Владимир Понизовский – Обелиск на меридиане (страница 58)

Куда же подевался собачий сын?.. С каким наслаждением оторвал бы ему, как цыпленку, голову!..

Наконец послышался нарастающий гул.

Встреча сопровождалась всеми предусмотренными церемониями и выказыванием взаимных почестей. Затем пришел момент, когда Чан Кайши смог приступить к главному:

— Твой нижайший слуга осмелится подтвердить, что гоминьдану, как никакой другой партии, когда либо существовавшей в Поднебесной, присущи бескорыстие, великодушие и терпимость… Вспомни, благородный брат, слова великого Конфуция: «Человек должен посвятить свою жизнь благодеянию и не следует стремиться жить в ущерб благодеянию». Благодеяние — бо́льшая ценность, чем человеческая жизнь. Гоминьдан такая же великая гора, как Тянь-Шань, и как все члены его, малые песчинки горы, так и ничтожный твой слуга целиком посвятил себя благодеяниям. Но эти благодеяния не простираются на коммунистов, с которыми спорить бесполезней, чем писать иероглифы на текучей воде. Гоминьдан будет беспощадно бороться с коммунистами, хотя это сделать так же нелегко, как могучему дракону задавить ползущую по земле змею. — Чан Кайши с располагающей улыбкой глядел на тщедушного, худосочного маршала. — Так что же мешает двум братьям единомышленникам объединиться для общей борьбы? Объединиться под синим национальным флагом партии государства и народа? И почему бы двум армиям — гоминьдановской и твоей «армии умиротворения» навечно не отказаться от противоборства и не выступить плечом к плечу против общего врага? А еще лучше — слиться в одну армию, под единым командованием? Что отныне препятствует этому, мой старший брат?

— Я никому не уступаю в горячей любви к своей стране и не имею ни малейшего желания воспрепятствовать объединению всей Поднебесной, — напыщенно ответил Чжан Сюэлян. Он восседал в кресле, расставив колени и опираясь на меч — так же, как его отец. И так же был похож на крысу. — Я готов обсудить конкретные вопросы. Я, достойный жалости твой младший брат, имею опыт такой борьбы и, судя по результатам, разделываюсь с коммунистами в Маньчжурии успешней, чем высокочтимый и прославленный старший брат в остальной Поднебесной…

Чан уловил ядовитый смысл фразы, однако решил не придавать ему значения. Главное у правителя Маньчжурии вырвано: он согласен на объединение. Кто подтолкнул его к такому решению? «Великий дракон»? Японцы? Янки? Или страх перед «чихуа» — красной опасностью?.. Или то чувство, которое заложено во всех истинных китайцах и рано или поздно должно побудить их к сплочению, чтобы создать круговую оборону?..

— Бездарный твой слуга позволит высказать мысль, которую породил его жалкий жизненный опыт: иностранцы — это только нарыв на коже; коммунисты же — это язва в кишечнике… Поднебесная — единый организм, и лечить его надо не по частям.

— Твой неразумный младший брат умом и сердцем приобщается к высоким мыслям и горячим чувствам мудрого старшего брата!..

Означают ли эти слова, что Чжан Сюэлян согласен на присоединение к Чану, признает правительство в Нанкине и готов поднять флаг гоминьдана над Маньчжурией?.. Если так, то Чан Кайши совсем скоро сможет провозгласить формулу восшествия на престол: «Небо и духи на моей стороне!» Вся Поднебесная объединится под его правлением. Полное осуществление заветного плана.

И все же… Действительно ли он — большой человек, большой генерал? Или все тот же «гоу-юй», мелкая рыбешка, шныряющая в мутной воде и страшащаяся попасть в зубы акулам?.. Если не рыбешка, то кто же?.. Он вспомнил давние мысли. Он усидел на спине тигра! Но тигр — не взнузданный конь, а он — не наездник. Он — пленник, со страхом вцепившийся в жесткую шкуру. Тигр по своей воле тащит его сквозь бурелом, и сухие ветви больно хлещут его по лицу.

Глава восемнадцатая

«Китайскими властями в Харбине захвачена телефонная станция КВЖД. Начальник станции, отказавшийся сдать дела, смещен. Вместо него назначен китаец, помощником и фактическим распорядителем — белогвардеец. Управляющим КВЖД направлен главноначальствующему Особого района Трех Восточных провинций протест, в котором указывается, что захват станции нарушает существующие соглашения между СССР и Китаем, наносит большой вред имущественным и эксплуатационным интересам КВЖД. Файн».

Берзин перечитал донесение.

Что означает этот новый инцидент на КВЖД?.. Бесчинство местных властей — или провокацию, преследующую далеко идущие цели?..

Провокации на самой дороге сплетались в кованую цепь. Они начались, едва дорога после восстановления отношений между двумя странами перешла в совместное советско-китайское управление. Харбинские власти с ведома Чжан Цзолиня еще в начале двадцать пятого года совершили первый грубый акт произвола — захватили часть товарной станции, многие подъездные пути и пакгаузы, склады для перевалки грузов с речных судов. Протесты не помогли: этот участок, мол, непосредственно не относится к железной дороге.

Спустя несколько месяцев, когда управляющий в соответствии с двусторонним соглашением издал приказ об увольнении с КВЖД всех лиц, не имеющих ни китайского, ни советского гражданства, обстановка ожесточилась до предела. Приказ был направлен против белогвардейцев, захвативших при генерале Хорвате теплые местечки в управлении и службах дороги: почти все бывшие колчаковские министры превратились в «железнодорожников», чиновниками-столоначальниками заделались бывшие казачьи есаулы и гвардейские полковники. И снова, нарушая им самим подписанное соглашение, Чжан Цзолинь поддержал белогвардейцев.

Затем китайцы захватили речной флот и портовое оборудование, также принадлежавшее КВЖД со времени постройки дороги и использовавшееся для подвозки грузов по Сунгари к харбинскому железнодорожному узлу. Как и все другое имущество, Сунгарийская речная флотилия — пассажирские и грузовые суда, буксиры, землечерпалки, баржи — была создана на русские деньги и по соглашению считалась имуществом СССР.

Одновременно с акциями, направленными на ухудшение условий работы дороги, белогвардейцы с поощрения местных властей и с их участием устраивали провокации против советских учреждений и советских граждан: то арестован председатель совета профсоюзов на КВЖД, то произведен обыск в харбинском торгпредстве, то закрыта контора акционерного общества «Транспорт», то подсунута граната в водосточную трубу здания «Дорпрофсожа»… Время от времени, особенно в дни революционных праздников, белогвардейцы дефилировали с царскими флагами, били окна в домах… Комендант станции изувечил дежурного-русского за то, что тот не разрешил солдату вскочить в поезд на ходу. Чжансюэляновский офицер с кулаками набросился на сына советского служащего — мальчик гонялся за голубями…

В «фокусе» бесчинств была не только дорога и обслуживавшие ее сотрудники, приехавшие из СССР. Буквально накануне захвата телефонной станции, в другом мосте, в порту Усун, военная Полиция задержала пароход «Сыпингай», зафрахтованный Совторгфлотом и совершавший регулярные рейсы между Владивостоком и Шанхаем. На пароходе был произведен обыск, арестованы пассажиры и члены команды.

Незадолго перед тем Берзин получил тайно пересланное письмо от сорока семи членов экипажа парохода «Память Ленина», арестованных еще чжанцзолиновцами полтора года назад и заключенных в тюрьму Цзинаньфу. Моряки писали:

«Мы находимся в заключении без суда и следствия, без предъявления каких-либо обвинений. Нами сделаны многократные протесты, проведены две голодовки, но все безрезультатно. Находимся в грязном каменном помещении, непригодном для жилья. Следствием этого являются постоянные заболевания, есть больные брюшным тифом, малярией и туберкулезом… Мы крайне изнемогаем. В отчаянии обращаемся к вам с просьбой принять меры к нашему освобождению, ибо дальше терпеть не в состоянии. Силы человеческие имеют границы, дальнейшее мучение в этом застенке будет для нас гибельным…»

Смятый лист, испещренный торопливыми строчками, написанными во мраке, словно бы кричит от боли… Моряки были арестованы приспешником Чжан Цзолиня, а продолжают находиться в тюрьме у Чан Кайши. Советское правительство не перестает обращаться к нанкинским властям с требованиями освободить экипаж. Как в пустоту…

И все же сегодняшний захват телефонной станции — случай особый. Его не спишешь на самочинство белогвардейцев, на козни местных чиновников. Павел Иванович предугадывает зловещую цель нового выпада врагов.

Его мысль подтверждают события последних недель и дней. Для Берзина не осталась незамеченной встреча Чан Кайши с Чжан Сюэляном на границе владений соперничающих милитаристов. Вскоре в Нанкин прибыла из Маньчжурии делегация, возглавляемая председателем правления КВЖД Люй Жунхуанем. После переговоров ее с Чаном маршал Чжан Сюэлян «в интересах единства страны» был включен в члены всекитайского правительственного совета, а в соглашении, заключенном между Нанкином и Мукденом, было оговорено: отныне внешнеполитические и дипломатические вопросы разрешаются исключительно национальным правительством, иными словами Чан Кайши. В Мукдене же организуется северо-восточное отделение политического совета под председательством Чжан Сюэляна; однако в состав провинциального правительства Маньчжурии войдет один министр, назначаемый Нанкином. Все это подтверждало; что новый дубань подчинился лидеру гоминьдана.