Владимир Попов – Разорванный круг (страница 57)

— В ту пору еще нет. И потому я охотно набросился на чужие.

— Какие? — допытывалась Жемчугова.

И на этот раз Кристич не поторопился с ответом, но уже по другой причине — подыскивал простые, доходчивые слова.

— Есть в мире неотвратимые бедствия. Одно из них — ржавление металлов. Каждый год из-за этого выходят из строя миллионы тонн стальных изделий.

— Миллионы?.. — недоверчиво переспросил кто-то.

— Да, да, миллионы тонн идут в переплавку. С резиной происходит то же самое. Она стареет, трескается, теряет свою прочность. Всем нам приходилось пользоваться старой школьной резинкой. Она хрупка, жестка, как деревяшка, никаких «резиновых» свойств у нее, по сути, нет. Стареют и все прочие резиновые изделия, причем довольно быстро. Очень часто шина, пока ее доставят потребителю, теряет половину прочности. У нас знаете какой случай был? Пришел на завод один запасливый человек и потребовал обменять шины, приобретенные пять лет назад. Он ими не пользовался, но они пришли в негодность, потрескались и задубели.

— И обменяли? — поинтересовался Эрик.

— Нет. У шин, как у всяких химических изделий, есть свой срок годности. Не узаконенный, но есть. Так вот прежде всего мы начали искать антистаритель. Дешевый, надежный и обязательно из отечественного сырья.

— И нашли? — кокетливо прищурилась Лидочка.

— Нашли, — ответил за Кристича Валерка.

Кристич сердито посмотрел на выскочку.

— Скоро сказка сказывается. Мы искали антистаритель три года. Перепробовали самые разные препараты, во всевозможных комбинациях, во множестве сочетаний, пока наконец не нашли лучший.

— И назвали его «ИРИС», — тоном знатока добавил Валерка.

— Да. И его разновидности. Это очень интересно, ребята, искать, ставить перед собой задачи и находить ответы на них. Причем ответы существенные, облегчающие труд и экономящие уйму средств.

— Вы кем сейчас работаете?

Это опять Лидочка. Кристич нравится ей, но и раздражает чем-то, может быть, горячностью, которая кажется несколько наигранной.

— Тем же, кем и начинал, — рабочим-резиносмесильщиком, — был ответ Кристича.

От него не укрылось, что ребята удивленно переглянулись, а на лице Лидочки появилось разочарование.

— Рядовым рабочим? — протянула она.

— Да, рядовым.

— А почему же вы ничему не учились? — с нескрываемым интересом спросил Валерка.

— То есть как это — ничему?! — вспыхнул Кристич. — Я за эти годы проштудировал все, что написано о шинах и резинах. — И тут же со свойственной ему прямотой добавил: — А в специальном учебном заведении я действительно не учился. — Обвел взглядом настороженные лица ребят. — У рабочих парней, как правило, одна беда. Когда появляется непреодолимое желание учиться, глубже постигать свою специальность, бывает уже поздно. Обрастешь семьей, пойдут дети. На вечернем факультете трудновато, на дневном материально невозможно. Единственный выход — самообразование.

— Самообразовывайся до конца жизни и до конца жизни глотай сажу, — сделал свое заключение Валерка.

— Да заткнись ты! — рявкнул Эрик.

— С какой стати?! — взъерошился Валерка. — Я хочу понять психологию человека, который собирается всю жизнь быть рабочим. Почему он обрекает себя на физический труд?

— Вот именно — почему? — поддержала его Лидочка. — Из приверженности к делу или потому, что высокосознательный, или… или… простите, пожалуйста… от ограниченности запросов? Разве вам не хочется стать инженером, творцом?

— Может быть, и стану, — отозвался Кристич. — Но у меня это не самоцель. Разрешите, Лида, и вас кое о чем спросить. Кто ваши родители?

— Папа работает на машиностроительном заводе механиком цеха.

— У него есть изобретения?

Лида засмущалась.

— Я… Я не знаю…

— Если бы были, то знали бы. Даже я знал бы, потому что вхожу в общество изобретателей. — Кристич прошелся по комнате. — Вот тут мы с вами и подошли к понятию творческого труда. Труд может быть творческим или нетворческим, независимо от того, имеет ли человек диплом о высшем образовании или за душой у него семилетка. Таких примеров у нас на заводе хоть пруд пруди. Есть инженеры без проблеска своей мысли, есть рабочие, которых распирают технические замыслы. Ну хотя бы резиносмесильщик Криворотов. Он год подбирал состав резины для обрезинки бортовых колец. Нашел. Знаете, сколько этот человек положил в карман заводу? Триста тысяч рублей. Вот теперь и скажите, Лида, что ваш папа, инженер, занят творческим трудом, а рабочий Криворотов нетворческим. А о сборщике шин Диме Ивановском слышали?

— Его весь город знает! — торжественно заявил Эрик. — Кроме Лиды, конечно…

— Будет тебе, выскочка! — огрызнулась Лида. — Раскаркался…

— Он — рабочий, — продолжал Кристич с удвоенным пылом. — Но задался целью изучить лучшие приемы сборщиков сначала цеха, потом завода, а потом и других заводов. Получив такую возможность, обобщил свои наблюдения, написал книжку, а сейчас мало того, что помогает конструкторам станков, так еще и сам конструирует станок с учетом своего опыта и опыта сборщиков почти всей страны. Творчество? Творчество. Да еще высокого класса. Вот вам рабочий.

Кристич снова прошелся по комнате и остановился возле Валерки.

— До конца жизни самообразовываться и до конца жизни сажу глотать, — сказал ты. Да, учиться до конца жизни. А вот насчет сажи… Противное это дело, сажа, ребята, но…

— …пройдет год, и на заводе пустят новое подготовительное отделение. Автоматика, кнопки, гранулированная сажа, — продолжил за Кристича Валерка.

— Оказывается, ты и об этом знаешь? Тогда зачем ехидные реплики подбрасываешь?

— Это я так, для оживления, — попытался оправдаться Валерка. — А то наша цаца, — бросил язвительный взгляд на Лидочку, — горюет, что сажа кожу портит.

У Кристича возникло было желание сказать Лидочке, чтоб не поступала на завод — все равно шинница из нее не получится. Но он сдержал себя. Разве мало приходило в коллектив вот таких же, с чехардой в голове, с червоточинкой, но рабочая среда постепенно делала свое дело. Повернувшись к ней, сказал:

— Обязательно оформляйтесь на завод. Не пожалеете, право слово.

— Перевоспитываться?

— О, нет. Перевоспитываться нужно тем, кто плохо воспитан. А вы еще совсем не воспитаны. И хорошо будет, если в сборочный поступите. Почему? Вы о творчестве печетесь. Так вот в сборочном, более чем где-либо, творческая среда.

Дверь приоткрылась, в комнату заглянул Целин. Ему показалось, что школьники скучают, что Кристич не сумел заинтересовать их. И он заговорил прямо с порога, набирая скорость, как хорошо отрегулированный мотор:

— Вы, ребята, очевидно, не догадываетесь, для чего мы пригласили вас в эту комнату. В цехах вам все показалось элементарно простым. Пропитывают корд, обрезинивают, делают из него браслеты, собирают шины, вулканизируют — вот и все «хитрости».

Подойдя к огромной, выше его роста, шине, прислоненной к стене, Целин положил руку на боковину.

— Знаете, что такое шина? — Целин придал голосу загадочность. — Это фантастическое произведение человеческого ума! Разве можно сравнить условия, в которых она работает, с условиями работы какого-нибудь другого механизма? У шины они постоянно меняются. То зной, то мороз, то гладкий асфальт, то рытвины проселка, то скользкий лед, то острая, как наждак, щебенка. За время службы каждая точка шины изменяет свое положение пятьдесят миллионов раз! Что такое шина? Это сгусток множества уже решенных проблем. Возьмите корд. Он был сначала хлопчатобумажный, потом вискозный, потом капроновый, потом металлический. Сейчас появились новые разновидности химических волокон. А протектор? Он делался из натурального каучука, затем из смеси натурального и искусственного, теперь только из искусственного. Сколько человеческих умов трудилось над тем, чтобы создать шину такой, какая она есть! Но шина к тому же и сгусток нерешенных проблем. Как заставить ее служить столько, сколько служит автомобиль? И в условиях Арктики, и в условиях Африки. Как сделать наиболее безопасной? Как соединить в ней обычный каучук с новым износостойким материалом? И тысячи, тысячи «как». Почему тысячи? Потому что здесь неисчерпаемые возможности химии. Вы знаете теорию сочетаний и можете себе представить, сколько комбинаций можно сделать из восьмидесяти составляющих, которые находятся в нашем арсенале и которые мы используем для производства резины. И наконец, шина — это объект для применения самых разных способностей и наклонностей. Хотите ее создавать — идите в конструкторское бюро, хотите делать — пожалуйста, в цех, испытывать — на испытательную станцию, исследовать — в центральную лабораторию — там более тридцати разновидностей испытаний. И где бы вы ни работали, вы всегда будете в нашем общественном институте желанными гостями. И еще одно обстоятельство, о котором вам надо знать. Производство шин — это массовое многотоннажное производство. Каждое мельчайшее улучшение, удешевление множится в миллионы раз. Допустим, сделали мы шину на один килограмм легче. Всего на один. Сколько шин выпускается в стране? Десятки миллионов штук. Стало быть, сэкономлены десятки миллионов килограммов резины. Вот теперь вы представляете себе значимость всякой творческой мысли, всякого дельного предложения.

Дверь распахнулась, вошел Брянцев.

Он был чем-то озабочен. Молча кивнув ребятам, взял под руку Целина, отвел к окну.