Владимир Поляков – На Выборг! (страница 10)
Темнело. Но командиры орудий, ориентируясь по блеску орудийных выстрелов, били как раз туда, откуда стреляли белофинны. Мы заставили артиллерию и пулемет противника замолчать. Пехота получила возможность двигаться вперед.
Ночь с 3 на 4 марта я провел с батареей на льду, организовав круговую оборону. Несколько раз ночью ходил проверять посты. Огня не разводили и не курили.
Утром командир полка майор Зашибалов (Герой Советского Союза) приказал занять огневые позиции на мыске. Зафыркали тракторы в морозном воздухе и двинулись, окруженные паром, жарко дышащие, словно кони после долгой скачки. Нас обстреливали из орудий и пулеметов. Ранило командира орудия Лазутина и еще одного бойца. Мы заняли огневую позицию на мыске и стали бить по врагу.
Почти двое суток, 5 и 6 марта, продолжалась артиллерийская дуэль. Замечательно работали наблюдатели, помогая мне обнаруживать огневые точки врага. Немало вражеских пулеметов и орудий вывели мы в эти два дня из строя. Часто меняли огневые позиции.
Печальную весть услышали мы на следующий день: враги ранили отважного командира Зашибалова — любимца бойцов. Командование принял майор Молев. Он известил меня, что 7-го с утра начнется наступление.
Смотрю, а в баках нет бензина. Как быть? С тыла трудно подвезти. К счастью, метров за шестьсот от нас находилась подбитая цистерна. Приспособили «лодку», на нее ставили ведра с бензином и ползком перетаскивали от цистерны к батарее. Запаслись горючим, осмотрели орудия, все подготовили для боя.
Тут как раз подоспел старшина Ковалев — привез в термосах горячую пищу. Он молодец, наш старшина: под пулями врага, на санках, вместе с выделенными ему в помощь бойцами бесперебойно обеспечивал батарею пищей. Подзаправились бойцы, повеселели.
7 марта, в 6 часов, майор Молев собрал командный состав и поставил боевую задачу. Наступать надо было на деревню Вила-йоки (18–20 километров левее Выборга). Один мой взвод был оставлен в резерве, другой придан батальону, наступавшему с фланга.
Перед нами лежала покрытая снегом лощина. На другом конце ее виднелись беспорядочно разбросанные домишки. За ней, на подъеме — штабеля дров. Еще выше — деревья, среди которых было много валунов.
Для наступающего с фронта 2-го батальона создалось трудное положение: снег по грудь. Пехота, немного продвинувшись, залегла. «Кукушки» с деревьев осыпали ее огнем из автоматов. Стреляли также с чердаков.
Я решил с одним орудием выдвинуться вперед и своим примером подбодрить пехоту. Пехота поднялась и пошла за трактором.
Заговорил станковый пулемет врага с высотки. Пехота снова залегла. Я подал расчету команду «К бою». Расчет снял орудие и дал четыре выстрела. Последними двумя снарядами пулемет был сбит.
Все ближе продвигается пехота к деревне. Чаще стреляют с чердаков. Как только стрелки поднимутся для атаки, — огонь усиливается. И так несколько раз.
Особенно досаждал пулемет, установленный где-то на чердаке во второй линии домов. Я решил подъехать поближе и заставить его замолчать. Мы спустились в лощину, проехали мимо одного домика, у стены которого уже накапливались для атаки красноармейцы. Выдвинулись из-за него и открыли огонь по чердаку, откуда строчил пулемет. Он замолк.
Все же половина деревни оставалась еще в руках врагов. С утра 8 марта бой разгорелся с новой силой. Из-за штабелей лесного склада белофинны вели яростный огонь. Прекрасно действовал младший командир Ксенофонтов, ныне Герой Советского Союза. Он со станковым пулеметом подобрался с фланга и стал косить врагов, укрывающихся за штабелями дров, в которых были сделаны амбразуры для стрельбы. Этот лесной склад, расположенный на высотке среди деревьев и валунов, был настоящей крепостью. Немало труда положили мы, чтобы взять его.
Борьба за Вила-йоки продолжалась и в следующие дни. В каждом доме была у финнов огневая точка. Крепко пришлось в этот день нам, артиллеристам, поработать.
Мы били по домам прямой наводкой. Мне пришлось не только руководить огнем и указывать цели командирам орудий, но и самому стрелять, чтобы обеспечить путь пехоте. Наши орудия так накалились, что снег таял и испарялся налету, не успев осесть на ствол.
Ранило в плечо наводчика Гисматулина. Он стиснул зубы от боли. Его направили в тыл. Через час он вернулся.
— Я пойду в госпиталь только после победы над белофиннами, — твердо заявил он и остался в строю.
Пехота штурмом брала последние дома. Мы помогали ей. Два наших орудия били прямой наводкой по каменной конюшне у околицы, где за прочной оградой засело много врагов. Мне пришлось стрелять по башне, откуда финский станковый пулемет вел огонь, задерживая продвижение наших лыжников. Выполняя приказание майора Молева, я сбил вражеский пулемет бронебойными снарядами.
Особую трудность представляло снабжение боеприпасами. Они находились в 350 метрах сзади. Ящики со снарядами перетаскивали ползком. На пути приходилось переваливать через возвышенность. Противник простреливал ее гребень. Приходилось бойцам изворачиваться, ползти по-пластунски, чтобы уберечься от вражеского огня и своевременно доставить снаряды на батарею.
Наконец, в Вила-йоки были уничтожены остатки белофиннов.
Моя батарея находилась все время в центре боя, и, несмотря на это, она имела небольшие потери — один убитый и несколько раненых за всю войну.
Мне кажется, что это не случайно. Мы добились полного автоматизма в работе расчетов. Они вели огонь быстрым темпом и часто меняли огневые позиции. У нас хорошо была организована разведка, особенно разведка пути. Наблюдение было непрерывным.
Люди у орудий зря не стояли. Когда не нужно было вести огонь, все удалялись в укрытия, оставив у орудий по одному наблюдателю. Бойцы правильно применялись к местности, искусно маскировались. Орудия накрывали белыми чехлами, в лесу — ветками, на околице населенного пункта маскировали их сеном или соломой.
Самое главное — на поле боя соблюдалась железная дисциплина. Каждое приказание выполнялось быстро и точно.
Герой Советского Союза младший командир П. Олейников
Берёза
Это случилось во время мартовских боев. Рано утром, только занялась заря, батальон повел наступление на деревню Вуокса. Наш взвод шел впереди роты по заросшему кустарником узкому перешейку между двумя маленькими озерами. Я с группой бойцов вырвался вперед, решив занять лежащую перед нами высотку. Мы миновали овраг и вышли на площадку, заваленную валунами.
Неожиданно услышали стрельбу и крики финнов. Залегли.
Стрельба, наконец, утихла, и я осмотрелся: рядом со мной — только один человек — отделенный командир Прошин. Я приказал ему немедленно отойти назад, хоронясь за камнями, и по оврагу добраться до наших. Как только Прошин исчез в кустарнике, показались белофинны. Я бросился в снег и подполз к большой берёзе. Спрятал голову за ствол дерева. Лежу, наблюдаю. Вдруг вижу: слева на меня ползет финн в белом халате. Я выстрелил. Он ткнулся лицом в снег.
Прошло несколько секунд. Внимательно смотрю по сторонам и вперед. Слышу шорох и вижу, что из-за пригорка медленно поднимается штык. Прицелился и, как только показалась голова белофинна, выстрелил. И этот враг рухнул в снег.
Теперь белофинны появились и справа от меня. Переместить винтовку на другую сторону берёзы я не мог: обнаружил бы себя. Решил действовать иначе. Ползущего справа финна застрелил из пистолета.
В эти минуты я благословлял цвет своего халата: он сливался с корой березы. Недаром говорят: халат теплее шубы!..
Поднялось приветливое мартовское солнце, стало теплее… Я снял перчатки. Вынул из-за борта и карманов шинели гранаты, положил их у корня берёзы. Патронов оказалось около 200 штук. Смотрю на свои боеприпасы и думаю: «Теперь повоюем! Только до-темна хватило бы…»
Тут я снова увидел, что прямо на меня во весь рост идет белофинн. И его снял.
Продолжаю вести наблюдение. Теперь уже не с пригорка, а справа из-за камней и слева из-за кустарника ползут белофинны. Пусть подползут поближе, — решил я. Они меня, конечно, не видят, переговариваются между собой и показывают в ту сторону, где находятся наши позиции. В этот момент ударила наша артиллерия. Снаряды рвались совсем недалеко от меня. Не очень-то приятно находиться под разрывами своих, снарядов, но и они как-то ободрили меня.
Наши перенесли огонь, и белофинны снова полезли с высоты. Опять в воздухе вырастает штык, а затем над пригорком появляется финский солдат. Вот показались двое сразу: одного убиваю, а второй заметил меня и начал целиться. Я мгновенно опустил голову вниз. Пуля обожгла мне шею, прошла под шинелью, разорвала ремень и ушла куда-то в снег.
Белофинны, очевидно, обнаружив меня, поползли ко мне справа и сзади. Огонь усилился. Пулей пробило на мне шапку и срезало прядь волос.
С правой стороны появилось сразу четверо белофиннов, я бросил в них гранату. Но убил только одного. Остальных прикончил из винтовки.
Пули жужжали над головой. Оборвали всю кору у березы. Чтобы в винтовке был все время полный заряд, я после каждого выстрела закладывал один патрон. Снег подо мною подтаял, и теперь я лежал в глубоком окопчике. Патронов осталось 15 штук.
Между тем солнце зашло. Начинало темнеть. Финны больше не появлялись, и тогда я покинул свою берёзу. Ползком, прячась в кустах, от камня к камню я продвигался назад. Наконец, смог идти в рост, не пригибаясь, и быстро достиг наших передовых линий. Меня обстреляли наши часовые, думая, что перед ними белофинн. Я громко выругался с досады, и товарищи узнали меня по голосу.