Владимир Поляков – Осколок империи (страница 53)

Право слово, вряд ли кто-то выберет второй вариант. Безжалостность соввласти даже к своим, а может, к своим особенно, известна всем умеющим думать. Следовательно… Будут плясать на веревочках как миленькие, становясь послушными марионетками. Главное тут не перегнуть палку, ну да на то есть умные люди. Кто? Это уж решать тем, кому я хочу передать столь шикарную возможность. Представителям РОВС. Остается лишь одно, но очень сложное – войти с ним не просто в контакт, но еще и сделать так, чтобы меня не посчитали очередным провокатором ОГПУ. Сложно… но можно.

Пока же надо собрать все бумаги, упаковать их в одну или две сумки и спрятать уже в одном из собственных тайников. Хм, а с собой я, как назло, большого чемодана или там баула не прихватил. Просчитался, думая, что архив окажется более компактным, легко помещающимся в маленький чемоданчик. Так что…

– Терентий Поликарпович, а не найдется ли… – взгляд в сторону нехилой кучки картонных папок. – Большого и приличного с виду вместилища для всего вот этого? Уверен, что покойный Аркадий Янович должен был учесть такой случай. Я же, признаться, не рассчитывал на столь солидный объем.

– Все найдется, – малость подумав, ответил Волков. – Наверху, конечно, не здесь.

– Тогда давайте сходим. Заодно и бумаги перенесем наверх, не здесь же их оставлять.

– А что…

– С открытым тайником и теми камнями, которые не дают покоя вашему любопытству? Обещаю, что в самом скором времени все прояснится. А пока давайте немного поработаем.

Хоть я и не чувствовал исходящей от хранителя опасности, но все равно держал его в поле зрения и готов был к любой неожиданности. Напрасно, конечно, как показали ближайшие четверть часа, но лучше уж так, чем недолго, но мучительно раскаиваться в излишней доверчивости, получив пулю в затылок или нож в печень.

Вот он, большой коричневый чемоданище, плотно набитый такой страшной и опасной для многих бумагой. Ну а остатки вполне поместились в чемоданчик маленький, тот самый, который я с собой принес. Читать мне все это не перечитать! И не просто как развлекательную литературу – хотя и это есть, не отнимешь, – а с точки зрения аналитика, определяющего, что из сведений более важно, а что менее. Да и про актуальность забывать не стоит, ведь со временем некоторые откровения теряют значимость, свидетели умирают, к тому же рычаги воздействия могут стать как более прочными, так и приобрести нежелательную хрупкость. Вот и надо разбираться досконально, не пропуская ни единой мелочи.

Можно и уходить, правда, завершив последний этап запланированного. Очень уж мне любопытно, реальны ли были мои подозрения или это так, излишняя перестраховка? Ничего, сейчас это должно проясниться. Только проверять я буду не сам, мне рисковать нет никакого резона. Другой найдется, более для этой цели подходящий.

– Терентий Поликарпович, сделайте одолжение. Точнее, сразу два. Во-первых, скажите, в вашем «подземелье» вентиляция есть?

– Что?

– Ну, отдушина, куда воздух поступает.

– Есть, как же не быть. Без нее все припасы погниют!

– Тогда перейдем к «во-вторых». Возьмите четыре мотка бечевки, тонкой веревки или вообще леску и сделайте вот что. Обвяжите один конец вокруг каждого из камней, которые внутри тайника положены. Но осторожно, чтобы их с места не поднимать! Другим концом, как вы, я думаю, уже поняли, все это хозяйство должно выводиться через отдушину. Суть понятна?

Эх, как посуровел старый хрыч! Сразу стал похож не то на филина, не то на облагороженного и подстриженного лешего из глухой чащобы. Не дурак, сразу понял, к чему я все эти приготовления затеял. И, само собой разумеется, хранителю как кость поперек горла предположение, что его благодетель Руцис поместил внутрь тайника еще один механизм подрыва.

Интересно только, смолчит или сразу начнет возмущаться? Хм, а ведь взял эмоции под контроль, смолчал, хотя смотрит на меня теперь с явной неприязнью. Ну-ну! Хоть смотри, хоть запоминай облик – это роли не играет. Грим, измененный голос – все при мне. Иначе нельзя.

Посверлив меня недобрым взглядом где-то с полминуты, хранитель отправился «делать одолжение», а по сути – выполнять неприятный ему приказ. Служака он, что ни говори, до мозга костей! Мигом чувствует, что приказ есть приказ, пусть и оформленный в виде мягкого пожелания.

Прошло, как я понимаю, минут десять. С часами не сверялся, ведь особой разницы не было. Лишь спросил у Волкова, когда тот все устроил и встал неподалеку от отдушины, хмуро глядя то на меня, то на свитые воедино концы бечевок:

– Много шума будет, если рванет?

– Камень внутри, дом крепкий. Вход я комодом придавил. Грохоту не будет. Но ты…

– Тогда давайте, Терентий Поликарпович. Ваш домик, вам и проверять. Тяните за веревочки.

Сам я предпочел отойти еще подальше. Боги ведь заботятся о том, кто и сам о себе заботиться не забывает. Ну же, давай! Рывок за концы бечевок и… Ничего. Десять секунд, двадцать. Хранитель разворачивается ко мне с торжествующе-злорадным выражением лица, явно желая высказаться грубо и матерно, но тут… Глухой взрыв, действительно слабо слышный, но земля под ногами ощутимо так дрогнула. И выражение торжества сменяется не страхом, даже не облегчением от ощущения мимо пролетевшей смерти. Нет, хранитель в глубоком шоке: кажется, что весь его мир разбился на сотни мелких осколков. Но почему? Обычное дело – устраивать ступенчатый механизм защиты. И тут Волков бормочет, ни к кому конкретно не обращаясь, разговаривая сам с собою:

– За что?.. Я же на все готов был… Все выполнял, господи Исусе… Не может такого быть. Ошибка. Должна быть ошибка…

– Чего там бормочете, бывший охранитель опасных тайн ОГПУ? – спрашиваю я, как только хозяин дома замолкает и видно, что продолжать разговор с самим собой уже не собирается. – Обычное же дело: устанавливать ловушку внутри ловушки. Я такое предполагал, хотя наверняка и не знал. Отсюда и камни, что должны были обмануть механизм. Есть вес, он не действует. А как только тайник опустошают, плита поднимается вверх и срабатывает устройство подрыва.

Молчание. Я уже думал помочь крепким словом или оплеухой, как Волков заговорил серым, бесцветным голосом:

– У меня был приказ. Если за полгода Аркадий Янович ни разу не появится, взять все бумаги и сжечь их. Сжечь… Не успел бы я их сжечь, взорвался бы вместе с ними. За что?

– Хранитель сокровищ живет лишь до тех пор, пока в нем есть нужда. Видимо, наш общий знакомый руководствовался именно этим правилом, – усмехаюсь я, понимая, что теперь нет даже теоретической необходимости избавляться от Волкова. – Вам повезло. Как и мне. Хотя нет, я обязан отсутствию смертельного «гостинца» от Руциса не везению, а лишь опыту и подозрительности. А вот вам именно что повезло.

– Зачем?

– Повторяетесь, Волков. Впрочем, я вас понимаю. Сложно спокойно воспринять крушение того, во что… нет, в кого верили. Зато теперь у вас есть выбор. Теперь нет той «пещеры сокровищ», которую вы должны были охранять. Нет и каких-либо долгов перед тем, кто вас по сути предал. Живите как хотите. А я не Руцис, мне вас устранять резона нет. Хотя… Может, и обращусь как-нибудь. Что ни говори, а за вами должок теперь.

– Да, жизнью обязан, – тусклым, но уже с легкими проблесками эмоций голосом отозвался бывший хранитель. – Ежели смогу, то помогу.

– Вот и хорошо. Только подвал в порядок приведите, и не стоит, чтоб об этом кто-либо узнал. Ну да чего я вам очевидное то говорю. Прощайте, Волков. А может, и до свиданья. Время покажет.

Подхватив оба чемодана, я направился к выходу. Ну а придавленный предательством того, кого считал своим благодетелем, бывший хранитель многих тайн остался окончательно осмысливать. Как уже случившееся, так и свое будущее. Ничего, пускай. К чекистам он точно не побежит, слишком силен полученный удар. Да что там, он вообще никому не обмолвится. Самое неприятное, если просто возьмет, да и застрелится. Или нет, ведь верующий, в доме иконы видел, что сейчас в Стране Советов явление редкое. На коне сейчас воинствующий атеизм, то есть такой, где фанатично утверждается пусть не наличие бога, а его отсутствие. То же самое миссионерство, вид сбоку! А, что тут сказать, очередной чудной выверт сознания «товарищей»! Копаться в нем нет никакого желания, ибо на фоне прочих он просто теряется.

Важнее другое. Архив здесь, у меня! А получив такой козырь в руки, дальнейшие мои действия будут куда более легкие. Вот только найти бы время на его изучение. Время, да и возможности, ведь у себя дома это сделать никак не получится. Ну да ничего, нет таких трудностей, которые нельзя было бы преодолеть.

Глава 17

– Который здесь поэт Гумилев?

– Здесь нет поэта, есть поручик Гумилев. Пошли.

Надо расширить применение расстрелов. Без этого построить социализм невозможно.

Одно дело получить сокровище, а другое – грамотно им распорядиться. Это я понял почти сразу, как только архив Руциса оказался в моих руках. Получив его и разместив в одном из тайников, я понимал, что на полный и подробный его разбор требуется очень большое количество свободного времени А у меня его было… да почти не было. Тех нескольких дней, остававшихся до моего официального перевода в Иностранный отдел, было недостаточно. Особенно учитывая то, что я не мог возиться с бумагами у себя. Получалось лишь урывками, да и то урывки эти были короткими, дабы не вызывать подозрений длительными отлучками. И все же мне многое удалось. Для начала, я нашел-таки подтверждение того, о чем говорил перед своей смертью Руцис: насчет агентов ОГПУ в РОВС. Не соврал чекист, что меня сильно порадовало. А вот зачем он хранил в своем архиве и такие нюансы – это я толком не понимал. Или так, на всякий случай, если красный режим возьмет да и обрушится с громким треском? Вполне, кстати вероятно. Но как бы то ни было, а теперь, помимо слов, имелись и кое-какие материальные доказательства. Мало, но имелись. Оставалось организовать прорыв за рубеж. Не свой, конечно, у меня тут еще кровник живой имеется, помимо других планов, хоть и менее важных. Зато кандидатура на роль курьера уже наметилась, да такая, которая точно не предаст. Не тот случай.