Владимир Поляков – Осколок империи (страница 23)
Если разложить по полочкам все необходимые действия, то не приходится потом скрипеть зубами по поводу того, что подчиненные опять накуролесили. Проверено временем.
Проследив, что Федор нашел какой-то женский халат, отнес его в комнату, где находилась дочь Устинова, а затем и главу семейства, в чувство приходящего, туда же потащил, я двинулся на кухню. Проверить, как там два недостреленных поживают. А поживали они именно так, как и следовало. То есть плохо поживали. Оба были живы и даже пришли в сознание, но вид был весьма жалкий. Связанные по рукам и ногам, в неумело наложенных повязках. Прелесть! Но при этом пытались о чем-то переговариваться. Тихо так, явно с целью, чтоб никто их не услышал. Нет уж, вам роскошь простого околочеловеческого общения предоставлять явно не стоит. Да и вдруг в дурные головы придет идея начать орать изо всех сил. Особенно хорошо это может получиться у Халилова. Сам большой, голос громкий. Думаю, орать как муэдзин с минарета или ишак на базаре вполне может. Нет уж, мне такого счастья и даром не надо!
Полотенцами кухня уже успела обеднеть, но кое-что еще имеется. Ага, вот одно, а вот и второе. На кляпы пойдут в самый раз.
– Скажите «а-а»! – подмигиваю двум чекистам, которые смотрят, словно кролики на удава. – И вообще, не все ж вам кляпы на других использовать. Жизнь, она порой переменчива.
Спустя минуту и несколько попыток что-то пискнуть, оба кляпа заняли полагающиеся им места. Ну а в кухне воцарилась полная тишина. Красота, да и только. Можно было уходить, вот только сделать это не попрощавшись… Всегда стремился избегать любых проявлений дурного тона. По возможности, конечно.
– Я не прощаюсь, так что соскучиться не успеете.
По глазам обоих было видно, что скучать по мне точно не собираются. Но если во взгляде Халилова была незамутненная ненависть, то Сомченко смотрел с обреченностью смертника. Понимал, что раз я решил в скором времени вернуться, то явно не просто так. Впрочем, он был прав, но что это меняет? Ровным счетом ничего.
Так, и что у нас в комнате, которая волею случая стала основным местом действия разыгрываемой драмы? Хозяин дома уже оттащен в соседнюю комнату. Дверь туда закрыта. Доносятся голоса, но прислушиваться к ним недосуг. Есть другие, куда более важные дела.
Внимательно осматриваю тело жены Устинова и понимаю, что не ошибся. Три очень красивых и дорогих колечка с камешками, изумрудный кулон, серьги с теми же камнями. Дорогие украшения, и это радует. Они послужат хорошими декорациями.
Достаю из карманов куртки тонкие кожаные перчатки и надеваю. Все, теперь про отпечатки пальцев можно и нужно забыть. И… неприятный элемент – снятие украшений с трупа. Серьги из ушей вынимаю аккуратно, а вот кулон надо сорвать пожестче, чтобы след на шее остался. Во-от, самое оно. Теперь останется след на шее. Остаются кольца. Снимать их с трупа та еще морока. Пальцы малость распухают, и без заметных следов колечки с пальцев не снять. Но мне именно это и требуется.
Вуаля! Ценные вещички сняты, следы присутствуют. На теле, но необходимо их наличие на ювелирных изделиях. Ага, это я про отпечатки пальцев. Пока их нет, но будут, стоит вернуться на кухню и приложить пальцы Халилова к золотишку. А вот Сомченко от этого нюанса пока избавим. Будет недостоверно, если его пальчики на цацках обнаружатся. Зато пальчики Халилова – это нормально, аутентично, если научно выражаться.
Что же до Сомченко, то тут должно быть нечто другое, более подходящее. Например, большая сумма денег. И хотелось бы ее найти для создания совсем уж неопровержимых доказательств.
Значит, начинаем искать. Где обычно люди прячут деньги? О, вариантов тут довольно большое количество, но ведь многое зависит и от особенностей мышления того или иного человека. А в определении этих самых особенностей поболее прочих разбираются две категории людей: работники уголовного розыска и их извечные антагонисты, то есть представители криминального мира. С первыми я как-то не сподобился пообщаться в должной мере, а вот со вторыми… Детство после потери
Что имеем? Устинов – человек, занимающий солидное положение в наркомате внешней торговли, имеющий право выезда за границу и часто им пользующийся по служебным делам. Значит, определенную часть наверняка слил в тамошние банки, тут гадать не приходится. Но и дома подобные люди держат немаленькую сумму. Ближе к телу, так сказать. В белье не прячут, ниша или простенький сейф за картиной – предсказуемо, а потом маловероятно. Даже при беглом обыске такие захоронки находятся на раз-два.
Тайники – дело другое. Ванная комната, пол или стены. Точно не мебель, потому как хранить запасы в том, что могут вынести из дома, – не лучшее решение. Осматриваю комнату, в которой нахожусь, но ничего подозрительного не наблюдаю. Комната дочери? Точно нет, Устинов вряд ли стал бы использовать место, где живет самый дорогой ему человек в таких целях. А если спальня? Стены нормально, плинтуса… тоже естественные. Может, попробовать поднять ковер? Ага, вот оно! Кажется, нашел. Небольшой участок паркета немного выделяется. Не цветом, скорее положением. Самую малость пониже прочих, да вдобавок щель с одной стороны слишком уж большая. Остается только приподнять. Например, обычным ножом. А здесь ножей нет. Свой использовать? Вот уж нет, ищите дураков в другом месте.
Возвращаюсь туда, откуда только что пришел. Видел я там, на столе, нож для разрезания бумаги. Ага, вот и он! Бронза, с рукоятью в виде головы орла. Эх, ностальгия. Помню, у деда был почти такой же, только сделанный из серебра. Мне он очень нравился. Порой любил…
Хватит, Алекс! В сторону все те немногие светлые воспоминания, которые у тебя есть. Сейчас для них не время, очень уж они расслабляют, бьют по чувствам. Тем самым, которые могут привести тебя к краю пропасти. Все потом, после того, как удастся осуществить возмездие. Успокоиться, главное успокоиться. Дышать глубже. Ровнее. Еще ровнее. Отпустило. Вновь пришло ощущение спокойного холода и легкой отстраненности. Самое то для жизни, которую я должен буду вести весьма длительное время. А чтобы не увеличивать этот период, лучше пошевеливаться. Так что, взяв нож, возвращаюсь в спальню хозяина дома, к обнаруженному тайнику. Что ж, посмотрим, какие тут «закрома родины». Опускаюсь на одно колено и кончиком ножа поддеваю крышку тайника. Легкий щелчок, и та поддается, давая возможность приподнять ее и отложить в сторону.
Хм… Неплохо живут работники наркомата внешней торговли! Уж товарищ Устинов точно. Хотя по отношению к нему это, может быть, уже и в прошлом. Теперь жизнь однозначно резко поменялась. Ну да не о том речь.
В тайнике были пачки банкнот в банковской упаковке, немного валюты, а именно британские фунты и французские франки. Немного золотых «николаевских» десяток. Не чрезмерно, но внушительно. Если же мое предположение верно и это лишь часть, а остальное лежит на счетах за границей… Гм, да, точно, ведь там еще должны быть и гонорары за шпионскую деятельность! В любом случае это все надо отсюда вынимать и… перемещать на «новое место жительства». А будет оно в той сумке, где гражданин Сомченко хранит допросные листы и прочие элементы бюрократическо-чекистского бытия. Только перед этим на всем должны появиться его отпечатки.
Как сказано, так и сделано. Стоило мне снова объявиться в кухне, как двое находящихся там совсем загрустили. А уж когда поняли, что именно я собираюсь сделать… Точнее, понял Сомченко, отчего задергался, словно в эпилептическом припадке. Только вот ни черта это ему не помогло, оставил пальчики как на ноже, так и на пачках, да и упаковки золотых десяток тоже не пропустил. Что до Халилова, так его пальчики должны будут остаться лишь на паре пачек советских денег. Соответствующая положению доля из тайника, плюс золотые украшения с тела покойной Устиновой.
Вот теперь все обставлено так, как и планировалось. Отпечатки Сомченко на деньгах и на ноже, которым открывали тайник. Ага, частицы восковой мастики на лезвии тому подтверждение. Пальцы Халилова на паре денежных пачек, а особенно на ювелирке покойной женщины, с которой эту самую ювелирку насильно срывали, следы имеются. Сами деньги и прочие ценности в сумке Сомченко и в карманах Халилова. Идеальная картина!
Хотя нет, нужен последний штрих. Стоит, пожалуй, перетащить эту парочку в спальню хозяина дома. Мало ли, вдруг там отпечатков их обуви не хватает? Лучше избежать пусть ма-аленьких, но огрехов в общей картине. Ну, Алекс, успеха тебе в таскании тяжестей!
К моменту прибытия криминалиста, врача и прочих я успел многое. И в понятие многое входило отнюдь не только перетаскивание двух подранков в спальню. Не-ет, я еще ухитрился вполне продуктивно побеседовать с Устиновым, причем в присутствии его дочери и в отсутствие кого-либо постороннего. Ну да, Федора пришлось услать прочь, сторожить Халилова с Сомченко. Как ни крути, а разговор с хозяином дома присутствия лишних ушей не предполагал.
Сам Виталий Арсеньевич Устинов представлял собой не самое приятное зрелище: избитый физически, раздавленный морально, да еще и приготовившийся к тому, что вся его жизнь окончательно рухнула. Для обычного чекиста вроде Сомченко это был бы идеальный вариант, слишком уж «товарищи» из ВЧК-ОГПУ привыкли идти по самому примитивному пути. Хорошо, не все, но большинство. Но мне нужно было не столь любимое ими признание со всех смертных грехах, реальных и мнимых, а осознанное сотрудничество. А вот оно бы им точно не светило. Ну нет мотивации у человека, которому открыто заявили, что уничтожат все, что ему дорого, сотрудничать с системой. Поэтому…