Владимир Поляков – Реликт Межклановых войн (страница 18)

Зачем? Ну вот зачем парочке этих разодетых павлинов с парой револьверов на поясе и патронташами, туго набитыми патронами к револьверам и винтовкам, понадобилось грубо, нагло и примитивно требовать от одной из танцовщиц, наиболее яркой и страстной, переселиться к себе за стол? Упс, даже не к себе, а к главному в этой шайке-лейке. Совсем нелицеприятное зрелище, портящее настроение, а значит нуждающееся в немедленном пресечении.

— Не добрых дел ради, а токмо восстановления прекрасного вокруг для, — вздохнул я, собираясь восстановить нарушенную гармонию. — Поубивать их что ли?

— Разум всем видевшим сам потом подчищать станешь, — предупредил Ханна о нежелательности простых решений. — Мы ж не молодняк Элланзардо, чтобы после себя мусорить.

— Хм, тоже верно. Тогда… минимум странного, побольше привычного для здешних мест. Висельник?

— Угу. Нас с тобой хватит с избытком.

— Могу и я… — начал было Ханна, но тут же осёкся. — Да, лучше не надо. Могу не сдержаться.

Может. Как и любой другой юный-гаар-гул. Эта часть нашего клана осваивается со своими изменившимися телами и особой магией куда дольше. Один же из побочных эффектов — сложность дозирования прилагаемых усилий. Если в обычной жизни наш друг уже наловчился себя контролировать, то в случаях, когда нужно было приложить кого-либо не телекинезом, а обычным кулаком… Представили себе, что будет, если обычного человека как следует огреть каменной дубиной? Во-от, примерно такая же картина возникнет, если Ханна руку приложит. Не стопроцентная вероятность, но процентов шестьдесят так уж точно. Посему уж лучше без него в этой ситуации обойтись. Пусть посидит с Седриком, посмотрит, развлечётся не как участник, а со стороны.

Встаю и не спеша иду в сторону творящегося безобразия. Танцовщицу то уже не словами уговаривают, пускай грубыми, не деньги меж грудей пихать пытаются, а тупо и без затей начинают тащить к тому самому главарю, что похабно так ухмыляется, едва не облизывается в предвкушении. А остальные… даже не пробуют вмешаться. Кто-то с опаской посматривает, другие потянулись с террасы обратно в здание гостиницы или просто куда подальше. Трусость повышенная или?.. Точно «или». У нескольких из этой пока непонятной шайки руки на рукояти револьверов легли, в глазах явно читающееся желание устроить не просто дебош, но ещё и стрельбу. И читается, что они уже не раз это делали, привычные к самым разным беспорядкам, которые их возбуждают, позволяют вознестись чуть ли не к небесам. Знаю я подобный тип людей, только симпатии к подобным хомо ноль. Зато антипатия сейчас будет недвусмысленно выражена и непременно занесена в особо болезненной форме в чувствительные к боли части тел.

Чрезмерно отвлекаться — плохо! Это я про тех двух троглодитов, что тянули вырывающуюся девушку к столику своего главаря. Один и вовсе не слишком сильную, но оплеуху красотке отвесил. Вскрик уже не столько страха, сколько боли… Но он был последней пакостью, которую пришлось испытать этой очаровашке, ставшей жертвой печальных обстоятельств. Почти ставшей.

Никакого оружия. Тем более никакой магии. Просто моё «неспешное» движение было неспешным только по первому впечатлению, да и не ожидали эти двое быстрой и жёсткой реакции со стороны тех, кто совсем недавно сидел себе, что-то обсуждал и вроде бы не пытался как-либо протестовать. Посему… Кулаком по почкам первому, тому, который очень уж удачно стоял. Хороший удар, неоднократно применяемый, наработанный во время вразумления разного рода анархистов-террористов во время вдумчивых и содержательных бесед. Тут и боль и ещё кое-что, куда действеннее. Если ударить правильно, то у жертвы мигом образуются проблемы со справлением малой нужды. Прямо в штаны она справляется и вовсе не от страха, а просто… реакция организма такая.

Второй? А с ним пару мгновений подождать, пусть сперва поймёт, что стон, им слышимый, исходит от дружка, что сейчас оседает на пол, чувствуя себя тоскливо и печально. Ага, осознал. Лапа тянется к револьверу, только вот по меркам местных стрелков во всё движущееся этот индивид безбожно медлит. Пристрелили бы его не то два, не то целых три раза ещё до того, как он бы выхватил свою громыхалу из кобуры и навёл даже не на цель, а в её сторону. Примитив! Ещё и за девушку одной лапой держаться продолжает, чудо в перьях! Удар по кисти руки, тем самым заставляя пальцы разжаться, а револьвер, соответственно, выпасть. И коленом его, да по предмету гордости любого мужчины, нанося очень серьёзную травму и, вполне возможно, переводя урода в состояние тех, кто может оч-чень хорошо петь уникальным тембром. Ага, фальцетом. Самое то для подобной публики, которые к женщине иначе как с грубой силой подойти не в состоянии. А уж для собственных нужд или для нужд какого-то иного выродка… это уже значения в моих глазах особого не имеет.

Были два здоровых урода. Теперь два урода болезных, сильно страдающих. Один позорно обмочился на глазах у не столь почтенной и вовсе не почтенной публики. Второй даже не стонет, а хрипит от боли в расплющенных яйцах. Может и вовсе сдохнет? Ан нет, вижу, что нанесённое увечье всё ж не смертельно. Повезло поганцу… или не повезло. Это уж с какой точки зрения посмотреть.

Выстрел… Два выстрела. Не в меня — хотя они и не представляли бы угрозы из-за практически постоянно активированного пульсирующего телекинетического поля — а в остальных членов шайки. Стрелял Висельник, сейчас радостно улыбающийся. Не забыл друг своего умения художественной стрельбы, которое хоть и уступало умению покойного Клима, но было на достойном уровне. Вот и сейчас два выстрела из револьвера никого не убили, а всего лишь прострелили руки тех, кто попытался достать оружие для продырявливания меня, учившего уму-разуму их дружков-подельников.

Остальные, включая оскалившегося главаря? И хотели бы отреагировать, да не чувствовали себя в выигрышном положении. Хватало лишь одного взгляда в сторону Седрика с Ханной, которые тоже ненавязчиво так держали на мушке незадачливых «мачо в сомбреро и без оных». Развлечение, не более того, восстановление комфортной для нас атмосферы без использовании магии. Ну почти без использвания, поскольку никому не хотелось испытать на себе попадание пули солидного калибра или сразу нескольких пуль. Голова опять же… Если сильное повреждение мозга, то никакая регенерация не поможет. Проверено и доказано многовековым опытом. Ну да сейчас не об этом.

— Вы тут неуместны, выпавшие из-под кобыльего хвоста отходы, — брезгливо цедит Висельник, держа под прицелом оставшихся и игнорируя стоны, проклятья, богохульства, несущиеся со стороны подранков разной степени. — Первой крови достаточно или понадобятся ещё расплёсканные по полу, столам и посуде мозги, которыми вы всё равно редко пользуетесь?

— Ты не знаешь, кто…

— Молчать, Гильермо! — рявкнул главарь… и присовокупил к словам ещё кое-что. Воздействие. Грубое, примитивное и что-то отдалённо знакомое. — Мы под прицелом их револьверов. Они опасны. Для нас, но не только мы здесь… Мы уходим, гринго. И ещё встретимся.

Висельник хотел было добавить нечто язвительное, однако, поймав брошенный в его стороны взгляд Седрика, воздержался. Пусть причина и оставалась неизвестной, однако раз уж многое повидавший гаар-гул изволил таким вот опосредованным образом о себе напомнить… Оно точно неспроста. Глава всей этой нелицеприятной компании — обращались к нему по имени Пабло и прозвищу Зверь — рявкнув, чтобы здоровые помогли раненым и побитым, удалился чуть ли не первым, попутно изрыгая довольно затейливые ругательства с местным колоритом. Испанский язык я, понятное дело. изучил, но вот тонкости… Тут мистические приёмы не помогают. Нужна длительная практика, каковой ни у кого из нас, помимо Седрика, не водилось.

Самое интересное, что прислуга гостиницы и ресторана при ней отнеслась к случившемуся как к чему-то совершенно обычному. Чувствовалось, что они опасались стать непосредственно причастными к конфликту и тем более к перестрелке, но вот остальное… деловито так стали замывать кровь, менять разбитую посуду и вообще наводить порядок. Буквально через несколько секунд после того, как последний из этих очень похожих на бандитов мексиканцев покинул заведение.

Только вот эти покинули, а мы остались. И не только мы…

— Подойди сюда, красивая, — поманил Седрик до сих пор находящуюся в состоянии оторопи танцовщицу. Поняв же, что та слабо воспринимает действительность, сопроводил слова и ментальным посылом, добавляющим уверенности и затуманивающим недавно пережитый страх. — Алексей, позаботься о девушке, вина ей налей, напои, Учить тебя что ли? И не бойся, сеньорита. Тут тебя никто обижать не станет и даже приставать… без взаимного желания. А нам сперва немного поговорить следует.

Интересно девки пляшут… Хотя нет, они недавно плясали. Теперь одна такая плясунья, едва переставшая дрожать, словно лист на ветру, успокаивается Висельником. Благо мой друг действительно умеет произвести быстрое и крайне положительное впечатление на большую часть девиц. И это без какой-либо магии, просто на природном обаянии. А пока Висельник отвлекал почему-то понадобившуюся Седрику сеньориту, сам гаар-гул уже говорил, обращаясь покамест лишь ко мне и Ханне: