Владимир Попов – Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ (страница 87)
Возвращена книга ''Архипелаг ГУЛаг'' накануне обыска, конечно же, была не случайно. Это было сделано тем, кто негласно в качестве агента госбезопасности сотрудничал с КГБ, чтобы намеченный обыск дал результаты. Смелость и смекалка Маши Зоркой спутала карты чекистов, но ненадолго.
Дело в том, что когда обыск не давал ожидаемых результатов, во время его проведения в обыскиваемом помещении скрытно размещалась аппаратура слухового контроля, в просторечии – подслушивающее устройство. И когда сотрудники госбезопасности, проводившие обыск, уходили по его завершении, те, кто обыску подвергался, начинали эмоционально обсуждать, как ловко они провели чекистов, как правило называя места, где было спрятано ненайденное.
Все это бесстрастно фиксировала оперативная техника, после чего чекисты могли уже действовать наверняка. По завершении операции при повторном обыске или же при негласном проникновении в помещение аппаратура слухового контроля снималась.
Вигилянский, вспоминая историю с книгой Зоркой, писал: "Вечером того же дня я пришел на празднование Рождества к Зорким, на котором мы гостям воспроизводили все подробности этого безумного и радостного дня".
Вот только довольно скоро после "безумного и радостного дня" у Вигилянского состоялась встреча со старшим оперуполномоченным 1-го отделения 9-го отдела 5-го управления КГБ майором Владимиром Гусевым (из-за чего Гусева вызывал к себе генерал Иван Абрамов). После разговора с Гусевым в жизни Вигилянского начали происходить серьезные изменения "к лучшему".
Косвенным указанием на то, что Вигилянский был тогда Гусевым завербован, является отсутствие информации о Вигилянском, поступающей из 9-го отдела 5-го управления КГБ. По канонам госбезопасности подобная информация направлялась в соответствующее подразделение после получения материалов, заслуживающих оперативного внимания.
В случае Вигилянского 2-е отделение 1-го отдела 5-го управления КГБ должно было быть проинформировано о том, что студент Литинститута Вигилянский причастен к хранению и распространению самиздата (что явилось поводом для его встречи с майором Гусевым). Отсутствие такой информации, переданной во 2-е отделение 1-го отдела 5-го управления КГБ, могло свидетельствовать только об одном – о согласии Вигилянского сотрудничать с КГБ в качестве агента, завербованного Гусевым из 9-го отдела.
В этом контексте становится понятным неожиданное пересечение судеб Марии Розановой и нынешнего священнослужителя отца Владимира, как неудивительным явилось выступление бывшего генерала КГБ Евгения Иванова по приглашению Розановой на презентации ее книги.
Чем еще можно объяснить приглашение на презентацию человека, которого она же, Розанова, сдала французской контрразведке, с одной стороны, и согласие этого человека стать гостем презентации, с другой. Не говоря уже о том, что генерала Иванова нужно было еще найти в Москве для подобного приглашения (в открытых источниках информации о генерале с "редкой" фамилией Иванов не было).
Зачем же вообще понадобилась эта презентация и показ по центральному российскому телевидению на канале "Россия" предельно слабого фильма "Абрам да Марья"? Дело в том, что Мария Розанова во всех публичных выступлениях не упускала случая недобрым словом вспомнить лидеров диссидентского движения в СССР.
В полной мере досталось от нее и покойному к тому времени Владимиру Максимову, и еще живому бескомпромиссному борцу с тоталитаризмом Владимиру Буковскому. Поскольку заместителем генерального директора Всероссийской государственной телевизионной и радиовещательной компании (ВГТРК) был генерал-лейтенант ФСБ РФ Александр Зданович, фильму Розановой были открыты все двери.
До 1995 года Вигилянский работал журналистом в различных российских изданиях. Затем в его судьбе произошел неожиданный поворот. В феврале 1995 года он был рукоположен в диаконы и вскоре в сан священника. С 1996 года он служил в храме святой мученицы Татианы Московского государственного университета. С 2005 по 2012 годы отец Владимир возглавлял пресс-службу Московской патриархии, преобразованную в 2009 году в пресс-службу патриарха Московского и всея Руси.
Назначение на должность руководителя пресс-службы Московской патриархии Вигилянский получил в период, когда Русскую православную церковь возглавлял патриарх Алексий II.
И здесь мы вынуждены сделать еще одно историческое отступление.
КГБ и Русская православная церковь
В разгар Второй мировой войны, 14 сентября 1943 года, в Советском Союзе был образован Совет по делам Русской православной церкви (РПЦ). Название нового органа предложил сам Иосиф Сталин. В задачи этой структуры входили взаимоотношения между государством и церковью.
Шел переломный год Великой отечественной войны, которому предшествовал период поражений Красной армии. На занятых немцами территориях германские оккупационные власти способствовали возрождению религиозной деятельности, гонимой при советской власти. И Сталин посчитал, что церковь как институт может быть возрождена и использована советским правительством и в СССР, и за его пределами.
Примечательным и знаковым явилось назначение на должность председателя Совета по делам Русской православной церкви кадрового чекиста. Вот его красноречивая биография:
Георгий Григорьевич Карпов (7 июня 1898, Кронштадт – 18 декабря 1967, Москва) – советский государственный деятель, генерал-майор НКГБ (1945).
С сентября 1943 по февраль 1960 года – председатель Совета по делам Русской православной церкви при Совете министров СССР.
В органах ВЧК с 1922 года. В 1922–1928 годах служил в Особом отделе, а в 1928–1936 годах – в контрразведывательном отделе и секретно-политическом отделе полномочного представительства (ПП) ОГПУ по Ленинградскому военному округу – УГБ УНКВД по Ленинградской области. Заместитель начальника УНКВД по Карельской АССР (1936).
В 1936–1937 годах – заместитель начальника, с июля 1937 года – начальник секретно-политического отдела (затем – 4-го отдела) УГБ УНКВД по Ленинградской области, уполномоченный 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР. Начальник Псковского райотдела НКВД Ленинградской области (1938–1939). Начальник отделения 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР (1939–1941). Заместитель начальника 3-го отдела 3-го управления НКГБ СССР (февраль 1941 – июнь 1941).
Великую отечественную войну встретил майором госбезопасности. Начальник 4-го отдела 3-го управления НКВД СССР (июль 1941 – май 1943). С февраля 1943 года – полковник госбезопасности. Начальник 5-го отдела 2-го управления НКГБ-МГБ СССР (май 1943 – май 1946). Начальник отдела "О" МГБ СССР (май 1946 – август 1947). С августа 1947 года в резерве МГБ СССР. В марте 1955 года уволен из органов КГБ при СМ СССР.
В январе 1960 года комиссией партийного контроля при ЦК КПСС исключен из рядов КПСС за нарушения социалистической законности, в марте 1960 года восстановлен в КПСС с объявлением строгого выговора.
Было установлено, что "товарищ Карпов, работая в 1937–1938 годах в Ленинградском управлении и Псковском окружном отделе НКВД, грубо нарушал социалистическую законность, производил массовые аресты ни в чем не повинных граждан, применял извращенные методы ведения следствия, а также фальсифицировал протоколы допросов арестованных".
В частности, по воспоминаниям арестованного в 1937 году в Ленинграде Александра Тамми, "Карпов сначала молотил [его] табуреткой, а затем душил кожаным ремнем, медленно его закручивая… Карпов участвовал в допросах расстрелянного в феврале 1938 года по сфабрикованному обвинению физика-теоретика Матвея Бронштейна". За эти незаконные действия большая группа следственных работников Псковского окружного отдела НКВД еще в 1941 году была осуждена, а Карпов "в то время был отозван в Москву в центральный аппарат НКВД".
Итоговая формулировка была следующая: "За допущенные нарушения социалистической законности в 1937–1938 годах товарищ Карпов заслуживает исключения из КПСС, но, учитывая давность совершенных им проступков и положительную работу в последующие годы, комитет партийного контроля ограничился в отношении Карпова объявлением ему строгого выговора с занесением в учетную карточку".
С 1960 года на пенсии. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.
В середине 1960-х годов посредством слияния двух органов, подведомственных Совету Министров СССР – Совета по делам Русской православной церкви и Совета по делам религиозных культов (образован 19 мая 1944 года), – был создан Совет по делам религий при СМ СССР. Совет принимал решения о регистрации или снятии с регистрации религиозных объединений, об открытии и закрытии молитвенных зданий и домов, осуществлял связь между правительством СССР и религиозными организациями в СССР и за рубежом, поскольку формально советское государство декларировало свое невмешательство в дела церкви и других религиозных организаций.
Все служители культа в СССР для осуществления своей деятельности должны были иметь регистрацию Совета, контролировавшего органы управления всех религиозных организаций, в том числе Святейший синод Русской православной церкви. Заместитель председателя Совета Валентин Фурсов, отчитываясь перед ЦК КПСС за период 1974 – начало 1975 годов, писал, что "Синод находится под контролем совета. Вопрос подбора и расстановки его… членов был и остается всецело в руках совета… Ответственные сотрудники совета проводят систематическую воспитательно-разъяснительную работу с членами синода, устанавливают с ними доверительные контакты".