Владимир Понизовский – Посты сменяются на рассвете (страница 72)
— Да, конечно: без ваших пистолетов и пулеметов счастья нет!..
— У тебя в голове каша, компаньерита... Сердцем ты уже с нами, а котелком своим никак не можешь понять этого.
Она сникла:
— Я тоже хочу быть счастливой...
— Все хотят.
Парень снова подошел к ней:
— Я хочу тебе сказать... Раньше мешало, а теперь...
Бланка покачала головой:
— Не надо...
— Погоди! Ты не думай, Грациэлла — это так...
— Не надо!
Он схватил ее за руки:
— Бланка!
Девушка рванулась. Мануэль держал ее крепко. Глава его потемнели.
— Не смей! Отпусти! — Она с ненавистью посмотрела на него. — Насиловать не будешь, герой революции?
Шофер отбросил ее руки:
— Дура...
Круто повернулся, зашагал к «тонвагену». Бланка, помедлив, пошла за ним. Открыла заднюю дверцу.
В это время на пороге хижины показался старик. Приложил ладонь к глазам. Пронзительно закричал:
— Э-эй! Куда же вы? — Быстро заковылял к машине, на ходу выкрикивая: — Здравствуйте! А я гляжу: автомобиль! Кого это, думаю, принесли черти? Неужто сына? Как же, жди! Дождешься этого паршивца!
Старик подошел к автобусу, подслеповато оглядел его, а затем Мануэля и Бланку:
— Диковинная машина... Дом на колесах — ишь ты! — И к Бланке: — Куда же вы? Заходите, гостями будете! Тоскую я тут один со старухой, без людей... Заходите!
Он выкрикивал слова так просительно, что девушке стало его жалко.
— С удовольствием, дедушка, — сказала она, захлопывая дверцу «тонвагена». — Мануэль, возьми магнитофон и пленки, пожалуйста.
— «Возьми, положи, отнеси, принеси — пошел вон»! — взревел шофер.
— Я же сказала: «Пожалуйста».
— «Пожалуйста»! — передразнил он. — Мне не пять лет.
Старик сочувственно покачал головой:
— Муженек твой?
— Не дай бог!
— Жених? Если до свадьбы так!..
— Ладно вам!.. — оборвал Мануэль, схватил магнитофон и сгреб в охапку коробки с лентой.
Гуськом по тропинке они направились к дому — жалкой хибарке, крытой пальмовыми листьями. В комнате была полутьма и прохлада.
— Мать, ставь все, что есть, — гости к нам! — закричал с порога старик.
Откуда-то из сумрака выскользнула маленькая старушка, молча поклонилась.
— Вы не обращайте внимания, — вздохнул крестьянин. — Она у меня немая, а все слышит, все. Хвороба у нее какая-то такая приключилась... — Он снова вздохнул: — Ох, как тяжко без разговору-то... Садитесь, садитесь!
— Вы не беспокойтесь, — попыталась угомонить его девушка.
— Помалкивай, внучка! И мне по такому случаю перепадет, — хитровато улыбнулся он. — А то держит в голоде, все для сыновей бережет, такая у меня мать зажимистая!
Старик все больше нравился Бланке. Настоящий крестьянин, не тронутый цивилизацией. «Проинтервьюирую и его», — решила она и открыла магнитофон, стала заправлять пленку.
— Что это у тебя за штуковина? — оживился гуахиро.
Девушка включила магнитофон:
— Не обращайте внимания, дедушка.
Но он не унимался:
— А может, как ж-жахнет — и прощай, старик, пиши старухе привет из царствия небесного?.. Вон как ж-жикает!
— Это магнитофон, дедушка, — начала объяснять Бланка. — Все, что мы говорим, он записывает. А потом можно по радио передать.
— Как это так? — удивился крестьянин. — А если я ненароком сболтну что не так?
— Мы потом вырежем, — успокоила она.
— Это ж как понимать? — ужаснулся он. — Язык вырежете?
Бланка рассмеялась:
— Да вы не беспокойтесь! Я буду спрашивать, а вы отвечайте — вот и все.
Старик засопел, почесал подбородок:
— Выходит, я должен говорить по-умному? — Позвал старуху: — Иди сюда, мать, на подмогу. Если я что не так ляпну, ты меня щипай. Только без выверта, с сочувствием.
Жена его подошла, стала рядом, сплела руки на груди. На старика она поглядывала неодобрительно: куда, мол, лезешь?
Бланка поднесла микрофон ко рту:
— Скажите, дедушка, как вам сейчас живется, при новой власти? Что изменилось? Легче вам жить стало?
Она установила микрофон перед крестьянином.
— Вот как легче! — косясь на диковинный предмет, начал он. — Ох, как тяжелей, внучка, как тяжелей! Раньше ж у меня ничего не было, ни кола ни двора. В болоте жил, как крокодил, только морда наружу. А теперь дом, поле, забот полон рот... Света белого не вижу. Все в землю смотрю: ковыряю, копаю, рублю, стучу, пилю... А как уборка тростника начнется — хоть ложись и помирай! И руби его, проклятущего, и грузи, и вози!.. Пот аж до нутра прошибает. Отмаешься, а бригадист уже тут как тут, с книжкой. Не отвертишься. Отдолбишь с бригадистом — ружье в руки и охраняй плантацию, чтоб гусанос не спалили...
Девушка сочувственно покачала головой:
— Выходит, хуже теперь вам живется, дедушка?
— Шут его знает!.. По-твоему, городскому, хуже?.. А скажи, внучка: четыре месяца в году работать, а восемь не работать — лучше или хуже?
— Конечно, лучше.
Крестьянин простодушно посмотрел на нее:
— А четыре месяца каждый день обедать, а восемь — живот веревкой подтягивать? Лучше?
Она растерялась:
— Хуже...