Владимир Понизовский – Обелиск на меридиане (страница 35)

Впереди — Шанхай! Освобождение его — это завершение решающего этапа Северного похода. Затем — наступление на Пекин и далее на Мукден, в Маньчжурию. И, как окончательный итог, — полное освобождение Китая.

Между тем Чан Кайши начал искать любые предлоги, чтобы выдворить главного политического советника. Сначала предложил Бородину выехать в Москву для доклада Совнаркому о положении в стране. Михаил Маркович нашел свой отъезд несвоевременным. Тогда главком исподволь стал требовать от Национального правительства, чтобы оно настояло на отставке Бао Лотина. Блюхера же он продолжал превозносить. Когда Василий Константинович заводил разговор об особой важности работы политического советника, Чан лишь молча, хотя и с улыбкой, кивал. В этой улыбке Блюхеру виделось что-то зловещее.

Настораживало и явно изменившееся отношение к нему ближнего окружения Чана. С первых же дней Галину-цзянцзюню была выделена охрана — крепкие парни-маузеристы, неотступно сопровождавшие его. Всех этих парней Василий Константинович со временем узнал не только в лицо, был с ними в дружбе. Теперь большинство телохранителей сменили. Появились снующие человечки, явно с филерскими навыками. Установлена слежка? С какой целью?

Все это — мелочи, не стоит обращать на них внимания. Есть забота истинная: организация наступления. На Шанхай — или, как предлагают иные члены Военного совета, — на Пекин?..

За командование НРА эту дилемму решили сами шанхайцы, которые, не дожидаясь прихода Национально-революционной армии, подняли в городе восстание. Сомнений не оставалось: надо поспешить на выручку рабочим дружинам!.. Блюхер разослал советникам-краскомам в передовых частях НРА приказ, предназначенный только для их сведения:

«…Наша задержка на подходе к Шанхаю грозит разгромом рабочих. Крайне необходимо ускорить наступление на Шанхай. Нужно доказать Баю[15] и другим генералам, что следует немедленно начать наступление на Шанхай, мотивируя это необходимостью использовать момент дезорганизованности противника. Ни в коем случае не доказывайте это необходимостью помощи бастующим, ибо я опасаюсь, что они (генералы) не захотят этого сделать, желая ослабить рабочих Шанхая. Приказ главкома на это наступление будет дан…»

Для наступления на Шанхай по совету Блюхера была сосредоточена ударная группа войск — более ста двадцати тысяч бойцов, почти вся артиллерия НРА, переброшены с других участков фронта бронепоезда, сконцентрирована вся авиация. Но Чан Кайши умышленно затягивал отдачу приказа. Почему? Уклончиво объяснял, что-де хочет завершить реорганизацию войск, действовать наверняка. Блюхер утверждался в мнении: Чан, как и прочие генералы, не желает спешить на выручку истекающим кровью восставшим. Хорош главнокомандующий революционной армией!.. И лишь когда рабочие дружины сами сломили сопротивление гарнизона и освободили город, Чан Кайши отдал приказ наступать. Крупнейший пролетарский центр Китая встретил Национально-революционную армию с ликованием: вот они, легендарные солдаты народа, пронесшие красные знамена от границ Юга и слившие их с красными полотнищами рабочих дружин в самом сердце Китая!.. Все сомнения и тревоги растворились в радости величайшей за всю Северную кампанию победы.

А спустя три недели Чан Кайши совершил ошеломивший неожиданностью и жестокостью переворот.

Командирами частей, вступивших в Шанхай, были питомцы Чана и те генералы и офицеры, которые перешли на сторону НРА. Они лишь выжидали момента, чтобы изменить революции. По их наущению озверевшие от запаха крови солдаты в дни и ночи шанхайского путча бесчинствовали на улицах. Они действовали не только по приказу. По собственной инициативе убивали студентов, рабочих, коммунистов, комсомольцев. Убивали своих вчерашних товарищей по боям, сохранивших верность революции. Вот этого, самого страшного, Блюхер поначалу и не мог понять: почему огромное большинство армии приняло участие или молчаливо поддержало контрреволюционный переворот?..

После переворота деятельность советских инструкторов в Китае утратила всякий смысл. Реальной стала опасность физической расправы над ними. Блюхер приказал своим товарищам покинуть страну. Не все смогли выполнить этот его последний приказ. Не удалось сообщить его советнику Михаилу Куманину — он оставался в далеком Наньчане, в корпусе генерала Хэ Луна, сохранившего верность революции. В Ханькоу, уже на палубе парохода, чанкайшисты схватили советника Валентина Тесленко. В Шанхае, в гавани, путчисты вместе с белогвардейцами ворвались на зафрахтованный Совторгфлотом пароход «Гэнли» за час до его отплытия во Владивосток, арестовали команду и пассажиров, среди них несколько помощников Блюхера — инструктора Благодатова, летчика Сергеева, переводчика Толстого… Белогвардейский листок «Россия» со злорадством оповестил:

«Военно-полевой суд уже допрашивал арестованных с «Гэнли». Китайцам отрублены головы, остальные закованы в ручные и ножные кандалы».

Правые в правительстве не скрывали своих симпатий к изменнику, открыто выступали против левых гоминьдановцев, угрожали расправой главному политическому советнику. Становилось все более очевидным, что Чан Кайши не упустит возможности свести счеты с Бородиным.

Михаил Маркович был в мрачном настроении. На глазах рушилось здание, которое с таким трудом он помогал возводить все эти годы. И все же он не пал духом: «В Китае говорят: «Огонь в бумагу не завернешь», Я убежден, что революционный огонь окончательно погасить уже невозможно. Что бы там ни было, а Китай теперь уже не тот, каким был три года назад».

Блюхер понял: его товарищ тоже подводит итог.

«Вам крайне опасно задерживаться здесь даже на день», — настойчиво сказал он. «Беспокоитесь за мою драгоценную жизнь?.. Я привык ко всяким передрягам». — «Здесь предпочитают не в тюрьмы сажать, а головы рубить. Уезжайте немедленно. С вами поедут несколько моих краскомов. Они уже готовы в дорогу. Пробираться будете прямо на север, через пустыню Гоби, к границе Монголии. В зоне народной армии к вам присоединится мой давний друг, комдив Альберт Янович Лапин. Он уже предупрежден а ждет вас. Выезжайте немедленно». — «Приказываете?» — «Считайте, что так».

Они обнялись.

На следующее утро Блюхер узнал: через час после того, как Бородин покинул свою резиденцию, туда ворвались наемники Чана.

Сам Василий Константинович тоже оттягивал отъезд до последней возможности. Он должен убедиться, что все товарищи, кого он в силах отправить, уже в безопасности.

Его попытались отравить. Не удалось. Но через день после этой попытки умер находившийся при нем советник Зотов. Немецкий врач определил: отравление. Когда же Блюхер потребовал официального заключения о причине смерти товарища, врач отказался его дать. Василий Константинович вспомнил обстоятельства неожиданной смерти комкора Павла Андреевича Павлова: потерял сознание и упал с трапа в воду; и тоже заключение врача-немца: «Ненасильственная смерть». Тогда поверили. Теперь Блюхер с убежденностью подумал: не случайное совпадение. Он уже знал точно: Зотова отравили.

Антисоветские провокации следовали одна за другой: в Шанхае полиция сеттльмента и русские белогвардейцы совершили налет на помещения Дальневосточного банка; подверглись нападению пять советских учреждений в Тяньцзине…

Блюхер выбирался из Китая тайно. До Шанхая предстояло плыть на английском судне — все перевозки по Янцзы были в руках лондонской компании. Нечего и сомневаться: англичане посодействуют аресту русского главного советника. Товарищи раздобыли билет на фамилию иностранца коммерсанта. Василий Константинович сбрил усы, переменил одежду. Какое унижение… На палубу поднялся в темноте.

Когда пароход подплывал к Нанкину и пассажиры столпились на палубе, в трюм донеслись возбужденные крики: «Вон он, русский корабль! Тот самый, «Память Ленина»!..» Василий Константинович глянул в иллюминатор. Посреди Янцзы над водой, как крест надгробья, поднималась мачта и обелиском — труба. Этот пароход в конце февраля шел с пассажирами и грузом чая на Владивосток. Белокитайцы и белогвардейцы напали на него, арестовали сорок восемь человек — команду, пассажиров, среди них трех советских дипкурьеров, всех заковали в цепи. Схвачена была и жена Бородина. Только через четыре месяца ее и дипкурьеров удалось освободить, остальные и по сей день в тюрьме, в ужасающих условиях. А пароход — на дне реки. Видны лишь мачта и труба…

Прибыв в Шанхай, Блюхер несколько суток скрывался на конспиративной квартире: было крайне опасно находиться долго на иностранном пароходе, делавшем несколько остановок в китайских портах, в Японии. Василий Константинович ждал советский рейсовый пароход. Как-то ночью выбрался в сопровождении товарищей в темный город. Услышал отдаленные душераздирающие крики. Улочка вывела к тюремной стене. Предатели пытали за этой стеной тех самых солдат, кто добывал победу Чан Кайши… Смерть, конечно, все равно смерть. И боль — все равно боль. Но одно — умирать с душевным подъемом, добывая желанную победу, и совсем иное — умирать с оскверненной душой, от рук тех, кого считал единомышленниками и под чьей командой недавно ходил в смертный бой… Он, как и Бородин, не страшится смерти. Но не дай бог встретить свой последний час за такими вот стенами…