средь пляшущих этих теней,
стояли двенадцать верблюдов,
стояли двенадцать людей.
Тряпицы с едой завернули,
пустой отшвырнули кувшин,
верблюдов за ноздри рванули
и молча в пустыню ушли.
Сверкали овальные башни.
А воздух дурманом дурил.
И город, прекрасный и страшный,
в высокие трубы трубил.
«Хоть собака залаяла б, что ли… …»
Хоть собака залаяла б, что ли… —
я оглох в этой жуткой глуши.
Смотрит месяц в широкое поле:
ни живой и ни мёртвой души.
И чего непогоде неймётся? —
понеслась по снегам и по льдам.
Воет ветер
и сзади крадётся,
словно волк по горячим следам.
Зреют в небе огни золотые,
и сверкают колюче-остро.
Млечный Путь, как дорога Батыя,
полон ярких далёких костров.
Над землёю стоит непокой…
Чья-то тень на ветру замерзает,
будто женщина машет рукой.
Подхожу – а она исчезает.
Лунные странники
Когда одиноко
мне было невмочь,
я вышел из хижины
в лунную ночь.
По ясной дороге
пошёл через лес.
И было светло
от земли до небес.
И вижу: навстречу мне
лунной тропою
печальные люди
несметной толпою
идут друг за другом,
молчанье храня
и смотрят как будто
они сквозь меня.
Вот девы проходят
в спокойствии жутком —
синеют в руках
лепестки незабудки.
И древние старцы
сидят на повозке,
а лица возниц —
как из света и воска.
Стоял на тропе я
с душой иноверца,
но лунные кони
прошли через сердце.
И свет разливался
чудесным обманом.
И лунные камни
дымились туманом.
Я руки раскинул —
мольбой изошёл,
шагнул в середину — 
