Владимир Попов – Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ (страница 85)
В моем оперативном обслуживании (по терминологии госбезопасности тех лет) находились печатные органы Союза писателей СССР и РСФСР, редакции ''Литературной газеты'' и ''Литературной России'', а также издательство ''Советский писатель'', Литературный институт имени А.М. Горького и Высшие литературные курсы при нем. Мысленно перебирая в памяти текущую оперативную информацию, которой я располагал, я терялся в догадках, что именно могло стать причиной моего вызова ''на ковер''. Не найдя для себя ответа на этот вопрос, в полном смятении, я переступил порог кабинета грозного генерала.
Внешний вид Абрамова привел меня в еще больший душевный трепет. Очевидно было, что он чем-то взбешен. Обычно Абрамов вальяжно располагался в кресле за огромным руководящим столом, расположенным перед окном, из которого открывался великолепный вид на величественный московский Кремль. Но на этот раз он чуть ли ни бегом перемещался по своему соответствующего размера кабинету вдоль начальственного стола. Затемненные стекла его очков в дорогой роговой оправе не могли скрыть его испепеляющий взгляд, направленный на меня, вошедшего офицера.
По старой комсомольской привычке – в годы своей молодости будущий генерал Абрамов был секретарем комитета комсомола Московского управления госбезопасности – Абрамов ко всем, кто был ниже его по должности, обращался исключительно на "ты". "Тебе фамилия Вигилянский что-нибудь говорит?" – последовал вопрос "в лоб". Я понял, что гроза меня миновала.
Я доложил, что в Литературном институте обучается студент с такой фамилией. Назвал курс его обучения и в чьем творческом семинаре он занимается. Кроме того, я доложил, что студент Вигилянский ни в чем предосудительном не замечен.
Практически перейдя на крик, Абрамов обрушил на меня поток обвинений, суть которых заключалась в том, что я последний негодяй, позорящий звание офицера советской госбезопасности, позволяющий себе вести беседы с людьми в духе 1937 года, запугивая их и шантажируя, грозя им в случае отказа от сотрудничества всяческими карами...
Учинял этот разнос человек, имя которого было хорошо знакомо советским диссидентам и правозащитникам как руководителя разгонов демонстраций на Пушкинской площади в Москве в бытность Абрамова начальником 5-го отдела УКГБ по городу Москве и Московской области.
Но я уже понимал, что Абрамов мечет стрелы не по адресу и спокойно ответил, что со студентом Вигилянским я не встречался, так как не усматривал в этом оперативной необходимости. Но информацией о нем пару недель назад интересовался старший оперуполномоченный 1-го отделения 9-го отдела нашего управления майор Владимир Иванович Гусев. По этой причине предполагаю, что, возможно, именно он встречался с Вигилянским.
Дело в том, что по указанию начальника 5-го управления КГБ Бобкова, согласованному с председателем КГБ СССР Андроповым, сотрудникам 9-го отдела 5-го управления КГБ, помимо официальных удостоверений личности офицеров госбезопасности, выдавались ''липовые'' с указанием ложных воинских званий и занимаемых ими якобы служебных должностей. Так как сотрудники 9-го отдела 5-го управления вели разработку видных советских диссидентов, фамилии офицеров, осуществлявших задержания, аресты и обыски зачастую становились достоянием гласности и упоминались в информационных сообщениях зарубежных СМИ.
Для сокрытия истинных имен офицеров, разрабатывавших диссидентов, и в целях преднамеренной дезинформации общественности сотрудникам КГБ выдавались фальсифицированные служебные удостоверения. Поэтому, когда в западных СМИ упоминалась фамилия офицера КГБ, принимавшего участие в той или иной операции в отношении диссидентов, из КГБ следовал официальный ответ, что таковой в числе сотрудников КГБ не значится, и вопрос можно было формально считать закрытым. Вот и майор Гусев при необходимости представлялся разными именами. Мог представиться "Поповым".
Услышав, что Гусев интересовался Вигилянским, Абрамов немедленно нашел в телефонном справочнике управления нужную фамилию и вызвал Гусева к себе. Поспешность генерала в очередной раз меня удивила. Дело в том, что 9-й отдел, сотрудником которого являлся Гусев, курировал лично начальник 5-го управления Бобков. Ни один из его трех заместителей-генералов в дела отдела вмешиваться не имел права.
Все действия руководства и сотрудников отдела строго контролировались Бобковым и согласовывались им с заместителем председателя КГБ СССР генерал-полковником Виктором Чебриковым, куратором 5-й линии по всей стране, и главой КГБ Андроповым. Поэтому вызов сотрудника отдела, курируемого не Абрамовым, тем более без непосредственных руководителей вызываемого, был нарушением всех правил госбезопасности.
На мою удачу Гусев, оказавшийся на месте, через несколько минут (благо кабинеты 9-го отдела располагались рядом) предстал перед грозным Палкиным. Выглядел Гусев спокойным, пришел он без обязательной при вызове к руководству "рабочей тетради", имеющей регистрационный номер и гриф "секретно". В подобные тетради заносились руководящие указания и делались необходимые записи из различных служебных документов. Но для Гусева, не являвшегося подчиненным Абрамова, визит к нему не мог быть официальным, и опытный Гусев все это понимал.
На вопрос о студенте Литинститута Вигилянском Гусев доложил, что его подразделением в процессе отработки связей Паука (Солженицына) был установлен молодой человек с названной фамилией. В соответствии с этим, с целью выявления каналов распространения в самиздате произведений объекта разработки (Солженицына), руководством 1-го отделения 9-го отдела подполковником Вячеславом Широниным было принято решение об установлении оперативного контакта с Вигилянским с перспективой его дальнейшей вербовки в качестве агента. Как и положено, по этому вопросу был составлен соответствующий рапорт на установление оперативного контакта, а о результатах письменно было доложено руководству 9-го отдела.
Абрамов слушал доклад Гусева молча. Не было ни крика, ни упоминания о 1937 годе, шантаже и угрозах. Все, что делалось в 9-м отделе, для генерала Абрамова и других заместителей начальника 5-го управления КГБ было табу. Авторитет руководителя управления генерала Бобкова был настолько высок, что имя его произносилось с придыханием.
Гусев отчитался тогда перед Абрамовым и ушел. Больше информацию в отношении Вигилянского 9-й отдел у меня не запрашивал. Я же, соблюдая непреложные каноны профессии, не интересовался у них, чем именно завершился контакт Гусева c незадачливым студентом Вигилянским, хотя, зная цепкую хватку Гусева, предполагал, что вырваться из его лап Вигилянский не мог и, как стало очевидно позже, не ошибся. Вигилянского, действительно, завербовали.
Семья Вигилянских
Летом 1977 года автор этих строк был направлен в только что созданный 11-й отдел 5-го управления КГБ, на который была возложена задача по обеспечению государственной безопасности в период подготовки и проведения ХХII летних Олимпийских игр 1980 года в Москве.
На многие годы фамилия Вигилянского исчезла из моей памяти. И вот совершенно неожиданно она встретилась мне при просмотре фильма "Абрам да Марья", в котором семья бывшего студента Литинститута имени Горького Владимира Вигилянского, с 1970-х годов состоящего в агентурном аппарате 9-го отдела 5-го управления КГБ СССР, была представлена почти что в полном составе: сам глава семьи, принявший к тому времени церковный сан и ставший отцом Владимиром, его жена поэтесса Олеся Николаева и дочь Александрина.
Признаюсь, меня удивило пересечение судеб Синявского – Розановой и протоиерея отца Владимира Вигилянского, который, как следовало из фильма "Абрам да Марья", причащал и исповедовал смертельно больного Синявского. Из содержания фильма не усматривалось, каким образом пересеклись их судьбы, и, чтобы это понять, мне пришлось поинтересоваться подробностями биографии отца Владимира и его семьи.
В отношении родственников Вигилянского было известно, что его дед по материнской линии был осужден за антисоветскую деятельность и расстрелян в 1938 году. Отец Владимира Вигилянского Николай Дмитриевич был тогда же осужден по той же 57-й статье УК РСФСР и отправлен в заключение. После разоблачения культа личности Сталина оба были реабилитированы.
Мать Вигилянского Инна Варламова (Клавдия Густавовна Ландау) в 1967 году выступила в поддержку Александра Солженицына, в 1974 году подписала письма протеста против исключения из Союза писателей СССР Лидии Чуковской и Владимира Войновича, выступала в защиту диссидентов. Обо всем этом, конечно же, не могли не помнить на Лубянке.
Русская православная церковь и спецслужбы
Патриарх Алексий II и президент РФ Владимир Путин
Фото: theins.ru
Альманах "Метрополь" и американские издатели Профферы
В 1979 году группа московских писателей (Василий Аксенов, Юз Алешковский, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Владимир Высоцкий, Фридрих Горенштейн, Виктор Ерофеев, Юрий Кублановский, Евгений Рейн и другие) опубликовали в самиздате неподцензурный альманах, названный ими "Метрополь", в который вошли их произведения, не имевшие перспектив быть опубликованными в СССР по идеологическим соображениям. Советские власти факт появления в самиздате неподцензурного "Метрополя" расценили как акт антисоветской провокации, поэтому все авторы, произведения которых вошли в данный альманах, подверглись различным преследованиям.