Владимир Поляков – Осколок империи (страница 58)

Ох и летели пух да перья от ответственных за белую эмиграцию чекистов! Любо-дорого было посмотреть, как они ползают по коридорам, все из себя бледные и несчастные. За ничтожный промежуток времени рухнули столь тщательно выстраиваемые ими позиции. Теперь они не могли верить никакой поступающей информации, не перепроверив ее всеми мыслимыми и немыслимыми способами. А уж убийство полпреда, последовавшее вскоре после покушения на Троцкого… Они-то всерьез рассчитывали, что после устранения Кутепова и вербовки Скоблина РОВСу скоро придет конец как действительно опасной для соввласти структуре. Ан нет, выкусите! Столь громких и успешных акций не было очень, очень давно. К тому же все признаки говорили о том, что это лишь начало. Да и сама структура РОВС вот-вот могла измениться в печальную для ОГПУ сторону. На вершину рвался Туркул, поддерживаемый наиболее активной частью эмиграции. Шансы же у него, как проговорился кто-то из пятого отделения ИНО, были приличные. На что? Да на смещение генерала Миллера и занятие его места во главе РОВС. Ох, чует моя душа, это будет хорошим знаком! Искренне на это надеюсь.

Зато моя месть окончилась… неожиданно, не так, как я себе это представлял. А все из-за идеи, которая пришла в голову Елене еще до ее отъезда во Францию. Придумала, понимаешь, что находящийся в смятении чувств после смерти подельника, а потом и брата Сема Мелинсон, получив нечто вроде угрожающего послания, начнет нервничать еще сильнее, тем самым выставляя себя совсем уж полным неврастеником. И хотя я первоначально считал, что ему напротив надо дать малость успокоиться, все же поддался девичьим уговорам.

Сначала Мелинсону пришла посылка с весьма интересной, хорошей книгой Майн Рида «Всадник без головы». Учитывая же, что именно за голову Мелинсон и опасался, ему похорошело. До такой степени, что фотокарточка головы братца с надписью «Ты следующий!» оказалась для его психики слишком сильным испытанием. Уже к вечеру за ним приехали люди в белых халатах, надели смирительную рубашку и увезли в то заведение, где врачи в белых халатах, но на окнах непременные решетки. Говорят – а этим разговорам можно и нужно верить, – что он теперь сидит с чехлом-колпаком на голове и тихо хихикает. Где-то раз в полчаса снимает эту «защиту», ощупывает шею, проверяя, на месте ли голова, после чего заливается счастливым смехом.

Месть, как ни крути, состоялась. В конце концов, сошедший с ума от страха перед возмездием враг ничем не хуже врага, убитого тобой собственноручно. Одно немного печалит – он так и не понял, кто именно за ним охотился. Но… у всего есть свои недостатки. Такова жизнь, а мне грешно жаловаться на результат. Месть за случившееся в феврале восемнадцатого закончена, теперь души родных могут быть спокойными там, где сейчас находятся.

А еще… Мне перестал сниться тот самый кошмар, не покидающий меня каждую ночь. Если раньше, убив очередного кровника, я был счастлив еще и тому, что на несколько дней получал сны без сновидений, то теперь и это прекратилось. Более того, из моей памяти стали постепенно стираться лица ныне дохлых или сбрендивших чекистских садистических тварей. А вот лица матери, сестры, деда стали словно выплывать из далеких уголков разума. Оттуда, где они таились долгое время, видимо, ожидая завершения мести, что растянулась более чем на десяток лет. Земля вам пухом и покой вашим душам. Вы отомщены. Да и память о вас более не омрачена тем, что по земле ходят убийцы.

Я же ждал. Но не просто так, а отдыхая душой и телом. Работа? Помилуйте, это просто несерьезно. В сравнении с тем режимом и ритмом жизни, который был до недавнего времени, простая работа, пусть и связанная с необходимостью поддерживать маску – полное блаженство и ничегонеделанье. Хотя… У меня был архив Руциса, который не следовало игнорировать. Вот я и изучал его: неспешно, обстоятельно, вникая в любую мелочь. Знал, что он должен пригодиться либо в относительно скорое, либо в самое ближайшее время.

Полностью свободные дни у сотрудников ОГПУ бывают редко. Однако солнечным февральским днем я сидел в полюбившейся мне чайной, наслаждался горячим напитком и размышлял… И мысли были невеселыми, пусть касались не меня лично, а того, что творилось в стране.

А творилось в ней страшное. Коллективизация в самой своей варварской форме плюс непродуманная, «на рывок», индустриализация – точнее, начальные ее шаги, предпринимаемые теми, кто и средним образованием не всегда мог похвастаться, не говоря о высшем – в сумме давали надвигающийся на страну голод.

Преувеличение? Отнюдь. Факты говорили сами за себя. Сначала эти странные люди массово принялись создавать колхозы и силком загонять туда всех подряд, особенно тех, кто туда вовсе и не собирался. А собравшиеся в основе своей представляли собой наиболее ленивые и наименее пригодные к производительной работе элементы. Неудивительно, что при столь низкой квалификации, несмотря на высокие урожаи тридцатого года, грамотно распорядиться ими толком и не сумели. Часть урожая так и осталась гнить на колхозных полях. Почему вдруг? Да просто мало кто хотел за очень маленькие деньги работать не покладая рук. Особенно при имеющейся альтернативе. Ах да, еще и колхозный скот массово стал падать, но уже по причине почти полного отсутствия ветеринаров, животноводов, да и хороших условий. Никак у соввласти не получалось понять, что образованные люди нужны, а из ниоткуда они не появляются. Их растить надо, а не назначать управленцев из числа особо ретивых комбедовцев, то есть «комитетов бедноты», куда входили ой какие не лучшие представители крестьянства.

Что учинили наверху, узнав про печальное начало массового развертывания колхозов? Партийные бонзы изволили учудить по полной! Летом прошедшего, то есть тридцать первого года было принято решение о практически полном обобществлении как крупного, так и мелкого скота. Результат был очевиден – никто не горел желанием отдавать скотину за «спасибо», поэтому повторялась ситуация с изъятием зерна. Если последнее прятали и сжигали, то скот забивали, стремясь получить деньги хотя бы за мясо и шкуры. Естественная реакция человека, как и всегда, идущая вразрез с «кодексом строителей коммунизма».

Все это плюс засуха, помешавшая собрать хороший урожай зерновых, создавало нехорошие предпосылки насчет обеспечения страны продовольствием. Руководящей партийной верхушке во главе с усатым Сталиным, промышлявшим в молодости грабежами банков – деликатно называемыми экспроприациями на дело партии, но дело не в этом – следовало бы снизить планы сбора сельхозпродукции в «закрома Родины», но нет. Их повысили, поскольку на мировом рынке цены на зерновые упали, а для индустриализации ударными темпами нужна была валюта. Много валюты.

Так что деревенским сектором решили, откровенно говоря, просто пожертвовать, плюнув на опасность надвигающегося голода. Из всех возможных вариантов выбрали самый рискованный и прямолинейный. Зачем, почему? Загадка… Хотя идти по костям собственного населения в далекое, но несомненно светлое будущее было завещано еще великим Лениным, что сейчас расположился в мавзолее, «вечно живым». Как там он говаривал? Ах да, «допустимо и возможно, что погибнет и 90 % населения, чтобы оставшимся в живых 10 % удалось дожить до всемирной революции и до социализма».

Нда-а… Видимо, захотелось партийцам вновь окунуться в начало двадцатых с массовыми смертями от недоедания. Тоскливо на душе, пакостно. Возникло мимолетное желание напиться в дрезину, но… Не мой это путь, совсем не мой. Да и не люблю я это дело, а если точнее, то органически не переношу. Так что максимум, что я себе могу позволить – бокал вина и несколько крепких папирос. А потом снова заняться изучением архива покойного чекиста. Впрочем, сегодня обойдусь. Отдыхать так уж отдыхать. Куда лучше будет познакомиться с одной из девушек, благо обаять случайную прелестницу у меня почти всегда получалось без особых проблем. Чуть позже, особенно если…

Стоп! Может, самому даже напрягаться процессом поиска не придется. Одна очаровательная особа, на вид лет двадцати пяти, идет в мою сторону. Изящная, словно точеная из кости фигурка, роскошные, струящиеся по плечам волосы, чувственный рот и выразительные глаза. Подобный типаж нынче даже в Москве редко встречается, ибо не соответствует народно-пролетарским представлениям о красоте. Пропагандируется что попроще, а любая изысканность, утонченность – все это «пережитки монархического и буржуазного прошлого». И если в годы нэпа дела с той же женской модой были еще так ничего, было на что посмотреть, то с его сворачиванием… Кошмар, однако!

И все равно любопытно. Обычно я, как и полагается мужчине, подхожу к девушкам с целью познакомиться, А тут идут ко мне. Необычно… Или просто хочет что-то спросить? Тогда почему именно у меня? Ладно, сейчас узнаю.

– Может, симпатичный мужчина разрешит заскучавшей девушке составить ему компанию? – проворковала незнакомка, кинув на меня взгляд, сделавший бы честь большинству «жриц любви». – И я не из этих… – Неопределенный жест рукой, но смысл его вполне понятен. Хм, любопытно. – Я не кусаюсь. Ну, разве самую малость, иногда.