Владимир Понизовский – Обелиск на меридиане (страница 59)
И вот состоялась церемония вступления Чан Кайши в должность председателя национального правительства. Происходила она в присутствии представителей империалистических держав, специально прибывших в Нанкин. Чан принес присягу. Сказал: «Для блага нации и достижения независимости необходим отказ от лжеучения о неизбежности борьбы классов. Я призываю беречь китайские добродетели и свято следовать принципам нашего отца Сунь Ятсена!» Славословия «Отцу революции» и клятвы верности его учению звучали верхом цинизма — примеров такого подлого вероломства трудно было найти даже в истории Китая. На торжестве «коронации» была зачитана поздравительная телеграмма от президента САСШ Кулиджа.
На той же неделе английский посланник Майлс Лэмпсон в полной дипломатической форме, в сопровождении штата своих сотрудников, посетил Чан Кайши и вручил ему верительные грамоты. На церемонии присутствовало все нанкинское правительство. В момент вручения грамот произвели салют английские военные корабли, стоявшие в порту. После официального признания Великобританией нового диктатора состоялось подписание англо-китайского договора на основе принципов наибольшего благоприятствования…
Происшедшие в хронологической последовательности захват «Сыпингая» полицейскими Чан Кайши и телефонной станции КВЖД — солдатами Чжан Сюэляна показывали, в каком направлении будут развиваться дальнейшие события.
Павел Иванович отложил бумаги. Вышел в приемную.
За столом, как всегда, корпела над журналами «входящих» и «исходящих» Наташа.
— Пожалуйста, позови ко мне Оскара.
— Ознакомлен, — сказал Оскар, когда Павел Иванович протянул ему донесение Файна. — В захвате станции вместе с чжансюэляновскими солдатами участвовали белогвардейцы.
— Как ты понимаешь этот акт?
— Телефонная станция была построена одновременно с дорогой. Права на ее эксплуатацию полностью соответствуют соглашению о КВЖД и лишь несколько месяцев назад были подтверждены мукденскими властями. Захват станции — это открытый захват части КВЖД. Однако дело представляется мне еще более серьезным.
— Почему?
— Потому что станция не только обслуживает абонентов в Харбине и по всей дороге — она связана международной линией с Хабаровском и Владивостоком, а следовательно, и с Москвой. В Северной Маньчжурии телефонное сообщение имеет особое значение. По существу, это единственный вид срочной связи. Тем более что Харбинская станция — первая автоматическая на всем Дальнем Востоке. Если захват ее рассматривать с военной точки зрения, то это — попытка лишить руководство КВЖД связи. Перед чем? Что последует?
Он выжидающе посмотрел на начальника управления.
Что ж, помощник подтвердил тот вывод, к которому уже раньше пришел сам Павел Иванович.
— Безусловно, захват станции санкционирован Чан Кайши. Мне известно, что в Мукдене и Харбине шьются флаги гоминьдана. Чжан Сюэлян получил согласие Токио на подъем этих флагов. — Оскар снова сделал паузу. Посмотрел на Берзина. — Пора, Павел Иванович.
Начальник управления понял:
— Хорошо… Акклиматизировался он быстро. Пусть перебирается в Харбин. Дитерихс и его ближайшее окружение — вот окончательная и долговременная его цель. Обязательно передай: мы верим, что порученное дело он выполнит успешно.
Когда Оскар вышел, Павел Иванович снял трубку телефона высокочастотной связи; телефон соединял его кабинет напрямую с кабинетом наркомвоенмора и председателя Реввоенсовета.
— Климент Ефремович? Здравствуй. Можешь принять меня по срочному делу?..
Глава девятнадцатая
Утром, когда Антон вошел в затененную шторами прихожую «Лотоса», молодой китаец-привратник низко поклонился и показал в сторону коридора: мол, хозяин просит зайти к нему.
— Центр передал тебе приказ: переехать в Харбин. — Иван Чинаров с сочувствием посмотрел на товарища. — Да, не позавидуешь…
— Чем вызвано? Я должен был обживаться здесь по крайней мере еще полгода.
— События ускоряют бег времени, — философски изрек Иван. — Нападение на генконсульство здесь, захват телефонной станции там… Наркоминдел направил поверенному в делах Китайской республики в Москве поту протеста. Такая же нота передана в Мукден, для вручения Чжан Сюэляну… Наши понимают: действиями налетчиков руководит некто один. Возможно, это приказ извне. А уж без беляков и там не обошлось. Так что собирайся в дорожку. У моей фирмы есть отделение в Харбине. Назначаю своим представителем. А Чжан Сюэлян, думаю, тебе «понравится» — молодой маршал большой гуманист. В газетах на днях писали, что он заказал во Франции несколько гильотин для исполнения смертных приговоров, «руководствуясь гуманными соображениями, так как до сих пор приговоренные к казни умирали в страшных мучениях». Видишь, какой мягкосердечный?
— Действительно, гуманист…
— Щелкоперы преподносят как прогресс. На самом-то деле причина иная. Чжан Сюэлян — правоверный конфуцианец. А по этому учению дух обезглавленного теряет связь с потомками и обречен вечно и неприкаянно бродить в загробном мире. Так что по понятиям нового правителя гильотинировать — значит ужесточить наказание.
— Хорошенькие дела!
— Постарайся, чтобы не отрубили тебе голову или не придушили шелковым шнурком, — посоветовал Иван. — Кстати, уже вызубрил, как называется по-китайски Маньчжурия, иными словами — Три Восточные провинции? Дун-сань-шэн. А главноначальствующий Особым районом этих провинций? Дун-шэн-тэ-бе-цюй-син-чжэн-чжан-гуань. Просто и понятно.
Он добродушно улыбнулся:
— Задержись после окончания рабочего дня. Есть еще одно дело.
Вечером, когда уже совсем стемнело, Чинаров вывел из гаража свой спортивный мышиного цвета «форд», распахнул дверцу:
— Садись.
Нудил декабрьский бесконечный дождь. Не холодно, но зябко, и влажность такая, что белье прилипает к телу.
Машина мчалась по слабо освещенным окраинным улицам концессии. На тротуарах не было ни души. Все или у каминов и электрических рефлекторов, или в автомобилях. Фары высветили лишь одинокого, насквозь мокрого рикшу, везшего коляску с закрытым пологом. Рикша бежал босиком.
Антон поежился. Заметил рекламную тумбу с размокшими, обвисшими объявлениями — она промелькнула уже во второй раз. Значит, Иван кружит по городу. Запутывает следы. Куда они держат путь?.. Чинаров молчал.
Наконец они остановились у ограды палисадника, сплошь обвитой лианами. Иван достал ключ, отворил ворота, въехал, снова затворил. В глубине сада вырисовывалось небольшое строение, неярко светилось одно окно.
По мокрой, едва угадывающейся в темноте дорожке они прошли к крыльцу. Иван несколько раз нажал кнопку звонка. Вспыхнул наружный плафон на крыльце, круглым пятном засветилось смотровое окошечко. Дверь отворилась.
На пороге стоял улыбающийся пожилой китаец в сером халате, с гладко выбритой головой. Он приветствовал Чинарова и его спутника молчаливым низким поклоном.
В прихожей было тепло, пахло цветами.
— Снимай плащ и проходи в комнату, — приказал Чинаров. — Я сейчас.
Антон потянул на себя ручку, вошел — и остолбенел. Навстречу ему, от стола, залитого светом абажура, обернулась Ольга:
— Наконец-то… Со вчерашнего вечера жду.
Он бросился к ней. Обнял. Прижал.
— Раздавишь, глупый!
Почувствовав ее в кольце своих рук, уткнувшись лицом в ее волосы, ощутив особый их запах, он испытал облегчение, будто сбросил непомерной тяжести груз. И в эти же мгновения ощутил тревогу: теперь и она здесь, среди этих опасностей!..
В дверь раздался легкий стук.
— Да?
Антон не соображал, где он и кто стучит.
Вошел Иван.
— Встретились? — Он широко улыбнулся.
— Спасибо.
— Мне за что? — Он подошел к столу. — Давайте обсудим ситуацию. Ты должен ехать в Харбин. Жена, конечно, тоже.
Антон глядел на Ольгу. Она выглядела совсем как девушка. Кажется, не смыло даже кавказский загар. Или добавило солнце на палубе парохода.
— Но отсюда вам ехать вместе нельзя, — продолжал Иван. — Вам еще только предстоит встретиться друг с другом. Конечно, случайно. Познакомиться, а уж потом все остальное… — Он засмеялся. — Все это вы разыграете в Харбине, чтобы не притащить за собой хвоста. Обещаю препроводить туда твою жену в целости и сохранности.
Он поднялся со стула.
— Здесь вы в полной безопасности. — Обернулся к Антону: — Ты сможешь остаться до утра, но уйдешь еще затемно. Будьте здоровы!
Иван вышел. Хлопнула дверь подъезда. Антон снова протянул руки к Ольге:
— Давай познакомимся здесь!..
Глава двадцатая
Легковуха бойко катила по утоптанному тысячами сапог и множеством колес проселку. Бойцы в колоннах сторонились, жались к обочине, уступая дорогу автомобилю высокого начальства; краскомы, разглядев за стеклами Ворошилова, Буденного и Блюхера, брали под козырек.
Блюхер и посетившие штаб округа председатель Реввоенсовета и инспектор кавалерии возвращались из-под Киева, с общевойсковых маневров.
Василий Константинович все еще жил недавним. Конечно, недочетов, просчетов много. Да и где это видано, чтобы старшие командиры не нашли их? Не было такого — и быть не может! В один из моментов не сработала связь, в другой из-за несогласованности управления перемешались части; в третий подразделения наступали и отступали, не применяясь к местности. Или комдив, проявляя «геройство», этаким фертом несся впереди, истинно генерал на белом коне, коего, будь стрельба не холостыми, укокошили бы в первую минуту… Но все это без труда устранимые ошибки. В общем же и целом — неплохо. Совсем неплохо!.. Давно уже у Блюхера не было такого приподнятого настроения. Судя по всему, высшее начальство маневрами тоже довольно.