две пролётки для штаба и пять верховых. Остальное по дивизии разошлось. Так что тот желал усилиться, вот я на глаза ему и попался. Поговорили и ударили по рукам, обоих сделка устраивала. Кстати, наш довольно яркий выход, да такой крупной группы, окруженцы уже перестали выходить, привлёк внимание. И яркое. Запросы, даже не только из штаба армии, но и из Генштаба, вполне шли. Похоже майора скоро повысят в звании и наградят, его рапортами были довольны. К слову, отряд полкового комиссара Фомина давно вышел, на другом участке фронта, но сгинул в Минском окружении. Насчёт тех наград, что они сэкономили, а я спросил, Гаврилов скривился и сказал, что почти всё отдал в штаб дивизии. Приказали. И канцелярию, печати моего полка, коими те пользовались, тоже.

Тот меня официально отпросил, под взглядом комдива, что с подозрением смотрел нам вслед. Тут рядом лесок, там обоз полка и ждал, как мы и договорились. Доехали на его пролётке. Тот меня всего на два часа отпросить смог, поэтому поторопимся. А так отбежал, один, выложил что нужно и кликнул майора и его бойцов. Так что вот что по списку тот получил. Четыре зенитки двух разных типов, десять станковых пулемётов, из которых два крупнокалиберных. Тридцать ручных пулемётов, десять ротных миномётов, тридцать польских противотанковых ружей, восемьдесят «ППД» с боеприпасом. Ручные и противотанковые гранаты. Два котла и два комплекта оснащения для готовки, кухонь не хватало, те что майор привёл, больше не было. Сам столько котлов попросил. Ну и коробку с красноармейскими книжицами. Многие бойцы потеряли за время боёв в Крепости, и свежепризванные их не имели. Да даже мой мехвод не имел. На этом и расстались. Я бегом добежал до своих. Кстати, мне в документы внесли пистолет «ТТ», как командир должен его иметь. Винтовку не выписали, при мне, но пока убрал в хранилище. Оформил учётную книжицу стрелка, но пустая пока, то что настрелял в Крепости, мне не подтвердили. Дальше в штабе передал триста красноармейских книжиц и все командирские. Ну по паре оставил себе, пусть будут, а сам к танку. Отправил первым делом мехвода, чтобы документ ему оформили, я уже договорился. Утром не успел, как-то неожиданно Гаврилов появился, так что выдал полное вещевое довольстве бойцам, а то некоторые кроме формы и оружия ничего не имели. Также вписал в штат танка один «ППД». Заряжающий получил, чистить начал от пушечного сала и снаряжать, мехводу «Наган», уже внесли номер в новенькую красноармейскую книжицу. Жёнушка в форму переоделась, всё идеально подошло, уже рядом в юбке и сапожках сидела, зелёные петлицы на гимнастёрку пришивала. Эмблемы я ей, медицинские, тоже выдал. Да всё что нужно.

А тут Майский подошёл. С оказией приехал в село, тут и медсанбат, и я. Праведным гневом пыхтел. Он мою жену у себя в подразделении ждёт, её нет и нет. Начал проверять, а её оказывается в другое место отправили. В дивизион, и оформили командировку под моё начало. Да, так и есть. Ну я военврача понимал, на его перевязочном пункте всего пять работников, он, старый фельдшер, медсестра и два санитара, там каждые руки на вес золота. В общем, извинился. Мы отошли под тень вишни, с глазу на глаз пообщаться, вот и сказал, что жену ему свою не отдам. Да и вообще собирался бока намять и симметрию лица нарушить, за то, что уговорил её на службу пойти. Это не в моих планах, а на желания самого Майского, мне откровенно плевать было. Ну мы с ним поругались немного, пока я не пообещал возместить потерю. А тот торговаться стал, чином давить, правда сдал назад, когда я сказал, что просто пошлю его и вообще ничего не получит. Так что две медсестры твёрдо пообещал. Но тот ещё военфельдшера выбил, дальше я стоял на этом, не сдвинуть. Так что ударили по рукам. Тот по своим делам двинул, а я к танку. Там дело шло, все уже в комбинезонах и шлемофонах щеголяли, привыкали.

Я нашёл умельца и тот с моего фотоаппарата сделал снимки нас на фоне танка. Я полуобнимал жену, та косы на грудь перекинула, а то и не понятно, что та девушка. Так что к обеду те всё освоили. А тут и первый бой. Посыльный прибежал, протягивая бумагу приказа, за личной подписью комдива, а на словах сообщил, глотая слова, от спешки запыхался:

— На участке отряда НКВД вклинились. Это где мост через реку, там дорога, самое опасное место. По броду у моста прошли.

— Танки? Самоходки? — быстро спросил я.

— Танки.

О чём тот говорил, я понимал, изучал карты позиций в штабе, где и кто стоит, поэтому сразу понял куда стоит спешить. Так что мы вывели танк из капонира, да, стрелки помогли вырыть и замаскировать, приняли на броню отделение бойцов из охраны села и поспешили в нужную сторону. За нами «полуторка», где ещё бойцы. Стрелки за небом следили, день ясный, а село при нас уже попадало под бомбёжку. До цели километров двадцать, шли быстро, километрах на тридцати в час, а я сидел в открытом люке, мы все не в форме, комбезы поверх нательного белья, и размышлял. Да так и не проявили свой интерес штабные к тому, что я Гаврилову выдал, а должны были. Думаю, те пока просто не знают, майор навёл тайну, вот и не в курсе. Рано или поздно узнают, но меня уже отправили на дело. Я хотел в снабженцы уйти, может и выгорит дело. Пыль столбом позади, грузовик отстал метров на двести, но вперёд вырываться не спешил, мой-то танк хоть броню имел. Мы даже доехать не успели, половина пути, как сканер показал сбоку, в овраге, до него метров триста, с сотню неизвестных. А по деталям формы и оружия, без сомнения немцы. Похоже к нам в тыл просочились. Несколько наблюдали за нами, другие шли по дну оврага. Я же, взяв за ворот сержанта, командира отделения, сидел за мной, рядом в люке мой заряжающий, и притянув к себе, крикнул на ухо:

— Слева овраг, там немцы, в районе роты, ссаживай десант, атакуем. Идёшь сзади под прикрытием брони.

Тот только кивнул, так что я приказал по связи остановиться, что мехвод и сделал, радист рацию не починил, но внутренняя связь работала, и стрелки попрыгали, мы же, опустившись в башню, прикрываю люк, приготовились. Повернув танк влево, пошли на немцев, стрелки за нами бегом. А немцы явно забеспокоились. С «полуторки» тоже высаживали бойцов, хотя младший лейтенант, что ими командовал, похоже не понимал, что происходит. Мы едва половину пути прошли, как тишина была нарушена. Впрочем, тут с короткой остановки ударила пушка танка, снаряд вошёл в противоположный склон, он чуть выше чем с нашей стороны, разрыв, и в том месте упало шесть солдат, ранеными и контуженными. А мы сблизились, и дольше пошли вдоль оврага, гоня толпу немцев. Тут уже бойцами командир взвода командовал, понял, что на немцев наткнулись. Да мы треть побили, три снаряда и пять пулемётных дисков потратили, как сдались выжившие, офицер приказал. Потом десять минут потратили на сбор всего, там, как Дина лечить раненых немцев закончила, что делала с ошеломлением на лице, ранее до подобного не доходило, мы дальше погнали, а одно отделение повело пленных к селу. Грузовик, куда трофеи убрали, следом. Так что танк мчался, облепленный бойцами, я даже не видел куда едем, сканер помогал. А там уже пришлось серьёзно воевать. Ну посыльный наврал, не было тут танков, шесть самоходок, пять пушечных броневиков, причём все наши бывшие, и три бронетранспортёра, вот и всё что было. Причём ещё два танка «Т-26», но с крестами, наши подорвали гранатами ранее. А немцы уже расширяли прорыв, пробив брешь, пехоту в дело ввели. Вот одним танком, со стрелками и бойцами НКВД, я эту брешь и затыкал.

Используя складки местности, активно жёг бронетехнику. Мне поначалу повезло сжечь четыре самоходки, дальше те две оставшиеся контролировали низину, чтобы где башня моего танка появиться, сразу поразить. Ничего, на миг выкатывались, выстрел и сразу обратно. А стрелял я ну очень прилично. По нам тоже попадали, четыре рикошета от башни. Попадал я всегда, просто бывали рикошет или до пробитий не доходило. А так я сбил этим двум гусеницы, объехал, выходя к бортам, к тому моменту три броневика горели, и один «Ганомаг», остальные отстреливаясь отходили, и сжёг самоходки в бок. Впрочем, что будет, экипажи поняли, уже сбежали, бросив их. Ещё час потратили, пережив артиллерийские и воздушные налёты, пока брешь не заткнули, бойцы вернулись на позиции, я покатался, постреливая, демонстрируя мощь, и обратно. А всё, приказ такой пришёл. Я тут выбил весь броневой кулак, здесь три пехотных дивизии, танков у них нет, вот и не получилось, притихнут на время. Вовремя мы прибыли. А в штабе меня ждали, сразу дёрнули, пока экипаж обслуживал машину в капонире, и пополнял потраченное.

— Доложи, что у брода было, — первым делом приказал комдив, тот мокрый был, у бадьи в саду, здания штаба дивизии, боец на него вылил ведро, вот тот активно и растирал торс полотенцем, был полуобнажён. — А то я не пойму, сначала капитан Лазарев тебя ругает, приказы не выполняешь. Потом хвалить стал.

То, что связь была, я в курсе, задействовали телеграфные столбы, что стояли у трассы. Ну и свои кабеля кинули. Я же ответил:

— Товарищ генерал, когда тебя останавливают, и в приказном порядке отправляют в атаку, в лоб на противника, я таких посылаю, далеко и надолго. Я командир танка, и сам знаю, что делать. Потому что поставленный приказ был не просто не правильный, а преступный. Да меня бы сожгли, я бы просто ничего не успел сделать, а это настоящее вредительство. Вот я не понимаю, если командиры не умеют и не знают как применять правильно бронетехнику, то извините, какого хрена они тогда вообще лезут⁈

— Старшина, ты язык-то попридержи, — рыкнул комдив. — Думай о ком говоришь. Ладно, что там было, и как действовал?

— Сначала опросил бойцов, выделив самое опасное, это самоходки «Артштурм», которым сжечь меня даже в лоб, как нечего делать. Всего было шесть самоходок, пять пушечных броневиков, бывшие наши, и три бронетранспортёра. Было ещё два танка, тоже бывшие наши, но их бойцы раньше сожгли, видимо вперёд пустили. А так, используя складки местности, высовываясь то тут, то там, сжёг четыре самоходки, в лоб не взять, в борта бил. Потом две обездвижил, гусеницы сбил, обошёл и их сжёг. Три броневика и один «Ганомаг» уничтожил, остальные ушли, им явно сигнал был. Там гонял пехоту, откинув за брод. Бойцы заняли старые позиции, я там покатался, мускулами поиграл, но немцы на бой не вышли, авиацию прислали и пушками поработали. Ну а там к вам, как приказ получил.

— Мускулами поиграл, — покачал головой генерал, явно покатав эти слова на языке. — Ладно, тут я твоё решение понял и принял, только в следующий раз слушай командиров.

— Тогда может другой командир примет танк? — заинтересовался я.

А что, я уже наигрался, мне хватило, тем более первый бой и с бронетехникой, что довольно редко бывает, наигрался, мне вполне хватило. Могу и дальше, особо интерес не прошёл, но вдруг удастся соскочить?

— Нет у меня командиров, — отмахнулся тот и стал через голову надевать рубаху, ординарец ему помогал.

— Ну тогда дайте бумагу, чтобы мне приказывать не могли. Я всё равно погубить машину и экипаж не дам, а тут хоть строить меня не будут.

— Знаю уже, что жену свою в экипаж включил, понимаю беспокойство твоё. Чуть позже приведёшь, познакомиться хочу. Будет тебе бумага. А пока расскажи, откуда ты столько вооружения взял для полка Гаврилова?

— Добыл ночью, из брошенного вооружения на территории немцев, — пожал я плечами.

— Почему ему, а не дивизии? — недовольно спросил комдив, застёгивая на рукавах пуговицы френча.

— Он просил, а дивизия нет. Попросили красноармейские книжицы и командирские удостоверения, так я передал. Просьбу выполнил.

— Ещё сможешь достать?

— Я командир танка, это не в моих обязанностях.

— А Гаврилов?

— Мы договорились с ним. Как потеряю танк, как не крути, рано или поздно это произойдёт, он меня к себе заберёт, обратно, ротным старшиной.

— А дивизии помочь не хочешь, — вздохнул комдив.

— Для этого снабженцы есть.

— Есть, — согласился тот, заканчивая приводить форму в порядок, и надевая форму. — Почему не хочешь армии помочь?

— Особо желания не имею, да и не имел. Я в армии случайный человек. Срочную службу прохожу, если бы не война, уж весной сорок второго в запас бы вышел.

— Срочник? — удивился генерал, когда мы в тенёк сруба школы ушли, тут прохладнее было. — Не в курсе, не доложили.

— Да, планировал после службы на врача пойти учиться. Теперь до сорок пятого ждать, пока война не закончиться.

Я на самом деле так решил. Имея диагност лекарского амулета, я стану отличным терапевтом. Не пыльная работёнка.

— Уверен, что четыре года будет идти? — с иронией хмыкнул тот.

— Да, уверен. Я вижу, чего стоит немецкая армия, и чего наша. Четыре года. Когда ещё воевать научимся.

Вот тут я лукавил, рядовой состав в порядке, генералы воевать не умели, вот корень всех бед. Такая ересь из штабов иной раз идёт, хоть за голову хватайся.

— Так, старшина, ты мне эти паникёрские разговоры брось. Чтобы я этого больше не слышал. Кар за услышанное не будет, это за брод, там ты себя действительно проявил, хвалили, но думай что говоришь и кому!

— Товарищ генерал, лучше я со старшиной поговорю, — в открытое окно, у которого мы стояли, высунулся начштаба дивизии. — Старшина станет вертеться как волчок, но ваши просьбы и даже приказы выполнять не будет. Или начнёт так выполнять, чтобы к Новому Году закончить. Я прав, Хайруллин?

Я же с улыбкой слушал того, так что дважды активно кивнул. Комдив только сплюнул, махнул рукой и ушёл в здание. Как раз дежурный позвал, кто-то на связи по телефону был. Мы ещё когда с генералом сюда пришли, все кто тут был, тихо слиняли, даже из курилки чуть дальше. Так что сел на заваленку, школа бревенчатой была, и вытянул ноги, массируя колени. Я кстати переодеться успел, не в комбинезоне, а в форме при всех наградах был. Вот так сидя и дождался полковника. Пришлось вскочить, когда тот вышел, дальше прогулялся с ним. А к саду и пока тот срывал спелые ягоды вишни, стреляя косточками в прострелянную деревянную бочку, это авиация поработала, дальше воронка от авиабомбы, вот и пообщались. Причём тот сделал мне довольно интересное предложение. Сам, я не выступал как проситель.

— Вот что, Хайруллин, времени играть и строить переговоры у меня нет. Предложение такое, звание техник-интенданта второго ранга, как раз в твоём дивизионе свободна должность снабженца, убыл по ранению, примешь её. У тебя стаж почти полтора года ротным старшиной, хватит. Останешься пока командиром танка, замены тебе нет. Что скажешь?

— Заинтересовали. Что я за это должен буду? Хотелось бы конкретные размеры долга, а не отсюда и до моря. Чтобы я понимал стоит оно мне того или лучше при своих остаться?

— А что ты можешь добыть?

— Да всё, в размерах не больше десяти тонн. Танки «Т-двадцать шесть», вполне.

— И танки? А пушки?

— Если по весу пройдут, то вполне.

— Зенитки? У нас в них острая нужда, и снабженцы с интендантами руками разводят, мол, всё что есть уже на передовой. А новые поштучно распределяют. Три установки на дивизию, уже Гаврилова думаю ограбить.

— Вы так долго будете думать. Предлагаю сделку, по десять единиц добуду разного вооружения. Например, зенитки, полковые пушки, «сорокапятки», пулемёты, даже броневики, грузовики и танки. Десять типов вооружения по десять штук. Как вам? Только мне нужно свободное время шастать к немцам в тыл, всё оттуда.

— Так, за мной в штаб, обсудим, — велел полковник и мы направились к длинному зданию из потемневших брёвен, а я на ходу добавил:

— Я военврачу Майскому, взамен моей жены, обещал трёх медиков. Из плена освобожу. Так может какого командира танкиста взять, чтобы командовал тем что я притащу?

— Тут комдив пусть решает, — всё же сдал назад тот, явно показывая, что в это сам влезать не хочет. А вот если генерал даст добро, тогда конечно, правда уточнил. — Ты и других командиров можешь освободить? А если список накидаю? У нас острая нехватка командиров.

— Смогу. Только без фанатизма, это попутное дело, если обо всём договоримся.

Дальше тот к комдиву, я в приёмной ожидал, там за закрытой дверью похоже решали, что с меня стребовать, вот с полчаса и мялся на ногах. Кстати, полковнику сказал, что половину передам, если договоримся, но не будет звания и должности, то значить разрыв договорённостей. Тот отмахнулся, наш главный снабженец сейчас в штабе армии, пообщаются, и тот всё сделает, нужные связи имеет. Вот так и вызвали меня, я уже терялся в догадках, выгорит это дело или нет? Комдив не делегировал право общаться начштабу, сам слово взял:

— Значит так, добудешь десять «полковушек», десять зениток, ещё десять зениток, но уже крупнокалиберные пулемёты, и что там военврачу обещал, тогда я подумаю, соглашаться на вашу сделку или нет. Сколько тебе времени потребуется?

— Пушки все на конном ходу?

— Ну конечно с передками.

— Тогда шесть суток на выполнение, если этой ночью начать. Их ещё найти нужно.

— Добро, с зениток начни. А пока жену веди, все её хвалят, а я её даже не видел.

Вот так и сбегал за женой. Ещё не хватало интереса к ней командиров из штаба, некоторые и не посмотрят, что замужем и муж рядом, могут попытаться и чином надавить. Генерал вряд ли, видно, что просто любопытство снедает, а вот остальных точно стоит опасаться. Та удивилась, но с ворохом формы мы в сад, я воды носил, быстро ополоснулась, мы все потными были после такого дня, кстати, часа через два стемнеет, так что в форме, награда на гимнастёрке, косметичка была, пара мазков, духи, и мы направились к штабу. Как себя вести та знала, научили, так что представил свою супругу. А тот её повертел, взяв за плечи и звучно чмокнул в щёку. Явно понравилась. Командиры штаба тоже с интересом ту изучали. Этого ещё не хватало. Жена конечно растерялась, но улыбнулась, и демонстративно ко мне отошла. А так ту опросили, что и как было в Крепости, узнали, что у нас через месяц година свадьбы будет, обещали посетить застолье, а то что оно будет, были уверены, видимо начал разбираться в моём характере. Я действительно собирался отметить. А дальше жену к танку, она в экипаже, вместо меня, если вдруг что срочное, один сержант с поста заменит. В теории я ему дал знать, что нужно делать в разных ситуациях. Пока с пушкой учился работать. Жена стала писать второе письмо нашим родным, первое ушло в первый же день как вышли из окружения. Там же и вдова ротного с сыном отбыла. Я узнавал, посадили на поезд до Гомеля. А когда стемнело, побежал прочь. А есть соглядатаи, даже двое, это от особистов, с замом я успел пообщаться, старшего не было. Темнота помогла, ушёл. И сначала на велосипеде, потом как ушёл за дальность, на мотоцикле, умотал километров на двадцать, и уже там на «мессере» к Бресту. А хранилище освободить. Оно занято почти на шесть тонн. Хотя хранилище качается, и уже пятнадцать тонн размером. Ну с мелочью даже чуть больше.

На «мессере» просто быстрее, итак время потратил, экономил таким образом. Снова всё выложил в схроне и к складам. Думал засада будет, может и была, но видимо устали ждать, вот и убрали. Забрал все зенитки и «ДШК» со складов. Часть в мой схрон, а вот десять счетверённых «Максимов» и десять зенитных «ДШК», в хранилище. Оставшееся место занял патронами к крупняку. Причём самолёт ожидал снаружи, чтобы место не занимать. Добежал, взлетел и к нашим, подняться успел на три километра, и мотор заглушил на подлёте, планируя в тыл дивизии, чтобы сесть недалеко от штаба. Что и сделал. А пока выкладывал добытое, накрывал масксетью, размышлял. Да я про свежие овощи и фрукты. Чёрт, вы прокормите три тысячи человек восемь дней. Да у меня даже закатки все в дело ушли и свежие грибы, варил супы. Ничего не осталось, только пустые банки. Ели и нахваливали, особенно грибы. Не зря собирал и закатывал. Поэтому, когда я говорил, что в хранилище только говяжьи половинки туш, я говорил правду. Экономил как мог, но всё ушло. Вон даже дважды покидал Крепость, добирал, быстро к концу подходило. Поэтому видя какой шикарный урожай в селе вишни и малины, просто платил хозяйкам, те с детворой сами собирали, а там уже с женой мы мыли и мяли их, засыпая сахаром. У меня целый мешок был. Это не варенье, скорее джем, но такой букет вкуса, яркого, не передать. Четыре банки с малиной пока и шесть с вишней без косточек. Плюс сбор, чтобы просто есть. Это на зиму. Пока, как видите, только начал, но это уже личные запасы, как в Крепости вынужденно тратить не буду, тут всем армия кормит и снабжает.

Кстати, местные хозяйки возжелали сахара купить, тоже для закаток. Ну песка я им не дал, самому нужен, но три сахарные головки обменял на нужное мне, сами наколют. Дело медленно, но движется. Почему я про это вспомнил? А тут луг и шляпки шампиньонов торчат из травы. Собирать не стал, времени нет, а нужно. Бойцов пошлю, наняв, пока же на велосипед и к селу, к капониру, там по пути искупавшись в речке, вскоре обнял жену, разбудил её, и мы вместе уснули. А для первого раза достаточно, зря что ли брал столько дней? А днём при жене буду, опасаясь одну оставлять, мало ли в бой?

Утром, как раз завтракать закончили, посыльный прибежал, меня срочно к комдиву. Да бегом и добежал, если срочно требуют. Комдив в кабинете грозно за столом сидел. Рядом стояли комиссар, начштаба и главный особист, видимо недавно приехал, я его до этого ещё не видел.

— Почему на месте находишься? — спросил тот.

— Да повезло, товарищ генерал. Передовую перешёл и к немцам. По пути обшарил стоянку грузовиков, а там наши пулемёты зенитные. Патроны к «ДШК». Вот и увёл. Как с пушками будет, тут не знаю. Все зенитки уже тут, в километре от села укрыты. Я их маскировочной сетью накрыл.

— Уверен? — явно остывая, кто-то точно завёл, уточнил тот.

— Готов показать.

— Ну идём.

Тот подхватил фуражку со стола, и на ходу надевая, двинул на выход. Остальные за ним. Я замыкал. А доехали на двух пролётках. Машин в дивизии не осталось, в смысле легковых, авиация разнесла. Грузовики есть, но их все задействовал зам по тылу. А эти пролётки из наших трофеев, их при штабе дивизии оставили. Вот так показывал вознице куда править, так что, вскоре доехали. Дальше помог бойцам снять масксеть, и дальше начштаба принимал вооружение, подтвердив, что тут двадцать единиц, именно то, что обещано, а патронов по два боекомплекта на орудие. Особист же, изучая, громко сказал, отслеживая мою реакция:

— Что-то не верю, что там было ровно столько, сколько запрашивали.

— Кстати да, — повернулся ко мне комдив. — Старшина, сколько там ещё этого вооружения в кузовах было?

В принципе вопрос был ожидаем, и я этот момент конечно же успел заранее обдумать, поэтому без промедления ответил:

— Ещё было шесть счетверённых установок и три крупняка.

— И где они? — уже влез комиссар.

Остальные благоразумно молчали, а этот влез.

— Спрятал конечно. На оккупированной территории. Я эти-то с трудом вывез.

— Кстати, а как ты это сделал? С передовой информации по пересечению не было.

Особист смотрел заинтересованно, я же пожал плечами.

— Сам удивлён, товарищ батальонный комиссар. На двух грузовиках проехал, второй на прицепе, и никого. Видимо спали крепко.

— А где грузовики тогда? — продолжал задавать вопросы особист.

— Здесь нет, значит угнали, — беспечно пожал я плечами. — Были тут. Да и в договоре о них не слова.

— Что-то я тебе не верю, старшина.

Впрочем, вооружение осмотрели и приняли, даже один крупняк поставили на треногу и зарядили. Зря, пулемёты в пушечном сале, их ещё чистить нужно. Дальше сюда нагнали бойцов, не все зенитчики, просто убирали вооружение. Пока только шесть единиц расчёты принимали, чтобы на боевое дежурство встать, для остальных ещё расчёты нужны. Как и куда распределять системы будут, не моё дело, хотя слышал комдив велел усилить ими сборные отряды. Там прикрытия с воздуха совсем не было. Я же пообщался с комдивом, сказал, что на четыре дня отбуду, и хочу забрать жену с собой. Слишком горячими взглядами её командиры в штабе изучали. Мало ли что? Я ведь если до насилья дойдёт, виновного, и всех помощников, живьём закопаю. И это не шучу, констатация факта, так зачем множить проблемы? У меня есть командировочное удостоверение, выдали, вот и жену можно направить ко мне на помощь. Откомандировать. Тот подумал и решил не возражать. Всё оформили, так что вернулся к танку, до вечера я буду тут, потом отбуду. Генерал срезал срок, чтобы я пушки и медиков добыл. Не пять суток, четверо. Ну хоть так. А так за день был бой, помогал полку что на трассе на Мозырь стоял, как раз через наше село проходило. И наша помощь оказалась существенной, сканер показывал цели, а работали пушки и атаковала пехота, и я поражал её. Дважды в тыл отходил, пополнял боекомплект. Удержали. А как начало темнеть, оставив танк, парни приведут его в порядок, пока нас нет, а мы в тыл стали уходить. Там убрал жену в хранилище, к слову, впервые это делаю. Ранее как-то и не нужно было.

Так на мотоцикле отъехал, на «мессере» улетел к Пинску. Я там вроде видел сборный пункт трофейного советского вооружения, вот и поискал. Нашёл, но пушек нужной системы, к слову все с металлическими колёсами и передками, всего шесть. На вид в порядке, прицелы были на месте, вот и убрал. Самое главное, у города я приметил лагерь военнопленных. Даже скорее распределительный пункт, все вперемешку. С полтысячи будет. В открытом поле тот. Проникнуть на территорию было не сложно, когда проходил луч прожектора, падал и замирал, проделал отверстие в ограде из колючей проволоки, и стал обходить спавших пленных. А я ранее на вышку поднимался, убив часового боевым артефактом, сосулькой. Тихо прошло, поднялся и сверху сразу определил несколько группок пленных женского пола. А вот кто их них медики, узнаю уже на месте, потому и проник на территорию. Вот так перешагивая, придерживая планшетку, присел у девушки, у которой были петлицы военфельдшера, ещё не заставили снять, как у многих было, видимо свежая, и накрыв той губы ладонью, тихо шикнул, как та дёрнулась и сжалась.

— Тихо. Военврачу третьего ранга Майскому, нужно усиление на пункт первичной обработки. Медсанбат Семьдесят Пятой стрелковой дивизии. Вы согласны войти в штат этого пункта? Готов услышать ваш положительный ответ.

— Вы кто? — тихо спросила та.

— Прям самый важный вопрос в данную минуту. Разрешите представиться, старшина Хайруллин. До недавнего времени ротный старшина, пулемётной роты в Шестой Орловской стрелковой дивизии. Теперь командир танка в Семьдесят Пятой стрелковой дивизии, при управлении штаба дивизии. Надеюсь я удовлетворил ваш интерес? Итак, какой ответ будет на ваш вопрос.

— Я вам не верю.

— Ясно, извините что побеспокоил. Спите.

Встав, я уверенно двинул дальше. Да метров сто, ещё одна группа из девчат, правда все нашивки спороты, потому сходу так и не понять кто те, но трое были в командирской форме. Вот потормошил ближайшую за красивое бедро, и как та дёрнувшись открыла глаза, спросил:

— Извините, вы медик?

— Нет, начальник телефонного узла корпуса.

— Извините что побеспокоил.

Перешагнув через ту, присел у следующей и потормошил. Как и эта проснулась, первая подслушивала, спросил:

— Извините что побеспокоил. Вы медик?

— Да, старший военфельдшер. Нужна помощь?

— Да, но в другом смысле. Мне две медсестры нужно и военфельдшер. Я обещал. Старший не годиться. Хотя, наверное, не расстроится, если вас приведу. Значит так, военврачу третьего ранга Майскому, нужно усиление на пункт первичной обработки. Медсанбат Семьдесят Пятой стрелковой дивизии. Вы согласны войти в штат этого пункта?

— Э-э-э, мы в плену вообще-то.

— Это мелочь которая никакого отношения к вопросу не имеет.

— Ну тогда я согласна.

— Отлично. Я ещё обещал двух медсестёр. У вас есть на примете кто, чтобы мне не искать и не тратить время?

— Да, тут есть девчата.

— Будите, — велел я.

В это время телефонистка подала голос:

— Старшина, вам только медики нужны? Может и я на что сгожусь?

— Я женат, — сразу отреагировал на провокацию. — Жену люблю и не изменяю.

— Я не об этом. Ты сможешь и нас забрать?

— У моего самолета лимит грузоподъёмности, не больше двадцати пассажиров. Сами отбирайте. Лучше девчат, парни и сами спастись смогут.

Надо сказать, отобрали быстро, и да, такое количество набралось, хотя две дивчины были в гражданских платьях. Впрочем, я в курсе что немцы всех хватают, что с военными вместе идут, записывая их как военнослужащих. Хотя те из семей военных. Так и двинул в темноте к ограде. Я первым, конечно предупреждал где препятствие, но спотыкались, будили пленных. Кто-то матерился, самые умные шли следом. Мы трижды падали, пережидая пока пройдут столбы света от прожектора. Однако дошли до ограды, патруль сосульками побил, ну и увёл тех подальше. А те попросили освободить остальных. Они уже верили, что я это смогу.

— Ладно, — недовольным тоном сказал я. — Сделаю, хотя времени итак нет.

Дальше сначала всю бодрствующую охрану сосульками побил, почти разрядил накопитель, а потом закидал гранатами палатки, там и три противотанковых кинул, лёжа пережидал разрывы, и дальше из «ППД» стал зачищать, много времени это не заняло, сканер показывал где живые, дальше светя фонариком, сбил замок и выпустил выбегающую толпу. Я уже крикнул что окруженец, пусть бегут прочь, тут до наших километров сто по прямой. Ну и к девчатам, подсвеченный со спины пожарами у палаток. Вид, наверное, героический. Ну так для этого и старался. В Пинске уже тревога стояла, так что стоит покинуть эти края.

— Ну что, девчата, строимся по одному и за мной.

Построил и повёл прочь. Чуть позже пропуская, стал с замыкающей касаниями убирать тех в хранилище по одной. Там места для них вполне хватало. Дальше отбежав, достал жену, придержав ту за локоть, та думала, что мы ещё в тылу дивизии идём. Вот так подвёл ту к «мессеру», заправлен и обслужен, усадил рядом, так что взлетев, направились к Крыму, три дня есть, отдохнём на море. Мы оба на нём не были. Я зря что ли столько времени добывал? Пока летели, супруга искала огоньки внизу, я прикидывал свои действия. Уже видя, что вокруг происходит, я понял, что отсидеться простым старшиной роты, не могу. Будут как самого молодого кидать закрывать дыры в командном составе. Так и в Крепости было. Один раз случайность, я там воду принёс и шесть часов командовал, отбивая штурмы. Главное командиры поняли, что я и тут неплох, вот Гаврилов и меня решил направить на укрепления. Я там быстро всё отыграл, и через туннель вывел за силы блокирования. А там до наших. Так что проще самому уйти в командиры. Именно в снабженцы, поэтому предложение начштаба играло на руку, к этому и стремился. Что по самолёту, что у меня якобы есть, вроде как случайно выдал девчатам, то всё равно как-то же надо объяснять, как я это делаю. На самолёте, знакомый лётчик за определённую награду доставляет. Вот такие дела. И лагерь освободил сознательно, к тому времени некоторые наверняка доберутся до наших, информация дойдёт, а тут я двадцать девчат приведу. Свидетели. Тоже на руку играет. Ну а то куда три дня пропали у девчат из памяти, объясню снотворным. Или ещё что придумаю, голова у меня светлая.

Штаб дивизии оказался в другом месте, пришлось поискать, почти на тридцать километров немцы наших отбросили, сейчас снова спешно оборона строилась. И делались землянки в роще. Некоторые были закончены. Я нашёл где штаб, недалеко достал пушки, и снова к немцам в тыл, на пункт сбора, где ещё четыре орудия с передками забрал. Теперь те в ряд стояли, а так доставая девчат, по очереди, сообщил всем:

— Значит так, с момента вашего освобождения прошло три дня, вы под снотворным были, на самолёте вывезли, как и обещал, а сейчас за мной к штабу дивизии. Про лётчика и самолёт вопросы не задавать. Вас потому и усыпили, перебрав со снотворным, думал не очнётесь, чтобы вы их не видели.

Моя жена рядом стояла, в форме, вот так и двинул к роще. Кстати, а где танк? Похоже больше его нет. На старой стоянке у села я его не обнаружил. Даже горелого остова. Впрочем, генерала тоже не вижу, видимо отъехал куда. Ну и пока шли по тропинке, мы с женой под ручку, остальные, негромко общаясь, следом, то быстро пробежался по последним дням. Как мы отдохнули? Знаете, эти три дня были у нас самыми лучшими. Мы в гражданской одежде были, сняли домик у старушки-соседки в Севастополе, жили, много купались и гуляли. Оба были довольны в край. Я покупал свежие фрукты, вкусный виноград, сухофрукты. Также разное варенье. Даже шесть вёдер отличной черноморской кильки в рассоле. Такая вкусная, не передать. Мне очень понравилось. Нами не интересовались, так что устраивал фотосессии, включая, когда жена в купальнике, а я в плавках. Красивые виды на заднем фоне. Да в принципе всё, отдохнули, даже успев обгореть, я убрал амулетом ожог, и обратно. При этом сказал жене что про отдых молчок. Это самоволка была. Она про наш полёт от Алексеевска, не трепалась, так что я в той уверен был. Вот такие дела. А так опознавшись у охраны на подходе, все бойцы знали меня и жену лично, так что встретили. Вот и сообщил старшему поста, старшине Карпову:

— Я тут пленных из лагеря освободил, дня три назад. Двадцать девчат со мной. Три медика Майскому, военврачу, обещал ему. Генерал в штабе?

— А нет больше генерала, забрали, теперь командует наш начштаба, полковник Пиров.

— Даже так? Ну надеюсь всё в силе там.

— Ты о чём?

— Да это мои дела.

А полковнику уже сообщили, встал, накинув френч, встречал. С освобождёнными начали работать особисты, я передал рапорт по тому как лагерь освободил, и вообще зачем это мне надо было. Сам же к новому комдиву, вот и спросил:

— Товарищ полковник, там как, наши договорённости в силе?

Жену я оставил снаружи. Там курилка, вот на скамейке и сидела, оба вещмешка наши, при ней.

— В силе конечно. Что по «полковушкам»?

— Стоят на поле в ряд. Ровно десять штук.

Жену мою пока уложили в одной из землянок, а мы до пушек, по пути нас артиллеристы верхом нагнали. Трое. Собственно, они пушки и принимали. Одно требовало мелкого ремонта, а так все они в порядке. Сюда уже коней вели, забрать, все шли в Шестьдесят Восьмой артиллерийский полк, от которого остались рожки да ножки, всего семь орудий. А тут неплохое вливание. Командир полка тоже был, чуть позже прискакал, как и начальник артиллерии дивизии. Приняли. А там обратно. А Майского я обманул. Ранен тот два дня назад, во время авианалёта, в тылу уже, вот такие дела. Так что я на нары к жене, только сапоги скинул, форму, ремень и фуражку. Да всё, обнял и уснул. Надеюсь полковник сдержит слово, всё же сам предложил.

* * *

— Куда лезешь? — рявкнул я, отводя черпаком котелок какого-то бойца, которого вижу впервые. В нашей роте таких нет.

Сегодня было пятнадцатое сентября, Юго-Западный фронт, вот-вот завершиться окружение, и наши войска, включая дивизию где я служу, всё та же Семьдесят Пятая стрелковая, окажутся в котле. А так, я простой красноармеец, сняли у меня треугольники, и являюсь поваром в третьей стрелковой роте, первого батальона, в Двадцать Восьмом стрелковом полку. Не подполковника Гаврилова. Думаю, вы всё поняли. Кинул меня новый комдив.

— Боец, выдай моим бойцам пищу, — приказал какой-то незнакомый политрук, что, кстати, тоже подходил с котелком и кружкой.

Незнакомых бойцов я насчитал восемь, девятым был политрук. Судя по петлицам, сапёры. При этом два взвода роты я покормил, как и начальство, но третий запаздывал, что-то не видно их.

— А вы кто?

— Боец, — явно разозлился политрук. — Вас не учили выполнять приказы старшего по званию.

— Меня учили кормить бойцов своей роты, ваши в закладке не учитывались.

— Хайруллин, выдай им пищу, — подходя, приказал подходивший к нам ротный старшина Петухов, мой непосредственный командир.

На это я только пожал плечам, с меня сняли всё, бойцы роты рядом пищу принимали, с интересом за всем следили.

— Старшина, выдашь наряд бойцу, — приказал политрук, как только получил свою порцию.

Тот на это лишь кивнул. Знал что я на наряд просто забью, как уже делал не один десяток раз. Да на мне их уже два десятка висит, не закрытых. Тут и третий взвод подошёл, я начал выдачу. А как закончил, отвёл черпаком котелок очередного бойца.

— Всё парни, баста. Всё что вам заложил, приказали выдать вон тем пришлым сапёрам. Так что к старшине, пусть пайки выдаёт.

— Это как лишние? — спросил сержант, что не успел порцию получить.

— В нашей роте восемьдесят восемь бойцов, включая командиров и бойцов, да штаб батальона и расчёт зенитной установки. Закладку блюд утверждает ротный, на сто восемь бойцов и заложил. А тут старшина приказал этим левым выдать. Их девять, вас осталось восемь, я даже свою порцию отдал. Ко мне какие вопросы? Я тут лишь приказы выполняю. Идите к Петухову.

Те к старшине и ушли, тот ранее сбежал. Ну а я с вёдрами к обрыву, по вырезанным ступенькам спустился, набрал воды и наверх, к нашей кухне, вот и стал отмывать котлы и вёдра. Кухня старая, месяца два как котёл лудили. Те восемь бойцов получили своё, в сухомятку ели, консервы и сухари, я только чай выдал. Его обычно побольше делаю. Вот так рота отбыла, а был ужин, я всё отмыл и подготовил к работе утром. Ну и сам поел. Из своих запасов достал каши с мясной подливой и поел. Потом компот. А на рабочем столе занялся своими делами, отмывал и резал пластинками съедобные грибы. Дошли руки, хотя собраны те недели три назад. Жульен хочу сделать, всё что нужно имел, кроме свободного времени. Других дел хватало, не до грибов было. Впрочем, и тут часа два потратил, не закончил, и как стемнело, побежал прочь, а вскоре взлетев на «мессере», полетел в Крым. Надеюсь успею туда и обратно. Да кильки запасы ещё сделать, а то ополовинил то что ранее купил. Давно хотел докупить и вот только сейчас руки дошли. Где их солят, я знаю, там и добуду. Ну и пока лечу, вспоминаю как эти два месяца прошли. Сложно, но шли. Кинул меня комдив. Тот выбрал остальное, что в качестве оплаты я должен доставить. Это очередной десяток зенитных пулемётов и десять «сорокапяток». Ну и ещё накидал. Я эти доставил, по три дня взял, мол приметил где те есть, основное время на доставку уйдёт. Сделал и пришёл за оплатой. То есть, за званием. А тот в клин. Какое звание? Всего два десятка, а должно быть пять. Где ещё три? Я даже онемел от такой наглости, и напомнил, что они ранее мной были доставлены. А тот отмахнулся, мол, то с генералом договаривался, там ваши дела, я в них не лез, а тут уже наши. Два десятка есть, жду следующие три.

Я понял, что иметь с ним дела дальше, смысла нет, кидала, что тому и озвучил. Ох и разозлился. И чином, и званием начал давить. Время дал подумать. Я это время потратил на общение с главврачом медсанбата, объяснил ситуацию, подкинул редких медикаментов, наши их не выпускают, и тот подписал справку о беременности моей жены. Её по анализам погоняли. Да та была уверена, что это так и есть. А так как та подчинённая командира медсанбата, а это как не крути так, то супруга написала заявление на его имя. Их два в таких случаях можно написать. Первое, отпуск по беременности, с сохранением звания, и возвращением на службу позже, после рождения. И второе, выйти в запас в связи с беременностью. У женщин есть такие послабления. Понятно, Дина написала последнее, я ей так велел. Главврач завизировал, провёл вывод в запас, приложив справку, дальше очередной ночью ту самолётом в Алексеевск. Сдал с рук на руки родителям. В запас та сама выйдет в военкомате, точнее закончит начатое. Едва успел вернуться. Комдив уж в курсе что я провернул, убрал рычаг давления, суда не было, но своей властью снял звание и отправил поваром служить, раз корочки имею. Я на новую гимнастёрку награды не вешал, пустой ходил, и никто на вид это не ставил. Пистолет и винтовку сдал. Мне карабин выдали с потёртым лаком у ложа и приклада. Старый. Так и служил, мелкие придирки и попытки подставить были, вроде вот этой группы бойцов, но я всегда по уставу всё делал. Да и не молчал, когда такие придирки и подставы превысили все разумные пределы, написал военному прокурору. Его люди приехали, опросили меня, других свидетелей, да так рявкнули, что уже недели две те в мою сторону не смотрят, похоже просто махнули рукой и постарались забыть.

Потому я и был удивлён что этих девятерых прислали, но действовал по уставу. Хотя может и случайность. И да, а через военюристов пытался оформить перевод, но не вышло, комдив не дал. Он у нас тот же, Пиров. Ранен в руку, но командует. Шесть дней назад дивизия была выведена, на вторую линию, что достаточно редко бывает, у нас, например, впервые, обычно даже пополняют, когда на передовой. То, что немцы давят, мы в курсе, что уже сбили наших и идут вперёд, замыкая клещи вокруг Киевской группировки войск. Потому я и был спокоен, и тянул время, скоро избавлюсь от давящего внимания Пирова. Правда и дивизии хана будет, но это война. Я-то из окружения точно выйду, а они не факт. Да и находимся мы далековато. Однако, не смотря на всё что было, на самом деле я был сложившейся ситуацией более чем доволен. Да поразмыслил, прикинул всё и получается я соскочил от утомительной службы. Ну так, для примера. Я выполнил обещанное, комдив тоже, стал снабженцем дивизиона. Про меня забудут? Точно нет. А я только для дивизиона всё добывать буду, на остальные части мне плевать. Так что стали бы договариваться об оплате того дефицита, которого на складах уже нет. Вполне может быть. Однако, чем дальше те больше бы бурели и наглели. Это легко понять по комдиву, тот явно пожалел, что раньше показал своё истинное лицо, но было уже поздно, я соскочил. А быть простым армейским поваром не так напряжно как кажется, не смотря на наряды, времени немало.

Между прочим, по нашему полку я лучший повар, калорийно и вкусно, зря что ли комбат к ней себя и свой штаб приписал? Так что я всё свободное время кидал на сборы грибов, нанимал гражданских, детвору, скупая что те собрали. Побывал у схрона, всё важное забрал. Перевозить и доставлять заказы от штаба дивизии уже не нужно, вот и вернул всё своё. Ещё за это время накачалось тонна двести, уже шестнадцать тонн триста килограмм с мелочью. Делал закатки, варенье, грибы солил и мариновал. Я готовился к зиме. Свежие овощи и фрукты. Вон, было шестьсот килограмм свободного, копил, и решил слетать в Крым. При этом летал на юг, недели две назад, тонну свободного набил арбузами, резал на половинки пробуя, и отбирал сахарные. Также дыни. При этом вес арбуза не большой, половину, а то и больше, забирает кожура. Так я стал чистить и кожуру выкидывать, бойцы находили и шалели, удивляясь откуда те взялись. Зачем лишним грузом место занимать? Так у меня после этой чистки осталось едва четыреста кило вкусной мякоти, шестьсот выкинул в виде кожуры. Также ограбил у немцев молочную ферму. У меня почти полтонны сливочного масла, сорок маргарина, четыреста литров сметаны и сливок литров пятьдесят. Вот молока мало, литров двести. На сыроварне у немцев тоже побывал, но сыра трёх сортов едва кило двести. В принципе, всё, дальше закатки делал. Не только сам, но и скупал у населения. Как опытный мастер видел где самый высший класс и брал. Понятно, что мне одному тут на всю войну, но у меня жена на обеспечении, я когда отвёз, солидную пачку денег выдал на руки. Так что осенью начну её витаминить. Зимой продолжу. Буду навещать, хотя бы раз в две недели. Также ночами создавал на оккупированной территории схроны, уводил у немцев интересное, широта этого моего интереса была велика, от содержимого сейфов банков, до техники. Из одного банка увёл золотых монет на четыре тонны. Рубли. Немцы тоже готовились вывезти, накапливая в одном месте, а я увёл.

Много же было событий, приятно вспомнить. И не думайте, что у меня какие-то серьёзные планы по поводу окружения. Вовсе нет. Три недели я якобы буду выходить из окружения. Это время мы проведём с женой на море, потому и торопился всё успеть. Те три дня, только раззадорили, хочется ещё, а сейчас там бархатный сезон, пусть и конец его. Вот об этом всём и размышлял. Гаврилова эти месяцы я не видел, насколько понял, ему ясно намекнули что нам встречаться не стоит. Скорее всего особисты. Вот уж кто вокруг меня круги крутил. Интересовало их многое, особенно как техника и пушки непонятным образом вдруг у штаба дивизии оказывались. Я же пожимал плечами. Я платил, а кто доставлял и как, без понятия. Общался только с посредником, а вот его не сдавал, как бы меня не крутили. Даже пять дней у особистов в камере посидел. Это уже после снятия звания было.

— Никак тут. Добрался, — пробормотал я, изучая затемнённый Севастополь, где явно воздушная тревога поднялась.

Сел на дорогу, тревога всё же полная поднялась, но объезжая поисковые группы, я был в форме, но на велосипеде, к городу. Уже бои за Перешеек шли, так что тут были настороже. Мифические десанты с моря ждали. Так и добрался до заводика. Тот не работал, глубокая ночь, но сторож на месте. Да я ему заплатил, и тот поводив по двору, указал на большие бочки.

— Вот, тут закладка готовая, завтра на продажу должны повести.

Я тоже не новичок, проверил. Чёрт, да эта килька даже лучше той, что добыл ранее. Там мне или контрафакт или испорченную продали. Хотя и та мне понравилась. А тут вообще высший шик. Амброзия. Вот и набирал специальным черпаком кильку. Я не помню, когда немцы Крым возьмут, да и Севастополь бомбят, мало ли заводу хана. Так что набрал восемьсот кило кильки. Тут и свободное место, и потраченное топливо и то что велосипед стоит у проходной. Думаю, до конца войны хватит. Я и жене буду выдавать, на тоже на эту рыбка охотница. И родичам тоже. А так на выходе осмотрелся, забрал велосипед и укатил. Да уж, завод. Сараи и кустарное производство, которому, наверное, лет пятьдесят. Тут только засолом занимаются, консервы не делают. А вскоре поднявшись с дороги, ну не нашёл подходящих мест для взлёта, и полетел обратно. Едва успел, уже Петухов встал, готовился выдать припасы для завтрака.

— А чего, сапёров в раскладку включили? — изучая раскладку, уточил я.

— На сегодня да, — вздохнул тот. — Они мост ремонтируют, ну тот через реку.

— Ясно.

Ротный сегодня возжелал на завтрак каши с мясной подливой, на обед щей и гречки с рыбой. На ужин пюре с котлетами. Нормальное меню. Бойцы что получили наряды на кухню, уже подошли, а за эти наряды драки шли, знали что я не кормлю таких с кухни, выдаю со своего стола. Плов обычное дело, любимая шурпа, или варёная говядина с бульоном. Некоторым везло, шашлык перепадал. Так что пошла работа, бойцы бегали, я на столе, с белыми нарукавниками шинковал, уже булькала подлива. Сонливость я лекарским амулетом убрал, поэтому пока завтрак шёл, выдал уже всё, штабу и зенитчикам всегда в первую очередь, это правило ротный завёл, заодно собирал слухи. Дивизия пополнялась, да и это видно, когда нас вывели, в нашей роте едва тридцать бойцов было. Пополняли, немало парней из госпиталей было. Вон уже почти до полного штата довели. А вот от ротного, он с нашим политруком, с пришлым от сапёров общался, услышал, что скоро дивизию снимут, под каток вражеского наступления кинут. Ну это вряд ли. Далеко. Пока дойдём, клещи уже замкнуться. Однако ротный оказался прав, уже через два часа, дивизию подняли, и срочным порядком направили на восток, куда-то в сторону Брянска. Вскоре и на трассу вышли, что к нему вела. А так я сам возница, обхаживал коня и следил за ходовой кухни. А что вы хотели, кухня чуть не Гражданскую помнит. Мы дважды под мощные налёты попадали, при этом это мне не помешало покормить бойцов обедом, на ходу готовил, поэтому только щи и каша с подливой. Да и не было рыбы.

Налёты страшные, что уж говорить. Потери серьёзные, немногочисленные зенитки, а их выбивало, сдержать не смогли. По счастью кухня не пострадала, стегая коня уводил в сторону. Потом был ужин. И там встали лагерем. Люди может и смогли бы продолжить марш, но лошади уже нет. И так за день восемьдесят километров отмахали. Причём не одни, тут другие части были, похоже кто-то собрал свободные подразделения, создав оперативное соединение, для прорыва кольца окружения. Слухи пока об этом не ходили, но что-то такое веяло в воздухе, напряжённость стояла. Сам я кухню не покидал. Спал рядом на шинели, баюкая карабин. Отсыпался после прошлой ночи. Да, с Диной мы в переписке, раз в неделю обязательно отсылал письмо. Родичам раз в месяц. Да просто лень. Причём, отправлял, улетая подальше и в гражданской одежде отсылал по обычной почте, потому как мои первые дивизию не покидали. Сканер показал. Изучали в Особом отделе и в ведро мусорное. Да и от жены не все получал. А так в курсе что та благополучно вышла в запас, и чтобы не скучать, устроилась в больнице. Там текучка, многих врачей призвали, и потому медику обрадовались. Операционной сестрой стала. И надо ей это? На учёте у врача стоит. Уже токсикоз пошёл, так что ждём. Об отдыхе я ту не предупреждал, появлюсь внезапно, и тайно, в селе меня официально не было. Ещё власти заинтересуются. А так супруга моя в форме и с наградой вызвала фурор в селе, что той понравилось. Уважаемым человеком стала, в районной газете про неё написали, фото то, где мы у танка с экипажем стоим. И сейчас носит на платье. Вещи наши прибыли, в порядке. В общем, там всё нормально, и это радовало. Супругу мою окружили добротой и семейной заботой, потому как ожидался первый внук у её родителей и моих.

Что по родителям, обоих уже призвали. Мой отец шофёром в один из автобатов Центрального фронта, уже отписался. Пока в тылу, грузы возит, а вот тестю бронь сняли, у него была, как у специалиста, всё же технолог, и теперь как воентехник первого ранга, это как старший лейтенант в армии, служил где-то в тылу. Я так понял, создавал сыроваренный цех с нуля, армейского подчинения. Пока все новости. Все живы, и это хорошо. А на следующий день, ближе к обеду, мы налёт бомбардировщиков пережили, начались бои по прорыву из кольца. Мы второй волной шли в атаку. К вечеру от перелёта снаряда, пострадала моя кухня. Да прямое накрытие, от кухни одни обломки, меня отшвырнуло, защита справилась, пусть и разрядился накопитель, Петухов и боец, что помогал, погибли на месте. Снимая измаранный передник, в лужу закинуло, я весь мокрый был, пробормотал:

— Что ж, вот и мой черёд повоевать пришёл.

Вокруг, то тут, то там вставали разрывы, явно по квадратам вслепую работали. Первым делом добежав до телеги с припасами и хозяйством Петухова, забрал карабин, лошади в стороне, не пострадали, и к ротному. А мы в обороне, немцы давно знали и какие силы у нас и куда подходим, перекинули моторизованные подразделения, и ударили на встречу, ещё и по флангам охватывая. Так что доложился ротному, тот не хотел выполнять свои обязанности, но моё нытьё, по пятам ходил, сделали своё дело. Сбегали, вспугнув двух дезертиров, у телеги с продуктами шакалили, так что ротный официально зафиксировал уничтожение кухни, выдав и мне бумагу за его подписью. Я ещё в штаб батальона сбегал, сообщил, и на бумагу от ротного поставили печать. Там вернулся, взял три ведра, костёр развёл и стал готовить. Ротный приказал, мол, крутись как хочешь, но чтобы ужин был. В окопы не направил, как я думал. Приготовил, но это последние припасы. Неподалёку бойцы копали общую могилу, туда старшину и бойца-помощника. Покормил и своих бойцов, и штаб. Бои и ночью шли, мимо меня прополз горевший немецкий танк, те два, что следом ползли, постреливая, уже я подбил, в борта, из единственного у меня оставшегося польского противотанкового ружья. Дивизию нашу рассекли, разбив, сбив с позиций и погнали. А утром, я встретил день не как многие бойцы в плену, а выспавшимся на дне воронки. Ну а что, на дно плащ-палатку, на неё шинель и ещё двумя укрывался, ночами уже заметно прохладно было.

Позавтракал, макароны с сосиской и подливой. А вот что-то захотелось, хотя по утрам обычно молочную кашу ем. Сосиска для утра тяжёлая пища. Поглядывая вокруг, пил кофе из термоса, с молоком, отличное кофе, но надо пополнить запасы, у меня на месяц и всё. Также прикидывал скорые планы. Дождусь темноты и лечу к нашим в Алексеевск. Днём не рискну, я только ночами летаю, это моё время. Рядом работал всю ночь амулет-зарядки. Я почти все накопители смог зарядить за то время, что покинул Крепость. Да и про утро я загнул. Бои тут под утро закончились. Сейчас часа два дня. Хотя для меня всё равно утро. А пока время есть, разравнял лопаткой дно воронки, достал небольшой складной столик и стал обрабатывать белые грибы, мыть и резать. Позже жарить буду с картошкой. А тут в очередной раз выглянув, обнаружил немцев. Местность открытая, до дальнего леса километров семь. На дороге тоже немцы, немало техники двигается, а тут явно шли для прочёсывания. Вздохнув, в плен я не хотел, да и что уж говорить, хотел испытать себя, поэтому стал готовить пулемёт «Максим». Мне интересно, смогу продержаться до темноты с наличным оружием? Вот и посмотрим.

Надо сказать, повеселился я здорово, можно сказать, хапнул адреналина. Поначалу немцы и не поняли, что дело серьёзное и я не привычный окруженец-одиночка. А так прибрал столик, приготовил пулемёт, и когда те сблизились, рывком закинул его на верх, поправил ленту, и открыл огонь. Причём работал экономно и точно. До цепи прочесывания метров двести, заставил залечь, нанеся потери, а потом бил по грузовикам. До дороги-то метров четыреста. Когда вторая лента подошла к концу, побитых немцев этой роты было с три десятка, сканер показывал их, вот и гасил, и шесть грузовиков горело, ещё девять стояли, побитые пулями. До них дальности сканера тоже хватало. Тут перезарядив пулемёт, убрал его и сел на дно воронки, доставая ротный миномёт, у меня к нему было с сотню мин, уже приготовленных к применению. Вообще немцы прилично стреляли, по щитку пулемёта то и дело попадали, даже два пробития было. Один накопитель у амулета личной защиты у меня разрядился, так я второй уже задействовал. Вот теперь стал работать миномётом. Точечно. Выглядывать не нужно, сканер всё показывал. Сначала я выбил весь офицерский состав, потом тех унтеров, что пытались взять командование на себя. По пулемётным расчётам тоже прошёлся. В общем, драпанули немцы, те что остались. Сорок мин потратил. Час примерно тишины, и подошла бронетехника и ещё пехота,

Этих я ещё не бил, а пока три единицы сближались, был лёгкий танк, «двойка», и два «Ганомага», пехота за ними шла, по три мины и закинул точно к пехотинцам. Хороший урожай собрал, потери им нанёс. Танк работал пушкой, вокруг воронки множество мелких ямок появилось. И мне досталось. Пришлось второй пустой накопитель на третий менять. Пушка танка на перезарядке, тем более метров пятьдесят осталось, приближался, вот резко с ружьём появился, выстрел, и под башню попал. Замер и задымил, экипаж так и не появился, а я, морщась, пулемётчики пулями землю вокруг меня поднимали, подбил сначала один бронетранспортёр, это укороченная версия была, потом второй. Тут уже длинная база бронекорпуса. Один сразу вспыхнул, как и «двойка», та разгоралась, второй замер и дымил мотором. Так что дальше работая ручными пулемётами, отогнал пехоту. Они меня уже окружить успели. Отошли. Я их из снайперской винтовки подгонял. Вот два таких боя выдержал, но семь накопителей в ноль. По мне так неплохой результат, роту солдат наглухо положил, и три бронеединицы. Есть чем гордиться, но не хвастаться, о чём я никому сообщать не собирался. Об этом я с досадой подумал, когда наша конница в атаку пошла. Всё поле в конях и всадниках, сверкали клинки. Их поначалу и не увидел, а тут скривился от досады, снова «Максим» наверх и поддержал огнём. Немцам подкрепление подошло, миномётчики, видимо так решили меня заставить замолчать, дальность километр, но я доставал.

Так и бил пока в воронку не скатились два командира. А нет, один политработником был, в кожаной куртке, потому и не понял, ромбы в петлицах. А второй генерал-майор, судя по красным лампасам. Но обнял меня политработник, рядом кони стояли, и охрана их, остальная конница рубилась с немцами, и похоже наша брала. Чёрт, откуда они взялись? Надеюсь планы мои не нарушат. Вот так комиссар меня отпустил, и спросил:

— Кто ты, герой?

— Я Ахиллес, сын Пелея.

— Что? — не понял тот

— Вам показалось. Красноармеец Хайруллин, повар, Двадцать Восьмого полка Семьдесят Пятой стрелковой дивизии.

— Повар? — удивился генерал, а вот комиссар воскликнул:

— Ну точно, старшина Хайруллин. Мы же вместе статьи в газете читали о боях в Брестской Крепости. Там и фотографии были, представлены Хайруллином, из личного архива. Его копии рапортов и личный дневник.

Мне услышанное сильно не понравилось. Я начал что-то подозревать, потому как все записи, негативы и фотографии оставил жене, похвастается в селе, а тут всё что я копил, в газете. Да как так-то? Я же запретил. А комиссар подтвердил:

— Вторая серия статей уже вышла, мы как раз получили до окружения. Кстати, почему красноармеец, а не старшина?

— Комдиву вожжа под хвост попала, вот и снял, — пожал я плечами, находясь в серьёзных раздумьях. — Уже два месяца в поварах, я обучен, корочки имею.

Тут подскакали командиры, генерал поднялся, стал приказы отдавать. Это действительно кавдивизия оказалась. Не дали мне погеройствовать. Пулемёт разобрали, на коней, обоза нет, бросили, верхом шли, ну и меня забрали. Свободных коней после такого боя нашли. Дальше с дивизией прорывался через кольцо, думаю прорвались, уже вечером, бой в лесу шёл, лесная дорога, подо мной коня убило, я не успел соскочить, его тушей придавило. Как-то быстро я остался один, кавалеристы, сбив заслон, ушли дальше, а ведь похоже прорвались, вторую линию обороны прорвали, потери страшные, но и вышло не мало. Рядом ещё несколько убитых лошадей и двое всадников. Глянул, нет, мертвы. Так что пользуясь свободной секундой, снова поменял накопитель в личной защите, уже тринадцатый, и сняв карабин, он за спиной, с вещмешком, ещё и скатка шинели через грудь, и на миг высунувшись, выстрелил в бок раненому немцу, что на четвереньках выползал на дорогу. Бойцы так спешили, что у заслона не провели зачистку, там двое из взвода ранеными уцелело, ещё трое разбежалось по лесу, эти даже не ранены. Двое так возвращались, прислушиваясь. Второго раненого мне не достать, в мёртвой зоне, поэтому поглядывая, как те двое подходят, пытался вытащить ногу из-под коня.

Нет, не смог. Быстро достав рядом самолёт, убрал на его место тушу коня, вставая, тушу сбросил и вернул «Шторьх» на место. И сразу укрылся за конём, выстрелив в немцев, один осел убитый, пуля точно в сердце, второй залёг за деревом, и как его каска показалась, и ему пулю в лоб. Дальше второго подранка добил, его саблей рубили, собрал трофеи, документы убитых, у меня сто кило свободного как пулемёт забрали и боезапас потратил, и побежал в лес. Хранилище снова полное. Лес кстати не пустой, тут и там видел одиночки или группки окруженцев. Пару раз были кавалеристы, с шашками, но без коней шли. А как стемнело, полетел к Алексеевску, так что планы мои не поменялись. А там жена ждала, с виноватым видом встретила, когда я в их избу постучал и ту разбудили.

* * *

Стегнув крепкого коня по крупу, чтобы тот ускорился, сидя на скамейке новой трофейной немецкой кухни с тремя котлами, сзади повозка с припасами, два коня к кухне привязаны были, я прислушался, тихо, лес хвойный вокруг, высокие сосны, где вилась пустая пока трасса. Сегодня было тринадцатое октября. Позади, в десяти километрах — Калуга, впереди Москва. Калугу немцы ещё не взяли, но бои на подходе шли. Я на всякий случай за городом сел, и вот достав кухню с повозкой и конями, на их место самолёт, потянул к нашим. Шестьсот кило свободного, из-за повозки с грузом, вот думаю, чем заполнить.

Вообще отдых отлично прошёл. Жену я всё же ругать не стал, та и так вину за собой видела. Это корреспондент из районной газеты «Заря». Когда писал про жену статью, перебирая наши фотографии, семь альбомов было, ну и попросил почитать мои дневники и мемуары. Статью написал, но слил информацию в «Известия», оттуда приехали два серьёзных работника и просто изъяли всё, что я жене отдал. С ними сотрудник НКВД был, тут ничего не сделаешь. Так что махнул рукой, не её вина. А так выдал родичам ведро кильки и другие деликатесы, и этой же ночью, задержавшись в селе всего на два часа, полетели отдыхать. К сожалению, не одни. Обе мои младшие сестры вырыдали себе места, пропущенные уроки потом нагонят. Также был младший брат Дины. На море те тоже не были, а хотели. Дети сзади, а мы спереди, в грузовой отсек убрал вещи. А улетели под Сочи. Когда снимали домики, когда в палатках жили, особенно ту, что с полковника взял, под Брестом, отлично обжили. А погода тёплая, как на загляденье, отлично отдохнули, часто меняя место жительство. Новые виды были. Пару раз я оставлял тех отдыхать, без меня пару дней жили. Сначала навестил тех двоих в Москве, что забрали мою память, альбомы, оба ликвидированы были, свидетели, но сообщили где всё хранилось. В разных местах, но всё забрал, ничего потеряно не было. Во второй раз в Турцию, за сладостями. Все загорели до черноты, от отдыха все в восторге были, обещал в следующем году на всё лето вывезти. И знаете, купил и оформил на жену дом в Адлере, с мансардой, последние семь дней отдыха, мы его обживали. Уже оформили. В горах сделал схрон, туда «Шторьх» убрал и бочку бензина. Освобождал место и делал запас. Самолёт приготовил к долгой стоянке. Свободное место заполнял южными деликатесами, орехами.

А так вернув родных, и к немцам в тыл, под Брянск, увёл вот эту кухню с повозкой, за остаток ночи, уже светало, перелетел через передовую, и вот поменяв транспорт, катил по малоезженой дороге. Свежих следов мало, а вот дальше перекрёсток. Там уже укатанная дорога, и самое важное, пост, бойцы НКВД стояли, настоящие, сканер показал, не диверсанты. Там перехватывают окруженцев думаю, вот и отправят на сборный пункт, для дальнейшего распределения. Дивизия погибла, так что ожидает новое назначение. А тут сканер показал кое-что, что сразу поменяло планы. Всё же на посту были диверсанты, видимо недавно встали, тел убитых рядом не было, и отстойника захваченных машин. Не успели. А с виду как настоящие, даже меня обманули. А тут взяли «эмку», расстреляв бойцов охраны на тяжёлом мотоцикле с коляской.

— О, как? Знакомец, — пробормотал я, наблюдая как из машины вытаскивают знакомого комиссара.

Остановив коня, спрыгнув на утрамбованный песок покрытый старыми иглами, отвёл на обочину и привязал поводья к стволу сосны. До ложного поста метров двести, должен успеть. Бегом к повозке, накинул ремень с чехлами запасных магазинов, и взяв по «МП-40» в каждую руку, карабин за спиной, рванул к перекрёстку. Там пока одна группа укатывала мотоцикл, толкая, уносила тела и отгоняла машину в сторону, у диверсантов было две «полуторки», другие оттащив комиссара, к палатке, там всё добротно сделано, только шлагбаума не хватало, и стали допрашивать, отвешивая пока оплеухи. Видимо говорить не хотел. Моё появление откровенно прошляпили, потому как обоих наблюдателей я снял сосульками боевого артефакта, бесшумно, поэтому, когда я появился у палатки, наконец раздался крик предупреждения, но было поздно, я уже открыл огонь. С левой руки расстрелял тех троих, что в палатке, все трое стояли, а комиссар упал, потому и не пострадал. Только сжался и руками закрывался. И часового у входа в палатку той же очередью. А вот с правой руки, работал по плотной группе диверсантов, быстро сокращая их численность. Тут вскоре и ПП в левой присоединился. Честно скажу, я неплохой боец, но диверсантов бы не побил, даже вот так налетев внезапно, максимум уполовинил бы, дальше оставшиеся бы задавили огнём, никакая личная защита не спасла. Нет, я параллельно управлял и боевым артефактом, шпигуя вражеские тела магическим льдом. Хорошо он быстро истаивал, оставляя раны похожие на пулевые. К счастью, немцы закончились быстрее, чем заряд накопителя. Впрочем, и тот почти на нуле, пару тройку сосулек выпустит и всё.

Сканер показал, что выживших нет, чистая работа, слева в зону дальности вошла колонна грузовиков, раненых с передовой везли, но шума движков пока не слышно, далеко, поэтому уверенным шагом вошел в палатку, на ходу перезаряжая автоматы. Комиссар уже в себя пришёл шарился в кобуре одного из диверсантов, расстегнуть успел, а вытащить «ТТ» нет, видимо хорошо запихнули.

— Здравствуйте, товарищ дивизионный комиссар. Снова пересеклись наши пути дорожки?

Из того как будто воздух выпустили, и тот выдохнул:

— Хайруллин, это ты. Как диверсанты?

— Да побил всех. Там кстати шум движков, кто-то едет.

— Помоги встать.

Я помог, даже вернул фуражку и ремень с оружием, и тот привёл себя в порядок. Ну а я сбегал и опознался у медиков, а то встали далее, как рассмотрели немало тел. Так что подъехали. Медики осматривали погибших диверсантов, шофера выносили тела водителя, адъютанта и охраны, все погибли, их медики осмотрели первым делом. Ещё машины подошли, комиссару уже временного шофёра нашли для его «эмки», двух бойцов для охраны. Я успел сбегать и привести кухню с повозкой. Как раз из двух вёдер трёх коней поил, те что в повозку запряжены, по очереди морды совали в ёмкость, когда комиссар подошёл. У того только покраснения на лице и повреждённую губу было видно, легко отделался. Вот и спросил, под шум проходивших машин:

— Как ты тут оказался?

Сам тот не торопился уезжать, другие колонны сообщат в службу охраны тыла, вот и ждал их представителей. И меня попросил задержаться, прислал бойца, когда увидел, как я кухню привёл.

— Вам официальную версию, или правду?

А что, я скрывать и не подумаю. Ну отдохнул на море, лично я этим горжусь. Да и уже засветился на всё страну, в Сочи ко мне по имени обращались совершенно незнакомые люди. А уж как я проверку в милиции проходил, и смех, и грех. И пофиг на последствия. Тот удивлённо хмыкнул, и уточнил:

— Что за официальная версия?

— Это после гибели своей дивизии, кухня погибла, прямое попадание снаряда, двинул в сторону Брянска, к нашим. С вами повстречался. Коня подо мной убило, когда выбрался, рядом уже никого, только пять немцев, некоторые раненные. Уничтожил, и потом три недели тропками добирался до своих. Угнал эту кухню и повозку с припасами. Эрзац, мне они не интересны. Дальше наша с вами встреча. Ах да, когда воровал у немцев кухню, из штаба моторизованной дивизии СС «Рейх», увёл знамя.

— Правда увёл? — удивился тот.

— Да, вон в тот сером вещмешке.

Тот сам подошёл, и достал стяг, и изучая тот, спросил, я как раз подошёл ближе:

— А правда?

— Оно вам надо знать?

— Говори уже.

— Ну там тоже самое, конём придавило, немцев побил, но пошёл к немцам в тыл, нашёл аэродром, угнал самолёт, с запасом топлива, и к родным. Забрал жену и сестёр, и на море.

— Зачем? — повернулся ко мне удивлённый комиссар.

— Отдохнуть, — пожал я плечами. — На море побывать. Я прикинул сколько бы добирался обычный боец тыловой службы до своих, взял предельный срок в три недели, и отдыхал. Самолёт спрятал в горах, жил в Сочи. Мы там даже дом купили, трофеи продали, на жену оформил. Это были лучшие дни в моей жизни. Вернул их на место, в селе передневал, понятно не сообщая никому что я там был, и вернулся сюда следующей ночью. Как раз и топливо кончилось. Дальше вы знаете, добыл знамя, кухню с повозкой и пару дней в пути был, пока с вами не встретился.

— Отдыхал значит? — покрутил тот шеей, и стал складывать стяг, чтобы убрать в вещмешок.

— А что, почему себе отдых не устроить? — даже возмутился я.

— Да меня больше твоя наглость поразила, мол, как вообще посмел это совершить? Был бы в чинах, майор там, полковник, но простой боец? Это и удивляет.

— Да ваши майоры и полковники так запуганы, шагу ступить на сторону не смеют. Какой уж им самовольный отпуск? — помогая комиссару убрать стяг, держа горловину вещмешка, хмыкнул я. — Я ведь боец-срочник, выхода в запас с нетерпением жду, срок выходит весной сорок второго. Мне эта война вообще не интересна. Сам я лично уж больше тысячи немцев набил, считаю свой долг перед страной закрытым, пусть другие геройствуют. Не всё мне одному, боевому повару это делать.

— Интересный ты боец, Хайруллин. Постоянно что-то новое подкидываешь. Вроде смотришь, боец как боец, а копнёшь, такое выползает. Знаю я что ты боец срочной службы, повезло, орден получил и звание старшины. Про потерю памяти тоже в газетах писали. Уже пятая серия статей вышла, как вы пробились к нашим в районе Пинска. И фотографии такие, за живое берёт. Особенно те виселицы в Пинске, где висели красноармейцы и сочувствующие им люди.

Я удивлённо заморгал, потому как фото такое пусть и было, но сделал его в Бресте. И вешали не немцы, а их пособники из горожан. В моём дневнике это было. А так больше статьи можно не ждать, я же забрал всё.

— Ну не знаю, лично я своими делами горжусь. Ну а то что самоволка была, отдых устроил, так и что? Не такой я и серьёзный винтик в военной машине. Дивизия погибла, как повар я остро вряд ли кому требуюсь.

— Ну отдохнул и отдохнул, молодец. Теперь такое вряд ли провернёшь.

— До лета сорок второго смысл там бывать? Холода. А вот летом, обязательно снова попаду.

Комиссар убрал вещмешок со стягом в свою машину, что было ожидаемо, а вот то что меня заберёт с собой, не ждал. Там пограничники приехали, из охраны тыла, опросили и быстро оформили. А вот кухню и повозку повёл один из бойцов, комиссар ему письменный приказ выдал, сообщив куда ту вести, а меня в машину, причём я же за руль и сел, временный шофёр мотоцикл повёл следом и вот так прямиком до ближайшей железнодорожной станции. Там на санитарный эшелон, на Москву шёл, нам с комиссаром, мы вдвоём были, купе выделили для личного состава эшелона. Дальше мы общались, я описывал тому всё что было. А с Финской, как очнулся, ощущая себя новорождённым, и до этого момента. Конечно многое упустил, не хотя, но всё же описал почему комдив звание снял, почему в конфликт вошли. Кстати, комиссар меня поддержал, раз полковник, на тот момент будучи начальником штаба присутствовал при сговоре с генералом, то участвовал, значит три доставки учитывать нужно. Согласился, что там кидок должен был быть, вовремя соскочил. Я даже задумался, а не подлизывается ли тот, в контакт так входит, но потом отмахался. Ему это зачем? Главное отлично поговорили, отдохнуть я не успел, а к вечеру мы прибыли в столицу. И да, комиссара я кормил из своих запасов, обед и ужин были. Выходил, и приносил, возвращаясь. Ел уху или плов, и нахваливал. Машина комиссара уже ждала, тот о своём прибытии ещё на станции сообщил, потому и ждали. Меня в казармы столичного гарнизона, там устроили, а комиссар куда-то уехал, ушёл за дальность сканера. Так что карабин в стойку, тут дежурный в звании сержанта командовал, шинель и вещмешок в тумбочку. И в душевые. Казарма пуста, подразделения службу несут, вот и пользовался амулетом. А вот кухню и повозку с конями я явно больше не увижу. Комиссар написал справку, описав что я отбил у немцев и вывез, даже оружие. Всё это на сборный пункт, там распределят.

А тут меня, сидящего на скамейке, под мощными струями воды, схватив за ноги, резко выдернули, лицо водой залито, тряс головой, и глаза в воде, но услышал удовлетворённый голос:

— Попался.

Отреагировал я всё же сразу, рассмотрел три силуэта, поэтому подбив ногами ноги ближайшего, тот на меня рухнул, в правой руке тут же появился «ТТ», и я открыл огонь. Ещё этот на мне возился, истошно крича, как что чую все пули в молоко ушли. Так что перемогавшись, прижал ствол к виску какого-то бойца, начал нажимать на спуск, но затвор в заднем положении, отшвырнув того в сторону, быстро перезарядил оружие, и тут же убрал его, завернув руку за спину. В душевые ворвались двое, с оружием в руках. Сержант и ещё один, на вид сухие, капель на форме нет, а эту тройку я точно окатил. В углу рыдал какой-то боец, кажется тот обделался, запашок был, а сержант спросил:

— Что тут происходит?

— Нападение на меня. Вот этот и ещё двое, убежали, должны быть мокрыми, я их водой окатил. Схватили за ноги и вытащили. Что-то сделать хотели, не знаю, я с передовой и отреагировал. Этому ноги подбил, и из пистолета пытался остальных поразить. Этот на мне шевелился, прицел сбил. Жаль, двое других сбежали.

Сержант, изучая пробоины в стене, гильзы на мокром полу, протянул руку:

— Оружие.

— А ты найди.

Не нашёл, только воду выключил. Тут он обернулся и удивлённо спросил:

— Ты что делаешь⁈

А я как раз задрал голову напавшему на меня, и клинок, тяжёлый, от кузнеца, прижал к шее. Строил себе репутацию отморозка. Ясно же что бойцы местные, что им нужно не знаю, так пусть другие бояться ко мне лезть. Мне жуть как не понравилось это внезапное нападение.

— Горло и шею вскрыть. Я всегда так делаю с теми, кто на меня нападает. С две сотни немцев это бы подтвердили, если бы живыми были.

Боец, которого я держал, ещё больше взвыл.

— Отпусти.

Я отпустил, убрав нож за спину, где и прибрал, сержант снова не нашёл. А я сказал:

— Сержант, я же всё равно его найду и голову ему отрежу. Все кто на меня нападает, мне враги в какой бы форме те не были. Дело принципа.

— Ну-ну.

Тут и командиры набежали, уже сообщили, я как раз одевался, так что связали руки сзади и на гауптвахту. Нары были и даже свободное место, так что лёг и вскоре уже спал. А разбудили вскоре, думаю. Не знаю, часов нет, забрали при описи. Я сел на нарах, рядом конвоир-охранник, у дверей знакомый комиссар стоит, явно не в духе, а рядом потный майор, видимо старший тут, повязки дежурного на рукаве у него не было. Тот что-то лепетал об ошибке. Комиссар же, играя скулами, резким голосом, приказал:

— Хайруллин, доложи, как сюда попал.

Мельком глянув в коридор, судя по теням, там изрядно народу, вставать я и не думал, хотя звание у комиссара соответствовало генерал-лейтенанту, вот сидя и описал:

— Заселился в казарме, койку выделили. Там прихватил полотенце и в душевые пошёл. Принимаю душ, а тут меня хватают за ноги, роняют, и выдёргивают наружу. Глаза водой залиты, только три силуэта видел. Один ещё сказал: попался. Ну я одному ноги подбил, тот на меня рухнул. Да ещё, гад, активно шевелился, пока я тех двоих из пистолета выцеливал. Обидно, из-за этого говнюка все пули в стены ушли, те двое сбежали. Я уже проморгался, рассмотрел бойца, молодой, лет восемнадцати, прижал к его голове ствол, жму спуск, а затвор в заднем положении. В вещах нож, так что отшвырнув его, к вещам на лавке, а тут в дешевую забегают двое, с оружием. Сержант что заселял, и боец. Сухие, я тех двух точно забрызгал. Сержант спросил, что произошло, я описал, и сменив «ТТ» на нож, уже собрался перерезать горло нападающему, мало ли дело доделать решит, на спину прыгнет. Да и я всех кто на меня нападает, всегда убиваю. Сержант остановил, не дал уничтожить нападающего. Тот кстати обделался. Тут командиры набежали, меня связали и сюда. Это всё.

То, что нас слушали все сидельцы камеры, ни меня, ни комиссара не волновало. Тот же повернулся к майору и зло зашипел:

— Значит мой боец напал на ваших бойцов беспричинно? Сержанта вашего зарезать хотел? Под трибунал. Развели у себя круговую поруку.

А комиссар имел крутой нрав, арестовали и майора, и того сержанта, меня уже забрали из камеры и тут же в кабинетах, прибывший следователь повёл допрос. Да мою версию быстро подтвердили, сержант сломался, стоило нажать, описало как на самом деле было. Меня пожурили, что не стоило так резко, но понимают, только недавно с диверсантами схватка была. С передовой прибыл, а это многое значило, да и комиссар за меня вписался. Я кстати только тут узнал, что у него фамилия Хрулёв. Часа два и поговорили, так что сопровождающий на выход сопроводил. Дальше стал принимать вещи. Для начала потребовал список изъятого, где я подписался.

— В чём дело? — спускаясь по лестнице, спросил тот следователь, что со мной работал.

Я в это время держал двумя пальцами сержанта, из местных служащих за ноздри, от чего тот вытянувшись в струнку, на цыпочках стоял. Вот и пояснил:

— Отказывается предъявлять бланк со списком изъятых у меня вещей. Вежливо попросил, тот отказался, кучу барахла выдал, отсюда вижу, что половина не моё. Вот, убеждаю его действовать по инструкции.

— Интересные дела тут творятся. Я смотрю подчинённые вполне стоят своего командира, — подходя, сказал военюрист. — Отпустите, сержанта.

Я отпустил, а следователь стоял и молча смотрел на сержанта. Тот вытирая кровавую юшку под носом, нехотя достал смятый как будто изжёванный бланк. Следователь только хмыкнул, изучая его, распрямил, и под взглядом бледнеющего сержанта провёл сверку. Из шестнадцати предметов, совпало только семь. Тот тут же по телефону вызвал конвой. То, что тут происходит, его явно разозлило, и он не работает на местных, по просьбе комиссара прислали стороннего специалиста, выдав широкие полномочия, вот тот с помощниками и работал. А вещи тот обещал вернуть, чуть позже, так что на выход и к казармам, они не так и далеко. Полквартала пройти. Кстати, похоже утро. А светло. Значит на гауптвахте я провёл всю ночь. Да и забирали меня, когда уже часа два как стемнело. Мои вещи на месте, я проверил, и снова в душевую. Казармы пустые, бойцы после завтрака отбыли по местам несения службы. Сержант-дежурный, это другой не знаю его, разрешил использовать душевые и прачечные. Там уже вольнонаёмные. Сдал всё, и нагишом в душевые. А через два часа лежал на койке, отдыхал, в чистой форме и сытый, как раз из столовой пришёл, покормили остатками каши. Меня сержант пытался в дело включить, может со стороны я и напоминаю салагу, но им не был и посылать умею, что и сделал. Просто сказал, что комиссар Хрулёв мне велел отдыхать, и я выполняю. И если сержант так хочет отменить приказ, пусть это делает через комиссара. Так что тот ушёл.

А приехали за мной через час, и на Лубянку. Жил я в казарме, переночевать сюда привозили, да и вещи мои тут, с оружием, но следующие двое суток со мной плотно работали следователи. Всё интересовало, начиная с начала войны. И многое те знали, а я такое только комиссару сообщал, от него ушло, к гадалке не ходи. Описывал, как и отдых в Сочи. А что мне могут приписать? Самоволку? Это я так из окружения выходил. Ну плутанул слегка, на берег Чёрного моря вышел. А там хоп, родные, чистой случайности встреча. Так и сказал. Впрочем, им на это пофиг было, похмыкали и дальше вопросы задавали. Помимо этого, в газетах и по радио пошла шумиха по поводу стяга немецкой моторизованной дивизии СС. Меня с ним на заднем фоне фотографировали, пришлось все награды надеть. Причём гимнастёрка не с пустыми петлицами, у меня забрали документы, вернув изменённые, и приказным порядком велели надевать со старшинской пилой. А я не хотел, я простой боец. Пришлось надевать. А уже восемнадцатого октября, вечером в Кремле, я был торжественно награждён. Чую влияние комиссара. Тот кстати к себе захват не приписывал, но явно всё провернул, тоже тут был, присутствовал. Ну ладно за первое знамя дивизии, тем более СС, это вроде наших дивизий НКВД, Героя дали, так ещё меня в звании повысили. Из старшин возвели в техник-интенданты второго ранга. То, что мой бывший генерал-комдив обещал, но так и не выполнил. Перевели на другое место, тоже дивизия.

Вот так я стал лейтенантом, если на армейские звания переводить, средний командный состав. Причём, форма готова была, посетил специальное помещение, меня быстро переодели, даже сапоги другие, награды поместили, мне дали ГСС и второй орден «Ленина», он в паре с медалью идёт. Фуражка, ремень, вот так и вернулся, держа фуражку на сгибе локтя.

— Орёл, — встретил меня комиссар. — Был боевым поваром, стал боевым интендантом.

— Вам бы только поглумиться, — вздохнул я.

— А что не так? — удивился тот. — Всё что ты получил, вполне заслужено. Теперь не будет тебя по ошибке хватать в душевой. В курсе что там было?

— Да, следователь сообщил, когда вещи изъятые вернули.

Если проще, то произошла банальная ошибка в опознании. Приняли за другого. Парни из другой казармы где были дневальными, поспешили в душевые, а дальше что было, то было. Хорошо без трупов обошлось. Майор влез в это дело что там его сын был, тот обделавшийся, вот и вывернул в свою пользу сделав нападающих потерпевшими. Хотя ситуация конечно дурацкая. Майора под суд, вчера отбыл на фронт, но уже в звании лейтенанта. Бардак на его службе, воровство со мной не первый случай, выявили немало подобного, тоже повлияло. Почти два десятка военнослужащих, некоторые звания потеряли, простыми бойцами отправились в формирующуюся у столицы дивизию. Пополнение. Не хотите нормальной службы в столице, что ж, покажите, чего стоите на передовой. А всё из-за сына майора, у него девушку парень увёл, чем-то похожий на меня. От этого всё и закрутилось. А вещи мои вернули, часть у скупщика забрали. Я проверил, всё на месте. А так шустрые, я всего несколько часов в камере был, а уже успели сдать вещи в круглосуточной скупке. У частника, барыжит, не официально понятно. Там вообще столичный гарнизон перетряхнули. Так что вроде всё и случайно вышло, но там следователи ещё много что накопали, мне не сообщали что. Майор тот сдал, потому так легко и отделался, с понижением и на фронт. А комиссар продолжил:

— Какие планы? По Берлину погулять не хочешь?

— В отпуске? — уточнил я. — Ну можно. Или командировку предлагаете?

— Идём прогуляемся, — мы отошли к окнам, и пока банкет продолжался, пообщались. — Я помню, как ты меня от диверсантов спас, помню. Поэтому всё тараном и провёл, чтобы быстро провели. Да и ты молодец, знамя вражеское взял, это большое дело. Ты разом стал самым знаменитым бойцом Красной Армии, за последнее время. Тем более статьи эти яркие о боях за Крепость. У тебя лёгкая рука и хороший слог, читается на одном дыхании. Вот и хотел расплатиться с тобой за моё спасание. Я это сделал?

— Думаю да.

— Хорошо. Куда тебя направят не знаю, честно не знаю, но хочу попросить тебя о помощи, буду тебе очень должен.

— Заинтересовали. И что вам нужно, чтобы я сделал? Сразу предупреждаю, против совести я не пойду.

— Меня впечатлило, как ты, бывая в тылу у немцев, всюду чувствуешь себя как рыба в воде. К тому же знаешь очень хорошо немецкий язык. Ты знаешь, что старший сын товарища Сталина… пропал?

— Что в плену в курсе, листовки вражеские читал, а что ещё и пропал, это нет. Сбежал?

— Не иронизируй. Что знаешь, хорошо. Так вышло что я стал косвенным виновным в том, что его дивизия не успела отойти и Яков попал в плен. Его отец об этом знает, и я сейчас не в фаворе. В этом и есть мой интерес. Ты сможешь его вытащить? Ты освободил лагерь у Пинска, опыт есть.

— Да легко, раз плюнуть. Вот только есть нюансы, ваша благодарность, это конечно сильный довод, но ведь мне сядут на шею, и будут пытаться заставить работать на чужих дядь. Мне это зачем? Помните, как я отказал комдиву, что меня кинул? Тут также будет. Не стану я выполнять такие задания, я командир военно-хозяйственной службы и желаю по ней идти.

— Будут знать двое, ты и я. Прикрою. Официальную командировку оформлю. Ну и получишь награду и следующий чин.

— Знаете, с вами приятно иметь дело. Как всё выгорит, а я в себе уверен, предлагаю продолжить сотрудничество. Вы в курсе что у меня зрение ночью отличное, это действительно так. Вас отправят на фронт, вспомните обо мне. Летая на самолёте, выделите, я смогу ночами зарисовывать позиции немцев, они же ночами не прячутся, и у вас в штабе будет точная и самая свежая информация, отправляя меня каждую ночь, будете держать руку на пульсе и реагировать на все действия немцев. Но летать понятно ночами. Когда погода позволяет, тут она настоящий бич.

— Интересное предложение. Нет, на самом деле очень заинтересовало. Разведка у нас слабое место.

— Вот именно, если и использовать такие возможности тела, то так, а то меня по мелочи, всё в пешую разведку сватали. Нет уж. Вот тут я точно пригожусь.

— С Члена Военного Совета армии меня сняли, жду нового назначения, а там уж видно будет. Оформлю с собой. Пока командировка, но направление ко мне в армию, будет ждать.

На этом мы пожали руки друг другу, после чего комиссар спросил:

— Когда готов отправить?

— Сказал бы что хоть сейчас, но вон ливень какой.

— Как будет возможность, за тобой приедет мой новый адъютант. Пока тебя заселят в гостиницу для командиров РККА. Я распорядился, место выделили.

Вот так обсудив некоторые моменты, я предложил закинуть меня на оккупированную территорию с каким самолётом, что туда направляют разведку или ещё кого сбросить. Там дальше я сам. Немного поспорили по месту передачи Якова, но я настоял на своём, тот махнул рукой, соглашаясь. Главное вытащить. На этом мы разошлись, я поучаствовал в фотосессии, когда один, но чаще с разными людьми, которых я не знал. Сталина видел несколько раз, между прочим меня он награждал лично. Вот так вовремя фотосессии, подхватив под локоть штатного фотографа Кремля, я быстро пошёл в его сторону.

— Ещё раз добрый день, товарищ Сталин. Вы не будете против совместного фото? Очень прошу.

— Товарищ Хайруллин, — сразу узнал тот меня. — Нет, я не против.

Вот так фотограф и сделал несколько снимков. Ну два, но это тоже множественное число. Вот так прощаясь, я широко улыбнулся, и перед уходом сказал:

— Скоро снова увидимся. За вашим, «спасибо», приду.

Это вызвало неоднозначную реакцию как у самого Верховного, так и у начальника его охраны, что неусыпно был рядом, только в кадр не попал, но я уже ушёл. Ну а что, я всё равно особо на все события что вокруг меня закручиваются, повлиять не смогу. Да и не сможет комиссар удержать информацию кто сына Сталина вытащил. Так зачем тогда дёргаться и переживать? Вот и я расслабился и получал удовольствие. Так что больше с интересом следил что вокруг происходит, да чуть троллил Верховного. А так я до закрытия был, а там на машине комиссара в гостиницу. В казармы не нужно, все вещи при мне, карабин тоже. Его кстати сдать нужно.

Утром следующего дня решал вопросы с бюрократией, сдал карабин в арсенал столицы. Также меня нашёл новый адъютант комиссара, капитан Володин, передал командировочное удостоверение, разрешение на пребывание в столице, продаттестат. Замечу что командировочное оформлено на месяц. Не бессрочное. Я про такие вообще не видел и не слышал. К фотографу заехал, он передал пачку фотокарточек, я кстати расплатился. А вечером этого же дня, с военного аэродрома, на самолёте «Ли-2», был направлен в тыл противнику. Где-то в районе Брянска их должны скинуть, осназ был. Я раньше сойду.

Ночь, машину чуть потряхивало, я в комбинезоне, под ним фуфайка, пилотка, а так всё обезличено. На базе осназа получил. Уже через час сброс, над лесом, шагнул в темноту, а самолёт полетел дальше, увозя полтора десятка молодых парней и двух девчат. Что за задание не знаю, но рад что от попутчика не отказалась. Меня к слову сразу узнали, из фото в газетах. И это кстати проблема. Немцам они тоже попадают. Хотя я этому рад, разведчиком в стане врага мне точно не стать. Любой адекватный командир от меня откажется, главное правило разведчика, неприметность, что про меня точно не скажешь. Спасибо газетчикам. А пока, после мощного рывка, от которого я чуть не потерялся, опускался на лес. По счастью не насадился ни на какой сук, тут вообще хвойный лес был, и опустился на мягкую почву. Отстегнув ремни, в хранилище прибрал вещмешок, «ППШ», новенький, сдёрнул купол, и свернув комком, тоже прибрал. У меня семьсот килограмм свободного, есть куда убирать. После этого налегке побежал прочь. Тут лес, мне нужно найти место где я на «мессере» взлететь смогу, и сразу прочь. Я не в курсе где Якова держат сейчас, придётся поискать, беря знающих офицеров. Вот только топлива у меня едва до Берлина хватит и всё. Я сделал два схрона, где бочки с бензином, у немцев добыл. Один по пути был. А лечу в Берлин. А где я быстро найду нужную информацию? Только там, в канцелярии Гитлера. Да я и самого бесноватого не постесняюсь допросить, если он мне попадётся.

К сожалению, лес густой, даже выбежал на дорогу, но и тут ветви склонялись на дорогой, что с верху ту вряд ли видно. Вот так на мотоцикле по ней дальше и погнал, надеясь, что будет просвет. И был, через семь километров. Было сложно, разгонялся по дороге под деревьями, но успел разогнаться, и поднялся в небольшое «окно» в листве, дальше поднимаясь выше, на километр, потянул к Берлину. Кстати, пока по лесу бежал, несколько групп окруженцев видел, парни идут к столице, нагоняя передовую. А так летел именно к Берлину. Надеюсь погода не подведёт, что-то тучи низкие беспокоят, и доберусь. За одну ночь и добрался. Сам удивился, но на рассвете сел на дорогу, я чуть отклонился на юг, но смог сориентироваться и поправил курс. Вот и указательный дорожный знак, что до Берлина осталось тридцать километров. Самолёт обслужил, но заправлять не стал, решил тут добыть топлива. В баках осталось километров на триста. Переоделся в форму солдата Вермахта, мой размер, шинель сверху, карабин за спину, и оседлав мотоцикл, тот все нужные обозначения нёс, опустил очки на глаза, и погнал к городу. Там посплю, сняв где комнату.

Проснувшись ближе к полудню, я посетил душ, и в гражданском костюме, накинув неплохое чёрное пальто, шляпа с полями была, прогулялся по городу. Заодно позавтракал в одном из ресторанчиков. Сегодня ранним утром я благополучно доехал до города, меня за посыльного принимали, в парке прибрал технику и форму, переодевшись в костюм. А дальше просто в небольшой гостинице, тут их на улице много было, похоже туристический район, какие только языки разных стран не слышал, снял номер на три дня. А заплатил в два раза больше, сказав портье, что забыл документы дома, и заселился. Записался как румын. То, что сдать может, я не опасался. Отобьюсь магией. Вот так поев, я пошел на дело, нанял таксиста и тот довёз меня до аэропорта. Сделали круг у него, провёл разведку насчёт топлива. Машину отпустил, переоделся в тот камуфлированный комбинезон, что дали на базе осназа, и дальше прокрался на территорию. Там и самолёт свой заправил, достав прямо на территории, и три бочки с топливом взял, плюс канистра оригинального моторного масла, как раз для моторов что у моего «мессера» стоит. А там в город. На «полуторке». Всё равно непонятно в темноте что за машина. Я видел схожие, но это итальянские «Фиаты». К канцелярии близко не подъезжал, сканером отслеживал. Где водитель угодливо открыл дверь, за тем и поехал. Отследил где высаживает, и взял на месте жительства. Успел троих допросить. Допоздна работают.

Первый не в курсе где Яков, но дал данные того, кто может знать. Адрес его места жительства. Нашёл по адресу дом. Тот был на месте, допросил, но по Якову информация засекречена и тот не знал где его содержат. Зато уже точно сообщил кто знает. А этот полковник курировал всё по сыну Сталина. Тот тоже тут в Берлине. На квартире не было, почти час ждал пока его не привёз шофёр, дальше дело техники взять его в подъезде, убрав в хранилище, уехать в парк и там допросить. В городской тюрьме в городке Хаммельбург его содержат. Я нашёл его на карте, триста шестьдесят километров по прямой, смещаясь на юг. Этого тоже ликвидировал. Ну и в гостиницу, попросив портье поднять меня в девять утра. А с утра, через портье арендовав машину, фургон, в известное издательство в Берлине, там просто нанял журналиста и фотографа, между прочим, влетело в копеечку, в кассу платил, ну и на руки работникам тоже. А те официальные служащие, я в фургоне переоделся в свою новую форму техник-интенданта, с наградами. Будёновку на голову и «ППШ» на грудь. Уже снаружи журналист помог мне застегнуть ремни парашюта, а двое полицейских, что подошли спросить, что происходит, помогли растянуть купол. И вот, я стою на лыжах, палки в руках, «ППШ» на груди, позади парашют волочиться, на заднем фоне Рейхстаг, и улыбался на камеру. Это фотограф ещё ловил когда я спокоен, я успел нормально так проржаться.

Ну и дал журналисту статью, мол, русский диверсант проник в Берлин. Тот улыбался, уверен был что всё постановочное, заодно анекдот записал с моих слов: Советский боец шёл по Берлину, стараясь оставаться незамеченным… И всё же, что-то неуловимое выдавало в нём советского разведчика… То ли будёновка, лихо сдвинутая набекрень, то ли лыжи летом, то ли ордена «Ленина» на груди, то ли волочившийся сзади парашют… Тот тоже посмеивался, анекдот тот оценил и обещал фото на второй странице с анекдотом. Статья юмористическая, раздел курьёзов, если что. Уже узнал, газета выйдет завтра, обещали вставить, а к семи утра будут разносить. А что, я платил. Причём я заказал сто экземпляров, завтра утром курьер доставит по адресу проживания. Дальше в фургоне переоделся, когда закончилась получасовая фотосессия. Причём, прохожие, а собралась толпа, в охотку в ней участвовали. Например, я со зверским выражением лица, это я так ржач пытался сдержать, я вообще довольно смешливый, целился в горожан, а те дрожа, задрали до предела руки. В общем, каких только кадров не было. Журналист немало подсказал, на удивление креативным был. Надеюсь после этой статьи ему ничего плохого не будет, но надежды откровенно мало было. Вот так на фургоне, а я их перевозил, в редакцию газеты. Оно же издательство, те ещё брошюрки и плакаты выпускали. Я там часа два пробыл, щедро оплачивая все работы. А что, марки были, с пяток плотных пачек банкнот в хранилище. Там выбрали какое фото в статье будет, сама статья, я одобрил, и забрал все негативы, плюс мне с них фотографий тут же напечатали в лаборатории. И с пяток фотографий, большие постеры, метр на метр, я выбрал какие. Этих постеров было по пятьдесят штук с каждой фотографии. Причём, глянцевые.

Я потому и задержался, ждал когда отпечатают. Все другие заказы из-за срочности отложили, и сделали, все рулоны в фургон ко мне. А оттуда убрал в хранилище. Такая память. Буду дарить со своей подписью. Тут закончил, осталось ждать заказанные газеты. От издательства покатил за покупками. У меня жена на сносях, нужна детская коляска, потому как в селе про такую редкую дичь даже не слышали, на руках укачивали, или в колыбели. Однако первым увидел магазин рыболова. Ну да, я ещё до войны увлёкся. Для еды сети есть, а вот для релаксанта, удочка, самое то. Купил три дорогих бамбуковых удилищ, давно такие хотел, снасти, запас крючков, лесок и остального. Подумав, всё же взял спиннинг. В сборе. Я с ним дел ещё не имел, взял на пробу. Тут приметил походную жаровню, отличная вещь в сырую погоду, когда не разведёшь костёр. У меня такое не раз было. Этот котёл литров на пятьдесят выдержит, но не более. Тоже купил и убрал в хранилище. И всё, места нет. Пришлось в фургоне доставать одну бочку с бензином. Потом приметил магазин для беременных. Не знал, что они уже есть, специализированные. Там накупил разных сарафанов, платьев. Бельё. Зато от продавцов узнал где коляски продают. Заехал и купил отличную коляску синего цвета. Её и на санки можно ставить. Плюс трехколёсный велосипед. Он на будущее, сынишка лет с трёх играть сможет, но пусть будет. Там же игрушки разные. Набрал для кусания, когда зубки режутся, и остальных. Ну и другие магазины объезжал, брал дефицит, особенно резиновая обувь, сапоги и галоши интересны. Снова свободного места не осталось, но меня этот не волновало. Будет оно скоро.

Пока уехал за город к лесу, ту бочку что в хранилище, спрятал в кустах на опушке, закидал нарезанными ветвями. Кстати, место подобрано толковое, отсюда и взлетать можно, и садиться. А ту бочку что в салоне, убрал в хранилище. А чтобы своими руками её не ворочать. Дальше сдал машину в пункт проката, причём оформляли аренду по документам. Использовал шофёра, с первого офицера. Потому и получил машину. А после этого поужинал в ресторане, время уже позднее, скоро стемнеет, там в парке переоделся в форму рядового Вермахта, и покатил к выезду. Укатил километров на сорок, светя фарой. На юг ехал. Там сменил мотоцикл на самолёт, и уже полетел к городку, где Якова держали. По пути два приметных места, для ориентирования. Одно и попалась, что помогло мне найти городок. Сел также на дорогу, заправил самосливом и обслужил «мессер», и доехал на мотоцикле до тюрьмы. Фигасе тюрьма. Да это концлагерь. Там в основном боевым артефактом пользовался, как меня пустили на территорию под видом посыльного. Два накопителя в ноль, но живой охраны не осталось. Я кстати собирал их личные документы, как и тех офицеров из Берлина. Наверняка рапорт заставят писать, вот и забирал для отчётности. И то что из тех трёх офицеров, два генерала было, не так и важно. Один из тюремщиков охотно согласился мне помочь, и зажимая культю левой руки, я помог ему жгут накинуть, сопроводил к нужной одиночной камере. Ещё и свет внутри включил.

Яков уже спал на нарах, но загоревшийся свет пробудил его, так что тот с хмурым видом встретил моё появление. А я так и был во вражеской форме. Ствол оружия над плечом видно. Я же осмотрелся, и протянул:

— А неплохо так, я думал хуже будет. Кстати, привет.

Тот оживился, услышав русскую речь. Встал, накинув командирскую шинель на плечи. Что-то его не переодели, и форма командирская, без знаков различия. Видимо так нужно немцам, для пропаганды.

— Здравствуй, — кивнул тот. — Ты кто?

— Техник-интендант второго ранга, Рамис Хайруллин. Я из-под Казани. Дивизионного комиссара Хрулёва знаешь?

— Слышал о нём.

— Я в Кремле на награждении был, три дня назад, вот тот и попросил тебя вытащить. Так что собирайся, летим домой. Самолёт снаружи ждёт.

— А остальные?

— В смысле?

— Тут в камерах генералы наши.

— Да? Не знал, я только насчёт тебя вопросы задавал. Послушай, Яков… я могу к тебе так обращаться?

— Да, можешь.

— Тогда Рамис для тебя. Так вот, молодец что про них помнишь, но поражения нашей армии, в большей степени вина этих генералов. Они идиоты, если проще. Ретрограды и самодуры. Возмущаются, что немцы воюют не так как они за них решили. Ты знаешь, что такое кровопускание?

— Да.

— Тут именно в этом дело. Попали в плен, и слава богу, хотя я не верующий. Вперёд выйдут те, кто действительно желает учится бить немцев, учится и использует эти умения. Поэтому скажу тебе так, самолёт четырёхместный, связной, два места занято, два свободно, ещё есть грузовой отсек, если кто один рискнёт, поэтому ты крепко подумай кого с собой брать. Не из ретроградов.

В это время дверь за моей спины вдруг захлопнулась, щёлкал запор, и раздался злорадный смех охранника. Я же обернулся, глянув на закрытую железную дверь, крашенную в серый цвет, и хмыкнул, поворачиваясь к Якову:

— Ну как ребёнок, честно слово.

На самом деле на то и расчёт был, не зря же оставил охранника в коридоре, только тот что-то всё медлил, вон сколько общаться пришлось, пока наконец тот не догадался нас запереть. А я ему за помощь жизнь обещал, теперь обещание снято. На то и расчёт. Пока же махнул сидельцу рукой.

— Вставай сюда в угол.

Тот быстро встал слева от двери, я закрепил тротиловую шашку у запора, поджёг шнур и вдавил сына Сталина в стену, прикрыв своей магической защитой. Рот посоветовал открыть, чтобы слух не потерять. Да тот и сам артиллерист, знал такую проблему, открыл. Грохот взрыва и дверь распахнулась как от мощного пинка. Петли выдержали. Мы вышли наружу, защита спасла, даже не контузило, и посмотрели на блин, что остался от охранника. Дверь с такой силой распахнулась, что припечатала того к стене всей массой.

— Вот это натюрморт, — пробормотал я.

— Натюрморт — это где продукты рисуют.

— Это ирония была. Юмор, слышал по такую штуку? Ладно, вот ключи, сам освобождай других сидельцев. Моя задача тебя вытащить, я это и выполняю. Насчёт других уговора не было.

Впрочем, тот не возражал и открыл дверь, что напротив его камеры была, оттуда вышли двое мужиков в возрасте, и один с иронией спросил:

— Идиоты, да?

— О как, у нас тут любители подслушивать образовались? — пробормотал я и громче сказал. — Я не знал, что вы в соседних камерах. Кем бы вы не были.

— Ты меня не знаешь?

— Нет.

— Дивизионный комиссар Николаев. Приговорён немцами к ликвидации. И… спасибо тебе, Хайруллин.

— Какой тонкий слух, — восхитился я.

— Генерал-майор Салихов, — кивнул второй, с интересом меня рассматривая. Тот был таким же татарином, как и я. — Точнее теперь полковник. Разжалован военным судом, но к немцам попал в генеральской форме, поэтому теперь тут.

Из других камер выходили сидельцы, медлить не стали, ночь не резиновая, вооружились за счёт охраны, забрали грузовик, тот во дворе стоял, и укатили. Те в сторону границ с Швейцарии покатили. Карту я дал. Добыл местные на аэродроме, где топливо нашёл. А со мной, пешком, до окраин городка, шло четверо, это понятно Яков, тот дивизионный комиссар, генерал-лейтенант Карбышев и генерал-лейтенант Ершаков. Причём Яков особо и не выбирал, те сами решили, как старшие чины, остальная мелочь из генерал-майоров прорывалась к Швейцарии. Тут не тюрьма, а скорее лагерь, около трёхсот сидельцев было. Кто пешком, а наши на машине убегали. С Карбышевым вообще интересная история, он тут в лагере всего два дня, и находиться временно, его куда-то в другое место должны были отправить. Шли молча, я изображал конвой, на всякий случай. За городом оставив эту четвёрку, отбежал и достал самолёт. Дул сильный и холодный ветер, осень всё же, так что сбегал и привёл освобождённых. Кто куда уже решили, пока мотор работал, я помог комиссару забраться в грузовой отсек. А он моего роста, остальные заметно крупнее. Да те куда угодно залезут, лишь бы сбежать. Так что закрыл крышку, забрался на место пилота, трое других уже в салоне были, рядом со мной Карбышев, вот так дал газу, и после долгого разгона, все же был лёгкий перегруз, оторвавшись от дороги, стал набирать высоту и скорость. А направился обратно к Берлину. Генерал снял с приборной панели запасные наушники, мои пилотские уже на голове были, я работал с эфиром, слушал, мало ли что проскочит, а тут переключился на внутреннюю связь, и спросил:

— Вы что-то хотите? Вот ту кнопку нажать для ответа.

— Мне кажется, или мы летим на север, а не на восток?

— Нет, вам не показалась. Летим к Берлину.

— Зачем?

— У меня там дела, — пожал я плечами.

— Какие дела⁈ Лейтенант, я приказываю вам повернуть на восток и лететь к нашим.

— Гражданин неизвестный сиделец. У вас документики-то есть что вы советский военачальник?

— Ты сам знаешь, что нет.

— Ну вот и не повышайте голос. Тут я главный. Сказал летим в Берлин, значит летим в Берлин. Да вы не беспокойтесь, я отвечаю за вашу безопасность. Мы там заселимся в гостиницу, выспимся, можете душ принять, а следующей ночью уже летим к нашим.

— И что там такое важное в Берлине?

— Моё фото в газетах. Конечно не на первой странице, не смог продавить это, на следующей, но моё. Я сто газет заказал, а из типографии они выйдут только утром. Уже сегодня, время два часа ночи. Я не упущу такой возможности прибрать их к рукам.

— И что в этой газете с твоим фото важного? — не без интереса спросил Карбышев.

Я рассказал анекдот, и описал как нанял работников редакции и как горожане помогали, незаметно достал фото и выдал ему, включив освещение на приборной панели. Тот несколько секунд изучал фото, пока не заржал как сумасшедший. Остальные пассажиры, ну кроме комиссара, заинтересовались, так что остальной полёт уже шёл под их смех. Карточка по рукам ходила. Мне показалось те так освобождались от страха плена, в уже истеричное в смехе было не мало облегчения. Так и добрались. С четырёх километров, заглушив движок, я планировал до окраин Берлина, чтобы не насторожить ПВО, и получилось. Расчёт был точный, сел на пустую дорогу, где нужно. Выпустили испуганного комиссара, тот думал у нас мотор отказал, и дальше впятером отогнали самолёт под деревья. К бочке. Я хотел отбежать, «полуторку» достать и в город, как вопрос от комиссара, а того уже ввели в курс дела где мы и зачем, как раз пополняли баки самолёта с помощью бочки что тут ждала, заставил меня остановится:

— Лейтенант, может обойдёмся без газет? Зачем так рисковать?

— Товарищ комиссар, вот честно, не понимаю вас. Вы смотрите на всех вокруг как на врагов. Не нужно этого делать. Поступайте как я, турист за границей с фотоаппаратом на груди. Мы тут день проведём, так поймите, какой это шанс у вас побывать в Берлине, походить по улицам, город боями ещё не разрушен, а до этого дойдёт, так оставьте себе такую память. Фотоаппарат у меня есть и плёнки много. И помните, я за вас отвечаю, и даже если арестуют, вытащу из застенок. Просто ведите себя как победители, вы тут хозяева, вот и всё.

Самолёт уже заправлен был. Сняли бочку с крыла и спрятали, я же отвёл пассажиров в сторону, отбежал и достал грузовик. Пока те грузились, сбегал и прибрал самолёт. Бочку бросил, мне свободное место нужно. А место освободилось. Тут и потраченное топливо тоже, и припасы, я покормил молочной кашей командиров. С компотом. Так и доехали. В ту гостиницу я не сунулся, хотя сканером глянул, засады пока нет. Уже переоделся в гражданское, вот и пробежался. В третьей гостиницей лицо портье ночной смены показалось плутоватым, но я снял по одним документам, да всё тем же, с шофёра, три номера, два двухместных и одноместный мне. Потом сходил за сидельцами, заселил в номера сам, и те прихватив полотенца, пошли в душевые, они на этаже в обоих сторонах коридора. Тёплая вода есть, я уточнил. Хорошо полутёмки, не понятно, что шинели советской армии. А я пока сбегал и отогнав, прибрал машину. А там тоже посетил душ, сканер показал, что освобождённые уже в кроватях, но ещё не спали, видимо на нервной почве сон не шёл. Ничего, пока душ принимал, пока у себя в номере устраивался, те уже спали. Когда меня поднять, я портье сообщил, там ещё его смена будет. Пол восьмого, если что.

Утром разбудили, быстро умылся и позавтракал своими запасами, и к нужной гостинице. Да она в трёхстах метрах от той, где я с генералами заселился. В зоне работы сканера. Пока чисто. Хотя патрулей больше стало, значит нашли убитых генералов, да и наверняка о побеге пленных советских генералов стало известно. Ну тут их искать вряд ли будут.

Курьера ещё не было, пришлось подождать, кутаясь в пальто, а холодно, лёд в лужах, пока не подкатило авто. Нужное. Так что я подошёл, показал паспорт, и мне передали две пачки перевязанных бечёвкой. Я быстрее до скамейки и вытащив одну, развернул.

— Напечатали, — широко улыбаясь, пробормотал я.

Полюбовавшись на фото и почитав статью с анекдотом, действительно колонка юмора, я прибрал стопки в хранилище, всё, оно полное, специально для газет место оставил. Дальше свистнул наёмную пролётку, тут с войной их как такси вполне использовали, и велел вести на вещевые лабазы. Это тут на вроде рынка. Быстро закупил четыре комплект гражданской одежды, и обуви, нужные размеры я знал. После этого снова взял на прокат машину, уже лимузин, «Мерседес», и с двумя чемоданами, а в них покупки убрал от чужих глаз, на второй этаж к нужным номерам. Время десять утра, почти пол-одиннадцатого, поспали часов шесть, хватит им, так что постучал в двери, спали те чутко, сразу проснулись. Отвечал одинаково:

— Это я, Рамис. Одежду принёс. Одеваемся, и идём гулять.

Дальше передавал чемоданы, те внутрь свою старую одежду и форму убирали, и переодевались. Нормально, я с чемоданами впереди, те за мной. Пока в багажный отсек убирал чемоданы, генералы и один старлей устроились в машине. Ну и я за руль. Сначала в ресторанчик заехали, те через меня много что заказали. Ну и я себе.

— А чего зельц не взял? — спросил комиссар. — Отличная вещь.

Общались мы шёпотом на русском, чтобы не опознали.

— Я мусульманин. Ну такой, не фанатик, поклоны на восток не бью, в мечеть не хожу, но и свинину не ем, а этот холодец из свинины.

— Религия — опиум для народа, — жадно поедая зельц, вполне ожидаемо отозвался комиссар.

— Кто ж спорит-то.

Карбышев, что с интересом изучал статью в сегодняшний газете, хмыкнул, передавая ту дальше, и стал намазывать паштет на хлебцы, каждый заказал что желал. Я тоже паштет с хлебом, салат мясной и кофе, вот и завтракали. А сидели мы за одним столом у большого обзорного окна, поглядывая на машины, и прохожих снаружи. Не смотря на мои слова, успокоить их, всё равно напряжены были. Однако ничего, поели, напитки пили, я уже расплатился по счёту, оставив чаевые, когда комиссар спросил:

— Какие у нас планы?

— Весь световой день в городе по достопримечательностям. Я нас на две экскурсии записал, первая уже через полчаса. Кстати, Яков, вот накладные усы, а то твоё фото в газетах было, мало ли узнают, наклеишь в машине. Тут же в городе пообедаем. Ужинаем, когда темнеть будет, берём корзину с припасами на вынос, и к самолёту. Точнее сначала к аэродрому, моторного масла запас пополню, и там уже летим, всё, возвращаемся к нашим. Прямиком в Татарию.

— А почему в Татарию? — встрепенулся комиссар.

— Под Казань. Там моё родное село, там моя жена и родители. Да как я им не привезу сына товарища Сталина? Да я сам себе такого не прощу. Как не посмотри, а товарищ Сталин уже историческая личность, которого в будущем помнить будут. Фотоаппарат есть, плёнка тоже, так что Яков, готовься к фотосессии. Баньку там сделаю, шашлычки. Ну и там место передачи освобождённого Якова, комиссару Хрулёву, как тот не хотел этого, уговорил.

Дальше в машину, и обсуждая ту информацию, что я дал, покатили к месту сбора начала первой экскурсии. Яков уже наклеил усы, кстати, они ему шли. Это генералы так троллили того, усы точь в точь как у его отца. А вот экскурсия вызвала ошеломление на лицах генералов, та пешей была, особенно когда дошли до здания канцелярии Гитлера, правда, внутрь нас не пустили, и экскурсовод описывал что тут и как. Кроме меня, ту с интересом слушал Карбышев. Он знал немецкий, хотя и не так хорошо, как я. Потом обед был и вторая экскурсия. Часто делал фото, на фоне разных памятных мест. Часто просил прохожих сделать общее фото. По одному тоже снимал. Вторая экскурсия понравилась не меньше. Я отдельный кабинет снял в лучшем ресторане Берлина, тут и Гитлер бывал, сюда два официанта приносили заказы, и мы спокойно общались. А так плотно поели, последние фото сделал рядом с дарственной табличкой ресторану от Гитлера, каким бы тот не был, но он уже историческая личность. Дальше с корзиной припасов, за город на арендованной машине. Я её на три дня арендовал. По пути я оставил машину и посетил склад фабрики, вскрыв незаметно, там оставил бочку бензина, и на двести килограмм набрал рулонов туалетной бумаги, что эта фабрика выпускала. Шашка на бочке, горел бикфордов шнур. Полчаса у нас есть. Дальше отвёз генералов к самолёту, я его там достал, те ожидали у него, а я сгонял к аэродрому. А что, самолёт я потеряю, как доберёмся до Алексеевска, нужна замена. К сожалению, связных «мессеров» там не было, но увёл свежий «Шторьх» в санитарной комплектации. Остальное место сто двадцать литров бензина, самосливом в хранилище. Оно не попортит остальные вещи, уже проверял. В городе яркий пожар, полыхнула бочка.

Охрана солидная после моего прошлого налёта на аэродром, но та мне не помешала. Так и вернулся к самолёту. Причём был в полной форме командира РККА, так что бросили авто, найдут и вернут в пункт проката, и вскоре взлетев с дороги, поначалу на бреющем, да прожектора заработали неожиданно, а потом уже поднялись километра на два. Кстати, комиссар обложился шинелями. Он чуть не задубел, когда мы до Берлина летели. Все успели кустик и посетить, я сообщил сколько лететь, а там до предела, чуть больше четырёх часов пока баки не опустеют, вот так и добиралась. А так полёт в принципе проходил неплохо. Я больше всего опасался, что погода подведёт, и пусть был сильный боковой ветер, северный, он не мешал. Первая посадка для дозаправки, пока пассажиры спешно посещали кусты, я прижал к горловине ладонь и залил баки. Почти половину мы пролетели, осталось не так и много. Так что достали корзину, и на крыле стали питаться, я подсвечивал фонариком, была варёная курица, пироги, бутерброды и порезанная колбаса, из напитков лимонады. Так что неплохо поели. Тут комиссар, осматриваясь, спросил:

— Взлетаем с дороги, садимся. А если кто наткнётся? Зачем так рисковать?

— Я уже дважды самолёты на полях разбивал, то кочка, то яма, поди рассмотри в траве. А на дороге проще, тем более с моим зрением по ночам.

— Ну так-то да. Где мы?

— Минск на севере, километров сто. Оккупированные территории.

На этом закончив уничтожать припасы, после лагерей есть те постоянно хотели, тем более такая еда после баланд. Разница есть, и велика. Вот так и дальше полетели, взлёт неплохо прошёл, комиссар в шинели кутался, помогали. Следующая посадка в районе Горького. Мы его уже чуть стороной пролетели. Там пока те ноги разминали, я сливал остатки топлива. Вот так, уже при свете дня, и добрались. Сделав аккуратный круг над селом, вызвав интерес жителей, пилотаж не показывал, помнил про комиссара, и выпустив шасси, сел. Да так, что сбрасывая скорость, докатились до крайних домов. Сюда уже люди спешили, пусть и было шесть утра. Всадником оказался сотрудник милиции. С «Наганом» в руке. Тот оказывается кресты рассмотрел. Так что открыл колпак, мотор уже молчал, и пока я с сержантом общался, у того звание равное моему, остальные выпускали Николаева. Тот меня сразу узнал, ещё бы, в селе нет такого жителя чтобы меня не знал. Да и другие жители нашей необъятной родины тоже опознают. А так сообщил тому что освободил из плена наших генералов, и среди них сын самого Сталина. А всё разойдётся, так лучше от меня, пока подписки не взяли. Так что тот вытянулся, пуча глаза. Вот и поставил задачу выставить пост охраны у самолёта, а мы двинули к моим родичам. А там баня шикарная, липовая, и дом чуть больше чем у тестя. Ну и послал знакомую женщину к жене, чтобы сообщила что я тут, встречала, тем более их дом по пути к избе родителей.

Вот так и вёл гостей, показывая местные достопримечательности. А на встречу уже супруга бежала, полы пальто развивались. Так что, добежав, прыгнула мне на руки, и мы жадно стали целоваться. А когда я наконец отлип от неё, уловив странные взгляды гостей, сказал:

— Что? Мы целую неделю не виделись.

— Восемь дней вообще-то, — поправила та меня.

Тут я стал представлять той наших гостей, отчего глаза у Дины округлялись, но о воспитании помнила, чуть приседала, кивая.

— Татарочка, — уверенно сказал Карбышев.

— Как поняли? — тут же набросился я на того. — На русскую она похожа.

— Глаза-то раскосые, — пожал тот плечами. — Да и имя татарское. А так красавица, давно не видел такую красоту.

Наблюдая, как тот ручку супруги целует, вздохнул:

— Ну да, есть такое.

А так проводил их до родительского дома, матушку обнял, сестёр, баня тёплая, её подтапливали, так что пока гостей за стол, я с соседом подтопил печь, раскочегарив. Воды наносил. Правда, сельчан изрядно собралось, глава посёлка прибыл, познакомил, и тоже сфотографировал с ними. Со своими уже это сделал. Информацию в Москву я отправил через почтальона. Срочную телеграмму, на имя Хрулёва. Ещё милиция по своей линии отправит, им по инструкции положено. А мы пили пиво, распаренные после бани, те там смывали грязь лагеря и плен, одежду что я им в Берлине купил, стирали, и вот так отдыхали. Свежая килька, чёрный хлеб, домашняя еда, кайфовали.

— В смысле на самолёте полетим? — встрепенулся комиссар, что слушал нашу с Карбышевым беседу.

— Так топлива километров на сто пятьдесят осталось, а до Казани сто. На аэродроме сядем. Там или попутным бортом, или поездом.

— Что-то мне надоело в грузовом отсеке летать, — потёр тот шею. — Предпочту другие способы передвижения.

Тот кстати быстро решил этот вопрос, через милицию, ближе к вечеру прилетел «У-2», именно на нём тот и полетел пассажиром. А мы на «мессере» следом. По скорости мы быстрее, первыми добрались. А приказ из Москвы был. Без промедления отбыть в столицу. За подписью Берии. Я успел и коляску отдать, и игрушки, и все покупки, даже две бамбуковые удочки ушли. Братьям Дины. Из туалетной бумаги мне пару рулонов, остальные по родным и соседям ушло. Сапоги и галоши тоже. Серьёзно под освободил хранилище. Девятьсот кило свободного на данный момент. Два постера родным подарил, один главе посёлка ушёл и один школе где Рамис учился. С подписями, и написал строчки анекдота. Смех те вызывали просто нереальный, пару газет берлинских. Фотокарточками поделился. Супруга с интересом все покупки изучала. В восторге была. Жаль отблагодарить не смогла, мы вообще одни не оставались. Толпилось изрядно народу. Подарки дедушке и бабушке отложили, им в деревню позже отвезут. Я про них не забыл. А в Казани уже «Дуглас» пассажирский ждал, специально за нами из столицы прибыл. Мы дождались комиссара и в столицу, где были в полночь. И нас сразу в Кремль, всех, под охраной сотрудников НКВД. Хрулёв там же был. Дошла телеграмма. А Сталин, после того как долго обнимал сына, подошёл ко мне, посмотрел в глаза, и сказал:

— Спасибо.

* * *

Старый бомбардировщик «СБ», полз в ночной темени, а я на месте штурмана, сидел и разрисовывал карту. На плечах золотые погоны со звёздами подполковника, полгода назад получил, когда вскрыл большие резервы там, где штаб нашего фронта не ожидал их увидеть. В общем, моя идея зашла Хрулёву, и тот уговорил Сталина, отправить меня к нему под начало. Так что уже полтора года несу службу в разведотделе Южного фронта. Весна сорок третьего.

Ну а пока привычно работаю, зорко поглядывая по сторонам, на нас тут постоянно вражеская авиация охоту ведёт, «ночниками», и вспоминал как это время прошло. Конечно инициатива Хрулёва выстрелила. Ему и мне дали Звёзды Героев и повысили на два звания. Тот получил армейского комиссара второго ранга и получил должность Члена Военного Совета Южного фронта. Отбыл к месту службы и меня позже забрал. Там я и продолжил службу в воздушной разведке до этого момента. К слову, по мне. Мне тоже подняли чин через два звания, стал интендантом третьего ранга. Капитану армейцу соответствую. Ну и как дважды Герою, известной личности, моя слава комика, информация как я пошутил над берлинцами через наши газеты разошлась, да я постеры дарил, включая Сталину, разошлась. Так вот, мне дали квартиру, в новом доме, четвёртый этаж, консьержка в парадной. Я тут же отписал супруге, и даже дождался, прописал и заселил. Нанял горничную. Счёт в сберкассе открыл на имя жены, пятнадцать тысяч положил и ещё столько же на руки. Правда, та уехала домой, там рожать будет, помощь родных тоже важна, потом с ребёнком переберётся сюда. Там я и отбыл на юг. Кстати, комбинезон, ПП, и остальное, с парашютом, пришлось сдать на базу осназа. На меня записано было, не списали. А там на юге, определив, что «СБ» лучшее из всего что есть, и началась служба. Были поначалу огрехи, но их решали, да и разведку вёл в три линии. Передовая, ближний тыл у передовой и дальний тыл. Там для авиации цели, шесть самолётов потеряли за это время, но разведка шла.

То, что такая разведка для командующего фронтом оказалась чуть не чудом, не сразу поверил этим данным, и дальше уже действовал по ним, сказалось. Крым немцы так и не взяли, более того отступали под ударами наших армий, очень хорошо моторизованные отряды батальонного и ротного типа пошли. Летом они очень раскрылись. К лету взяли Николаев, освободив. До Днепропетровска дошли и взяли, но там встали, Юго-Западный фронт подводил. А к осени взяли Одессу. Такая дуга вышла. От Одессы отошли километров на тридцать и стали строить оборону. Надолго. И получилась дуга Харьков-Кривой Рог-Одесса. Причём если Харьков не взят, то два других взяты и от них передовая километров пятьдесят и семьдесят соответственно. А дальше наступать нельзя, мы и этот-то выступ еле держим, итак с трудом не дали трижды его срезать. Я выявлял переброску резервов, ночами наводя также два полка «ночников», потом артиллерия и эшелонированная оборона, кровью умылись. Так что ждём, когда другие фронта двинут, выровняют линию фронта. И да, мной заинтересовались. Ладно немцы, девять покушений, последнее неделю назад, снайпер работал, но наши даже хуже. Как только не пытались меня к себе перевести, когда поняли мою ценность. Хрулёв стоял стеной, заручившись поддержкой Сталина. Нет, попытки в виде командировки использовать на других фронтах, были. Как не искали спецы по всей стране, я один такой уникальный, но такие попытки меня увести, оказались неудачными. Если не пшиком вышли, то близко.