Владимир Поляков – Мистик: Незримый узел (страница 24)

Черный… Цвет мудрости и сокровенного знания, которое не дается просто так, не падает в руки с небес. Загляни в Бездну, послушай вой ледяных ветров, осознай все оттенки черного, невидимые, непознаваемые для простых людей. Ты понял очарование ночи, пляшущих в серебряном свете звезд теней? Значит, и Бездна посмотрела на тебя с легким интересом. Черный и серебряный — эти цвета перевиты в единое целое, и гармония вечной ночи навсегда соединила их неделимыми узами

Серебряный… Мистическое слияние луны, что окрашивает мир в иные, обманчиво-мягкие тона. Цвет тайн, загадок, тонкий флер струящегося тумана. Именно серебро помогает некоторым из нас дотронуться до неощутимой границы между мирами. Усилить восприятие невидимого и неслышимого, научиться полнее чувствовать. Интригующая аура жизни и смерти, слившихся воедино под ночным небом.

Красный… У него много оттенков — багряный, алый, бордовый, малиновый — но все они полны ярости, гнева, отчаянного напора и желания сокрушать все препятствия на своем пути. Цвет воинов, ценящих смерть врага выше своей жизни. Багровый гнев берсерков и такой же туман, что застилает их взор, погружая в пьянящие воды круговерти боя ради боя.

Синий и все его оттенки вроде голубого и ультрамаринового… Цвет весеннего неба, на которое так любят смотреть юные романтики, еще не обтесанные жизнью. Одни из них сохраняют память об этом ярком, живом цвете, пусть и изменяются сами. Другие же… теряют. Жаль их, но синева неба становится застиранной тряпкой, уже с проглядывающими проплешинами серой мути. Но у сохранивших краски неба и моря нет мудрого цинизма и змеиного яда. Почти нет… Море, это не небо, оно бывает коварным, обманчивым. Цвет моря делает человека одновременно восторженным и… опасным. Синева глаз таит в себе множество сюрпризов.

Желтый… У этого цвета множество оттенков, он разнообразен и непредсказуем. Посмотри на пламя, его лепестки содержат в себе оттенок желтизны. Но это не алое безумие крови, не всепожирающее красное пламя огненной стихии. Оно тоньше, изящнее, более мягкое и обволакивающее, заворачивающее тело и душу в согревающий кокон. Осторожно, любое пламя может сжечь дотла, даже кажущееся на первый взгляд таким нежным и ласковым.

Оранжевый, оранжево-ржавый. А это уже нечто совсем иное, отличное от привычного. Оттенок тлена, бренности жизни вокруг. Пыль, проскользнувшая сквозь пальцы вечности, струйка песка в часах времени. Никто и ничто не остается полностью свободным от влияния великой силы. Люди убивают время каждый день и не понимают, что на самом деле все обстоит с точностью до наоборот. Это Время убивает их — медленно и оттого незаметно. Понимают они это лишь когда уже поздно что-либо исправить. Не забавляйтесь с оранжевым цветом, он слишком коварен, пусть и ударит спустя долгое время. Отдайте его врагу, если не понимаете суть. Или… приручите, и пусть безжалостное время грызет ваших врагов. Только не забудьте о том, что этот зверь никогда не будет сидеть на привязи и с удовольствием сожрет вас. Сожрет в тот миг, когда вы решите, что стали его хозяином.

Золотой… Цвет ли это по своей природе? Или жестокая ловушка, стремящаяся захватить того, кто притронулся к его маслянистому сиянию? Я ненавижу слепящий, противный, жирно-склизкий блеск, который столь прельщает многих и многих. Тяжелый, текучий блеск золота, он завораживает, пытаясь найти малейшую слабину в воле и разуме человека. Золоту плевать на гордость, честь, принципы — ему нужно, чтобы только оно заняло место на вершине. Золотой паук в центре раскинувшейся по всем реальностям паутины — вот истинный символ этого цвета. Страшно наблюдать за теми, кто попал под влияние этого опаснейшего цвета. Он опасен не для других, а для владельца… Он как паразит, присосавшийся к организму, вытягивающий все его соки. Рано или поздно, но останется только сухая оболочка, которая все силы направляет на служение своему Господину — золоту. Змея в руках, извивающаяся и кусающая всех подряд, охваченная ненавистью ко всему живому и мертвому…

Золото — цвет солнца. Оно тоже готово высосать жизнь и душу, оставив после себя безжизненную, зловещую пустыню. Пустыня — вот удел солнечной ярости. В ней нет места жизни, нет и смерти. Ни одна тень не выдержит тупой, не рассуждающей ни о чем злобы вечного светила. Только тьма и мрак усмехаются, глядя на бессильную ярость золотой крови, струящейся по жилам раскаленного шара.

Зеленый… Сияние кристалла изумруда, тихий шелест листьев в кронах деревьев. Ласковый, спокойный, освещенный солнечными лучами. Он может принести ощущение радости, забвения от печалей, спокойствие недеяния. Это та самая нирвана, которые ищут многие слабые духом. Зеленый — сок природы, ее изначальное состояние. Но алая, пламенеющая кровь — страшный враг зелени. Кровь — вечная ярость. Листва — вечное недеяние, недействие, несуществование. Растительная жизнь, растительная смерть. Оставьте ее поклонникам колеса перерождений, они пусть тонут в вязком иле переходов от растения к животному, от животного к человеку. Но не станет человеком тот, кто готов стать чем-то меньшим… Печальный факт, но многие ли осознают его? Посмотри в зеленую ряску бездонной трясины. Это тоже зеленый цвет, но на сей раз его «болотный» вариант. Тяжелый, затягивающий внутрь, но очень уж целеустремленный. Тут нет игривой листвы, мягкого спокойствия. Зато есть уверенность, основанная на повторяющейся бесконечности. Нет ничего нового во множестве миров, и если увидишь нечто отличное, то посмотри в глубь эпох. Именно там и найдешь то, что кажется новым, только будет оно облечено в старые одежды. Зеленый — цвет мудрых алхимиков, познающих тайны мира, но не имеющих желания переделать саму реальность. Груз знания и вечного сходства витков спирали оказался слишком тяжел для них… Змея укусила свой хвост и успокоилась, свившись в кольцо дурной бесконечности.

Белый? Но такого цвета нет вообще. Для силы… Это я понимал тогда, понимаю и сейчас. Вот и рисовальщик со своими кровавыми Кистью и Пером рисует не на белой ткани — пускай бы она была не настоящей, а тоже созданной из энергии, обретшей псевдоматериальность — но на сером фоне междумирья. Да, на сером, ведь Туман именно таков. Он сер, но не бессилен и это… это я успел понять ближе к концу своего пребывания во Фрахтале. Окончательно понять, удостовериться, встроить в собственную структуру использования Цвета, пусть и едва намеченным пунктиром.

Серый Цвет! И множество его оттенков, кажущихся никчемными, пустыми, но на деле являющимися очень опасным инструментом. Тут спасибо не союзнику, пусть и довольно специфическому, но однозначному и бескомпромиссному врагу, Корректору по имени Лиара. Это она, худая чуть не до анорексичности особа, кутающаяся в золотую сеть и с песочными часами в глазах заместо зрачков, хоть и невольно, показала, что серость — тоже Цвет, тоже сила. Кстати, её так и не было видно с той самой последней битвы, в которой я принимал участие. Скрылась в одном из множества уголков сливающегося воедино после разрушения Чёрного Бархата, этой особенной завесы, мира? Погибла от руки врага или просто волей случая? Неведомо. Однако чуть жаль… Не её, а того, что имеющееся при ней особое знание пусть не кануло в Лету, но его предстоит нащупывать с самого начала, на что нужно будет очень много времени.

Мда, задумался. Но не зря, ведь всплывшие в памяти азы обучения магии Цвета помогли разложить на составляющие хотя бы часть применяемого рисовальщиком. Создающим свой очередной Шедевр! Именно с заглавной буквы, поскольку он выкладывался по полной, стараясь — явно не в первый, но в очередной раз — превзойти себя самого. Вот она, используемая им багряная основа с едва заметными золотыми искрами, окутанная межзвездным мраком, среди которого тусклыми пятнами просматриваются серые, клочкасто-туманные звёзды.

Цвета смешиваются, оформляются в нечто цельное, обретающее временное существование в виде… Двойная змея! Сросшиеся воедино две твари, но вместе с тем одна вцепляется в хвост другой и наоборот. Багряная кровь и такие же зрачки золотых глаз. Особого вида чёрная чешуя, среди которой лишь малая часть с серыми звездочками. А звездочки не простые, «плывущие», меняющие формы с размером, переползающие с одной чешуйки на другую. Туманные такие, чтоб их.

Понятно. Не всё, конечно, но многое, что рисующий псевдоживые конструкты мистик хотел вложить в своё творение. Успешно вложить, это было заметно сразу. Сращенные змеи, яростно грызущие хвосты друг друга, не отрываясь от этого дела, злобно зашипели, после чего стали уменьшаться в размерах, становясь… браслетом. Приняв же подобающие размеры, разделились, но не до конца. В месте разделения-разреза остался словно бы шрам, довольно глубокая бороздка на чешуйках каждой твари.

Ещё более возмущённое шипение из двух глоток. Разделённые, принявшие форму браслетов, потому лишившиеся почти всей подвижности, змеи пытались вцепиться в хвост — не свой, а соседский — но не находя его, лишь злобно клацали пастями, ища столь желанную цель, но не находя её.

— Уф-ф, — закончив работу и убрав артефакты на привычные места, выдохнул маг-рисовальщик. — Это было тяжело. — и тут же, ещё разок пристально взглянув на свое разделённое на две части творение, обратился уже ко мне. — Одна змея тебе, вторая у меня остаётся. Браслет в обычное время, чувствует яды, может укусить врага или отравить любую еду или воду, даже воздух. Как работает, поймешь, дураков Хаос не выбирает. А для подачи мне или тебе сигнала…