Владимир Понизовский – Зорге. Бой без выстрелов (страница 5)

— Не гонись за быстрыми результатами. И сообщай не то, что, по твоему мнению, желательно услышать начальству в центре, а лишь то, в чем убежден сам. У нас на вооружении не кинжалы и яды, не выстрелы в темноте и не удары в спину. Мы идейные бойцы против фашизма, и помогают нам верные друзья нашей страны…

Рихард слушал его внимательно. Потом сказал:

— Да, это так. Но иногда я ловлю себя на мысли, что. я шпион. И мне хочется вымыться под горячим душем.

— Нет, к тебе никак не относится тот смысл, который вкладывается в обычное понятие «шпион». Шпионы выискивают слабые места в политике, экономике и военном деле чужих государств, чтобы направить против них удар. Наша же задача — стараться предотвратить войну.

Старик снова подошел к карте.

— А конкретно тебе предстоит в Токио разобраться в следующем. Первое: политика Японии в отношении СССР. Собирается ли Япония нападать на нашу страну? Второе. Сближение Японии с Германией неизбежно. Это также угрожает безопасности СССР. Как будут развиваться японо–германские отношения? Третье: японская политика в отношении Китая. Четвертое. Япония может напасть на нас при поддержке США и Англии. Тебе предстоит выяснить, как будут развиваться отношения Японии и с этими странами… Теперь ты понимаешь, как важна и ответственна твоя миссия.

Он рассказал о задуманной операции и спросил:

— Как ты смотришь, чтобы поехать под своим настоящим именем? В Германии тебя многие знают и помнят как Зорге. Нет никакого смысла выдавать себя за кого–то еще.

Рихард задумался. Потом сказал:

— Да, так, пожалуй, будет лучше и безопаснее. Они обсудили все детали операции.

Разговор был окончен. Рихард поднялся. Встал и Берзин, протянул ему руку.

— Я не хотел тебя огорчать, но ты должен знать, — сказал он. — Вчера в Берлине гитлеровцами схвачен Тельман.

— Эрнст! — вырвалось у Рихарда.

— Да. Его выследили на нелегальной квартире. «Эрнст, Эрнст…» Они знали друг друга много лет, еще с того подполья. Они были товарищами. «Как же так?..»

— Будь в Германии особенно осторожен. Эту поездку нельзя сравнить ни с чем, что ты делал до этого, — сказал Павел Иванович. — И все же Берлин — лишь цветочки по сравнению с теми ягодками, которые ожидают тебя в Токио. Запомни, на первом месте у тебя всегда должна быть Родина, а уж потом — твои чувства.

Тогда Рихард еще не мог понять, что означает это суровое напутствие Старика.

5

Экспресс пришел на Шлезешер банхофф — Силезский вокзал — ранним утром.

Рихард перекинул макинтош через плечо, взял чемодан, саквояж и спустился на перрон. Знакомый вокзал был, как и прежде, безукоризненно аккуратен и вычищен до блеска. Паровоз, еще тяжко отдувавшийся после дальней дороги, повесил под стеклянными сводами сизые облака. И на перроне было обычное оживление: сновали носильщики в форменных фуражках и с бляхами, встречающие целовали приехавших и дарили им букеты. Отдельные голоса тонули в общем гомоне. Необычными были только огромные полотнища, свешивающиеся по фасаду вокзала, — красные, с черной свастикой в белом круге. И обилие в толпе коричневых и черных мундиров. Но больше всего бросались в глаза значки. У женщин они кокетливо красовались на шляпках и свисали с воротничков, у мужчин 6ь(ли ввинчены в петлицы или приколоты к кепкам. Разные, большие и маленькие, но непременно с фашистским пауком. И еще: многие, приветствуя друг друга, картинно вздергивали вверх ладони. «Маскарад, — с облегчением подумал Рихард. — Когда маскарад, это не так уж и страшно. А может быть, издалека все преувеличивают, сгущают?..»

Выйдя из вокзала, он по привычке направился к платформе «штадтбана» — городской наземной железной дороги, — но, вспомнив, остановил себя: «Теперь ты не скромный партийный пропагандист, а преуспевающий буржуазный журналист. И ездить тебе надлежит только в автомобиле». Он усмехнулся и пошел к стоянке такси.

Шофер старого, видавшего виды «даймлера» распахнул дверцу.

— Куда?

Лицо шофера было располосовано шрамом, и смотрел он на пассажира в дорогом костюме и с кожаными чемоданами недобро.

«Наверное, из наших», — подумал Рихард, но бросил холодно:

— Унтер–ден–Линден, отель «Адлон».

Шофер включил счетчик. «Адлон» был одним из самых шикарных отелей на самой шикарной улице Берлина.

Не успела машина тронуться с места, как перед капотом выросла фигура человека в коричневой рубахе, в коричневой фуражке. Он был затянут в портупею. На пряжке ремня красовалась все та же свастика.

— Стой! — крикнул он и, подбежав к дверце, рванул ее на себя.

«Что такое? Выследили?» — только и успел подумать Рихард.

— Вытряхивайся! — Человек в коричневой рубахе потянул его за плечо. — Ну!

— В чем дело? — пытаясь оттянуть время, спросил Рихард.

— Живо! Машина нужна мне!

— Вытряхивайтесь, — спокойно посоветовал таксист. — С штурмовиками лучше не связываться. Хотя и не платят они ни пфеннига.

«Только–то и всего! — рассмеялся про себя Рихард. — А я уж подумал… Нервы».

В «Адлоне» Рихард назвал портье свою фамилию.

— Герр доктор Зорге? Номер вам заказан, — любезно ответил тот и с извиняющейся улыбкой протянул бланк. — Заполните, пожалуйста. Новые порядки.

«Фамилия. Имя. Откуда. Куда. Зачем…» Рихард заполнял листок, а портье — грузный и лысый говорливый старик — жаловался:

— Не та клиентура пошла, ох–хо–хо, не та! Не вас, конечно, имею в виду, доктор Зорге. Вы, сразу видно, человек солидный, у меня глаз наметанный. А остальные — шушера, мелкота, вчера зеленщиками да мясниками были, а теперь нацепили на себя черепа и кости… А ведь еще недавно у нас только коронованные да титулованные особы останавливались. Ох–хо–хо!..

Рихард взял со стойки газеты — нацистский «Ангрифф», «Берлинер тагеблатт», «Дейче цейтунг» — и холодно заметил:

— Советую не обсуждать лиц, призванных нацией. Завтракаю я всегда в номере, в девять ноль–ноль. Газеты также подавать в номер.

Он взял у остолбеневшего портье ключ и вслед за боем, тащившим его вещи, направился к лифту.

В номере он распаковал чемодан. Настежь распахнул окно. Солнечный, прохладный и душистый воздух вливался в комнату. Сладковато пахла молодая листва лип и каштанов.

«Теперь принять душ. Побриться. И ждать…»

В ванной он достал бритвенный прибор и даже вздрогнул. Надо же! В английском футляре рядом со станочком той же фирмы «Жиллет» лежала пачка московских лезвий. Все было предусмотрено до последней нитки, до ярлыка на одежде и клочка бумаги в карманах. А тут на тебе: московские лезвия!.. Он вспомнил классический пример, когда отличный разведчик попался только потому, что не смог автоматически, не глядя, распечатать пачку сигарет. И улыбнулся. Катя… Бритвенный прибор собирала Катя. Откуда ей знать о всех этих сложных правилах конспирации? Когда теперь он снова увидит ее?..

Рихард с особым удовольствием побрился московским лезвием, потом собрал всю пачку, порвал этикетки, поломал лезвия и выбросил их в мусоропровод.

Зазвонил телефон. Он снял трубку. Кокетливый и молодой женский голос спросил:

— Клаус? Это я, Инге.

— Вы, детка, ошиблись.

— Не может быть! — Голос стал капризным. — Клаус так клялся! Еще вчера в полночь!

Женщина всхлипнула.

— Может быть, я смогу его заменить? — игриво, в тон сказал Рихард.

— Это надо обсудить. Я еще позвоню вам.

Рихард прислушался к частым гудкам. Медленно повесил трубку. «Значит, встреча состоится завтра, в двенадцать дня, в баре «Пивная пена» на Гедеманштрассе…» Адрес, пароль и отзыв были оговорены еще в Москве. Завтра в полдень… Как же ему убить целых полтора дня?

Он снова проверил все вещи: не дай бог, Катя сунула какой–нибудь амулет! — тщательно оделся и вышел на улицу.

Унтер–ден–Линден — «Улица под липами» — лежала в обе стороны от отеля. Она действительно была в четыре ряда обсажена пышными липами и каштанами, широкая, величественная, прямая, как стрела. Вдоль ее проезжей части, по которой в этот ранний час проносились лишь редкие сверкающие автомобили, была проложена дорожка для верховой езды. На тротуары глядели зеркальные толстые стекла дворцов, дорогих магазинов и кафе, строгих министерских и посольских зданий. На перекрестках чинно стояли полицейские. У пешеходных дорожек с высоких штанг глядели на четыре стороны циферблаты часов. Красивая и чопорная Унтер–ден–Линден вызывала у Рихарда враждебное чувство. Его тянуло с этой улицы на северо–запад, в рабочий район Веддинг, где так часто доводилось бывать ему прежде и где было у него столько друзей… Теперь именно поэтому он и не должен туда идти.

Неторопливо, словно бы принимая утренний моцион, он шел по улице, глядя только перед собой. Но цепко подмечал все новое. Вот промчались автомобили со свастиками, нарисованными прямо на капотах. Маскарад! В кузовах машин лежали почему–то сваленные как попало книги. Освобождают помещение библиотеки под казарму?.. Потом, громыхая сапогами, прошел отряд юнцов в коричневых рубахах. Они были без оружия, только с резиновыми дубинками у пояса. И лишь у их предводителя, отсчитывавшего «Айн, цвай, драй!..», болтался на поясе пистолет. «Не так уж и страшны», — снова подумал Рихард. На стенах густо налеплены объявления и приказы — все под эмблемой орла и свастики. Рихард мельком пробежал их. «Я, Гитлер, назначаю начальником специального внешнеполитического отдела национал–социалистской партии Альфреда Розенберга». «Я, Гитлер, распускаю: рабочий союз физкультурников, рабочий союз туристов, рабочий союз хорового пения, рабочий шахматный союз, союз жертв империалистической войны и труда, союз друзей СССР. Все имущество этих марксистских организаций конфискуется». «Я, Гитлер…» Вот как использует рейхсканцлер свои чрезвычайные полномочия!