Владимир Попов – Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ (страница 36)
Подобное соседство, конечно же, не могло устраивать разработчиков Солженицына. Для них не являлось секретом и то, что, пользуясь соседскими отношениями с Щелоковым, Ростропович познакомил его с Солженицыным и его произведениями. Министр расположился к бывшему фронтовику, каковым был он сам, и встал на защиту гонимого писателя. Он даже помогал Солженицыну в работе над романом "Август Четырнадцатого", найдя для него военные карты того времени.
В еще большей степени лично Андропова не устраивало, что Щелоков пользовался расположением Брежнева и имел возможность представлять ему информацию о Солженицыне, Ростроповиче и Вишневской в ином свете, нежели это делало КГБ. Чтобы перекрыть этот канал информации, Андропов принял решение устранить Ростроповича и Вишневскую. Поскольку посадить их было невозможно – люди они были всемирно известные, – пришлось создать им невыносимые условия, при которых эмиграция Вишневской и Ростроповича оказывалась для них единственным выходом. План этот сработал. Другое дело, что выезд Ростроповича и Вишневской практически совпал с высылкой самого Солженицына. После 13 февраля 1974 года необходимости в выезде Ростроповича и Вишневской с точки зрения КГБ уже не было, но слишком много крови было им к этому моменту испорчено:
Генеральному Секретарю ЦК КПСС товарищу Л. И. Брежневу
В последние годы вокруг нашей семьи создавалась невыносимая обстановка травли и позорного ограничения нашей творческой деятельности, игнорирования нашего искусства.
Мы много раз письменно обращались к вам с просьбой о помощи, но ответа не получали. Не видя выхода из создавшегося трагического положения, просим вашего указания о разрешении выезда нам с двумя детьми за границу на два года.
С искренним уважением,
Галина Вишневская, Мстислав Ростропович
Спустя много лет Ростропович вспоминал:
Обстоятельства, побудившие нас уехать, были ужасающие. Мы, по сути, были лишены работы... Помню, как нас выгоняли с записи оперы "Тоска". "Ваша "Тоска" никому не нужна", – кричали они. Последовавшая за этим кампания травли ясно показала, что советское правительство поставило перед собой цель нас полностью уничтожить. А за что?
За то, что мы разрешили Солженицыну жить у нас на даче. Нас довели до полного отчаяния. Не в силах больше терпеть издевательства, я написал Брежневу письмо с просьбой выпустить нашу семью за границу на два года. Я мотивировал это тем, что нам не дают возможности работать по специальности. 29 марта 1974 года я лично отвез заявление в ЦК партии, а когда вернулся домой, буквально минут через 10, Галина уже разговаривала по телефону с заместителем министра культуры [Василием] Кухарским, который сам позвонил нам и попросил, чтобы мы немедленно приехали к нему. Когда мы приехали в министерство культуры, он сказал, что, насколько он понимает, советское правительство не будет возражать против нашего выезда.
Было ясно, что наша судьба была решена заранее, просто они искали удобного случая, чтобы от нас избавиться. Помню, я хотел остаться на две недели, чтобы присутствовать на конкурсе имени Чайковского, где играли мои ученики и где я был бессменным председателем виолончельной секции. Об этом я лично просил [министра культуры Екатерину] Фурцеву, но ее ответ был твердым и недвусмысленным: "Уезжайте немедленно".
Бывший начальник 5-го управления КГБ генерал Бобков, лично руководивший разработкой писателя Александра Солженицына и академика Дмитрия Сахарова, выйдя на пенсию с должности первого заместителя председателя КГБ СССР и в звании генерала армии, занялся написанием насквозь лживых книг. "Никого мы не высылали, они сами уезжали", – писал он.
Вот как вспоминал свой "добровольный" отъезд художник Михаил Шемякин:
Человек, представившийся полковником Смирновым, беседовал со мной очень вежливо. "У вас три пути на выбор. Первый – снова очутиться в сумасшедшем доме, только уже на долгий срок, второй – попасть в лагерь, откуда вы не выйдете, потому что будете все время получать дополнительные сроки перед освобождением, а третий тот, который мы вам предлагаем и от души советуем: бесшумно покинуть Советский Союз. Не скрою: условия будут тяжелые, вы не имеете права даже с родителями попрощаться, не говоря уж о том, чтобы поставить их об отъезде в известность. С собой не должны брать ничего, даже маленький чемоданчик, а на начало заграничной жизни мы вам даем 50 долларов".
Так что, формально говоря, Бобков был прав: "они сами уезжали", если предоставлялась такая возможность – после того, как жертвам в КГБ разъясняли альтернативные варианты, точнее, их отсутствие.
"Литературная группа" 5-го управления Комитета госбезопасности
Литературный институт имени Горького также курировал КГБ СССР
Фото: Vladimir OKC / wikipedia.org
Николай Никандров
Сотрудники "литературной группы" 5-го управления КГБ внимательно отслеживали процессы в среде литераторов. Не была исключением деятельность так называемых "русистов". С ее видными представителями поддерживал оперативный контакт уже отдельно упоминавшийся нами оперуполномоченный 2-го отделения 1-го отдела 5-го управления КГБ Николай Никандров. Выходец из Новосибирска, начинавший службу в госбезопасности в родном городе, в начале 1970-х годов он был переведен в Москву. В столице он по-прежнему оставался выходцем из провинции и по манере одеваться, и по своей приверженности к писателям-деревенщикам.
В силу этой своей тяги и нескрываемого живого интереса к их творчеству, вскоре после перевода в "литературную группу" 5-го управления он установил оперативный контакт с известным литературным критиком и литературоведом Вадимом Кожиновым. Вслед за ним – с известным поэтом, главным редактором издательства "Современник" Валентином Сорокиным, и затем с известным литературным критиком Евгением Сидоровым, который был завербован Никандровым в качестве агента КГБ.
От Кожинова и Сорокина Никандров получал информацию на доверительной основе. На этой же основе Никандров получал информацию от набиравшего силу молодого иркутского писателя Валентина Распутина. По просьбе Никандрова с Распутиным его познакомил однокашник Распутина, ставший офицером ПГУ КГБ СССР. Обо всех своих встречах с Распутиным его товарищ по университету предоставлял подробные отчеты в "литературную группу" 1-го отдела 5-го управления КГБ. При посещении Распутиным Москвы Никандров встречался с ним лично.
В числе оперативных контактов Никандрова был также поэт и литературный критик Станислав Куняев, не без поддержки чекистов ставший в 1976 году секретарем Московской писательской организации.
В середине 1970-х годов Никандров приобрел агента из противостоящего "русистам" лагеря. Им был известный поэт-сатирик Александр Иванов, избравший себе своеобразный псевдоним Тугар. Тугарин Змеевич в русских былинах был противником русских богатырей, Алеши Поповича или Добрыни Никитича. С помощью Тугара-Иванова "литературная группа" 5-го управления в числе первых "доверенных читателей" на несколько часов получала "горячие" машинописные экземпляры романа Василия Аксенова "Ожог" и бесцензурный сборник "Метрополь", которые после их копирования возвращались Иванову.
В начале 1980-годов Никандров возглавил 14-й отдел 5-го управления КГБ, который курировал Госкомитет радиовещания и телевидения и телецентр в Останкино. С помощью Никандрова Иванов стал ведущим популярной передачи "Вокруг смеха". Двойственность жизни сжигала Иванова изнутри. Он серьезно и запойно пил, что стало причиной его преждевременной смерти от алкогольной интоксикации.
Остальные негласные помощники Никандрова оказались более стойкими. Евгений Сидоров при посредстве КГБ СССР стал проректором Литературного института имени Горького, затем его ректором, министром культуры России. Уйдя на пенсию, то есть выйдя в действующий резерв, полковник Никандров нашел для себя пристанище именно в министерстве культуры. Долг платежом красен. Как офицер действующего резерва он работал в комиссии по возвращению культурных ценностей, вывезенных из Германии после окончания Второй мировой войны.
В конце 1990-х годов, вновь не без помощи преемника КГБ – ФСБ, Сидоров стал дипломатом и отправился в Париж в штаб-квартиру ЮНЕСКО в ранге чрезвычайного и полномочного посла. Эта международная организация давно использовалась советским (затем российским) правительством в качестве прикрытия для деятельности советских (теперь российских) разведчиков.
Не без поддержки Никандрова рос в должностях и званиях бывший его подчиненный Сергей Наумов, с молодых лет циничный и наглый. Сменив автора этих строк в курировании Литературного института имени Горького в конце 1970-х, он поместил на хранение свой личный автомобиль в гараж Литинститута. Проректор Литинститута Юрий Чириков, завербованный автором этих строк в 1975 году под псевдонимом Светов, не мог отказать Наумову в такой мелочи.
Напористость Наумова помогла ему дослужиться уже в ФСБ до заместителя начальника управления "Н", курирующего таможню. Выйдя на пенсию, "скромный" полковник прикупил себе виллу в Португалии и супермаркет, без особого труда ссужал миллионы долларов, "баловался" рейдерскими захватами – в результате чего оказался под следствием. Пришлось на время расстаться с любимой игрой в гольф и еще одним атрибутом "крутого" россиянина – часами за пустяшные 100 тысяч долларов. Но российская Фемида известна своим невзыскательным судом при осуждении социально ей "близких". Наумов получил условный срок и остался при своих деньгах.