Владимир Положенцев – Шок и ужас (страница 1)
Владимир Положенцев
Шок и ужас
Близняшки
Они обратились к нему, как он считал, потому что их пляжные лежаки оказались рядом. Две совсем молоденькие девчушки – близняшки, курносенькие, стройные как юные гимнастки. Феликс позволил себе их оценить по- мужски, хотя был намного старше их, потому что прошлым днем, так совпало, они вместе оформлялись в санаторном отделе размещения. Девушки просили администратора поселить их в разных номерах, хотя заказывали двухместный. Им обеим недавно исполнилось по 18 лет и у каждой на курорте может быть своя личная жизнь, объясняли они. Тоже молодой администратор понимающе улыбнулся, ответил, что нет проблем, но нужно доплатить, на что девчушки с радостью согласились. Одну, кажется, звали Даша, другую, он точно запомнил – Ника. Древнегреческая богиня победы, отметил для себя Феликс, редко кого так называют в России.
Он им сказал, что туалет находится в конце пляжа, администратор, распоряжающийся лежаками и зонтиками, выдает ключ от «нужной» кабинки. По карточкам санатория бесплатно, «дикарям» за 50 рублей.
– Ой, а мы карточки в номерах забыли, – всплеснула руками одна из девушек и поморщилась так, что Феликс понял – их «нужное» дело не требует отлагательств.
– Ладно, – вздохнул Феликс, читавший детектив Агаты Кристи, – пойдемте.
Он взял свой санаторный пропуск, повел девчонок в нужном направлении. Администратору, похожему на страуса: крупное тело, высокая шея, маленькая голова с птичьими глазами, показал свою карточку, сказал, что это его племянницы. Страус категорично заявил: одна карта – один ключ. Девчонки топтались на месте, обреченно поглядывая то на Феликса, то на заветную кабинку. Денег у них тоже с собой не было.
Феликс заплатил за обеих и девушки моментально скрылись в кабинке. – Ну и жлоб же ты, дядя, не видать тебе расположения женских сердец, – бросил Бабочкин распорядителю и вернулся к своему лежаку.
Купаться больше не хотелось. Феликс забрал вещи, пошел по крутой, горной лестнице в санаторий. Проходя по мостику над железной дорогой, остановился, взглянул на море. Почти у самого берега, поднимая столбы брызг, плескались «спасенные» им девчонки. Потянуло на философию: жизнь хороша тем, что быстро заканчивается, не успеваешь в ней разочароваться, ведь обычно она дарит то, что уже не по зубам. К чему это? Ясно к чему: такие милые, привлекательные девушки, но он уже для них если не дедушка, то уж точно «папик». Но Бабочкин не желал становиться никаким «папиком», да и денег на молоденьких красавиц у него не было… Ну, разве что в туалет сводить. Смешно.
По вечерам Бабочкин выбирался в город пешком или на автобусе. От санатория до центра было не так далеко, но дорога шла возвышенностям, которые не всегда хотелось преодолевать. В городе покупал местного полусладкого сухого вина, бараньего шашлыка, немного овощей, хотя в санатории кормили прекрасно и вернувшись в номер, устраивал себе небольшой праздник живота и души. Не каждый день, но регулярно. Это скучное неразнооборазие Феликс придумал себе сам, чтобы полностью отвлечься от московских забот и проблем.
Вернувшись в санаторий из очередного «вино- шашлычного» похода, Феликс заметил на лавочке под магнолиями и кедрами близняшек. Они помахали ему, приглашая сесть к ним.
– Я Даша, – представилась одна.
– А я Ника, – сказала другая. – Вы наш спаситель, иначе бы нас разорвало.
– Надеюсь, санаторий избежал бы разрушений, – ответил Бабочкин и прикусил язык: сказал какую- то глупость.
Но они рассмеялись.
– Прекрасное место, мы здесь никогда не были, – сказала Даша.
– А вы что, в магазин ходили? – поинтересовалась Ника, кивнув на пакет Феликса.
– Винишка купил, – ответил Бабочкин. – Прекрасное здесь домашнее вино – легкое, вкусное, главное, натуральное из местного сорта винограда.
– Винишко, – повторила Ника. – А я бы выпила немного винишка. А ты, Дашка?
– Я бы тоже, – ответила та.
Феликс захлопал глазами. Однако. Они ж еще дети. Ну, почти дети, совершеннолетние, паспорта имеют. В конце концов, он же не собирается к ним приставать. Просто дружеское общение. Сколько можно затворником жить?
– Если хотите, пожалуйста. – Бабочкин приподнял сумку, отчего аромат шашлыка из нее наполнил пространство, затмив запах магнолий. – Немного натурального вина здоровью не повредит. Антиоксидант ресвератрол и вообще…
Что «вообще» Бабочкин уточнять не стал.
Даша взяла в буфете пластиковые стаканчики и несколько бутербродов с красной рыбой, пошли по санаторной «тропе здоровья» в местные «джунгли». Разместились на скамейке в зарослях субтропических растений на скале у крутого обрыва, огороженной редким, железным заборчиком. Ярко светила Луна, проложив на море серебряную дорожку.
Выпили. Они сидели по обе стороны от него, положив головы на его плечи.
– Как хорошо, дяденька, – сказала Ника. – Идиллия.
Бабочкин поморщился на «дяденьку»:
– Называйте меня лучше Феликсом Николаевичем, – попросил он. – Или просто Феликсом. И давайте на «ты».
– Фу. – Даша дернула носиком. – Феликс – это как- то по- железному, как чекиста Дзержинского.
– Вы знаете кто такой Дзержинский? Ваше поколение, вроде бы интересуется только светской и скандальной хроникой.
– Обидно слышать, – поморщилась Даша. – Мы с Никой собираемся поступать в МГУ, так что книжки почитываем.
– Почитываете, значит. Это хорошо. И на какой же факультет? – спросил Феликс, закончивший журфак.
– Мы пока еще не решили, – ответила Ника, игриво прикусив мочку уха Бабочкина. –Возможно, на химический.
– Ты же сказал, что мы твои племянницы. Значит, ты наш дядя, – добавила Ника. – Ладно, будем тебя называть дядя Феля. Согласен?
Феликс собирался возразить, мол, хрен редьки не слаще, но просто махнул рукой.
Ему было хорошо с молодыми девчонками, но раскрепоститься он не мог: да, им уже по 18 лет, но выглядят как дети, а потому зажатость его не отпускала, как только в нем просыпалось мужское чувство, он ощущал себя педофилом. А потому сидел, не шевелясь, словно ледяной столб.
– Да расслабься ты, дядя Феля, – рассмеялась Даша, ощущая его напряженность. – Разве мы тебе не нравимся?
– Нравитесь, близняшки. Только стар я для вас, мне вон сколько, а вы… мотыльки молодые. Зачем я вам?
– А нам со сверстниками неинтересно, – ответила Ника, – они все какие- то уроды, в голове только Тик- Ток и дребедень всякая. Только мы не совсем близнецы.
– Это как, вроде бы, две капли воды и одеваетесь одинаково. Почти. Разве что шорты на тебе синие, а на сестренке красные.
– У нас и глаза правы разные. У Ники голубой с зеленым оттенком, а у меня с коричневым. Ха- ха.
– Да, велика разница.
– Не только, группы крови разные, у меня первая, у Дашки вторая, – сказала Ника. – Так что мы, скорее, двойняшки по- научному.
– В науке нет такого термина «двойняшки», – поправил Бабочкин. – Так что близнецы вы и есть близнецы. И откуда только вы на мою голову свалились?
– Из Тропарево, – сказала Даша. – Ты, дядя Феля, тоже москвич из Центрального округа, должен знать, где это и что это.
Ах, ну да, на ресепшене, когда устраивались, я называл свой адрес, вспомнил Феликс, подслеповатая администраторша никак не могла разобрать его в паспорте.
– Разумеется, знаю, в Тропарево парк великолепный.
– У нас там теперь квартира, – сказала Ника. – Тетка умерла, по завещанию оставила Даше. Странно, что не мне, меня вроде как больше любила. Но я не расстроилась, мы с Дашкой, как сиамские близнецы, неразлучны по жизни. А до этого мы с сестрой в интернате жили, тетка нас вроде как опекала.
– В интернате, значит…
– Ну да, в детдоме. Почти сразу, как только мы появились на свет, родители в аварию попали. Смертельную. Мамина сестра приютила, а потом, когда Инна Александровна решила свою жизнь устроить, замуж выйти, сдала нас в детский дом.
– Печальная история, – заметил Феликс.
– Зато теперь у нас своя двухкомнатная квартира, – сказала Даша. – Есть где с мальчиками встречаться. Но ты, дядя Феля, лучше всех. Правда.
Только что говорили, что со сверстниками им неинтересно и вдруг «есть, где с мальчиками встречаться», ухмыльнулся Бабочкин. Молодость, она полна противоречий. В этом её прелесть.
Даша поцеловала Феликса в щечку, попыталась перейти на губы, но он отстранился, сделав вид, что что- то попало в глаз.
Так, за «винишком» просидели до глубокого вечера. Потом, вернулись в санаторий, расположились в номере Ники. Бабочкин собирался пойти к себе, но близняшки решили показать ему свои детские фото, сделанные в детдоме. И он не смог им отказать, не хотел обижать этих красивых, но по сути, несчастных девчушек – без родителей, да еще в детском доме, не позавидуешь.
В номере Ники нашлось еще вино, белое. Больше выпивать не хотелось, но и теперь Феликс не посмел отказаться. Даша пригубила бокал сухого, сказала, что у нее вдруг разболелась голова, и она пойдет к себе спать. Поцеловав Феликса в щечку, как- то грустно улыбнувшись, она ушла.
Постучавшись, вошла горничная, сказала, что принесла свежие полотенца и мыло. Стала зачем- то протирать пыль на столе и холодильнике. Феликса удивило, что она пришла почти ночью, но промолчал.
Чтобы горничной не мешать, вышли с Никой на балкон, закурили. Хотя «дымить» в санатории строго запрещалось, на балконном столике была пепельница. Как сказала горничная, представившаяся Бабочкину Викой, пусть уж лучше курортники в пепельницу пепел стряхивают, чем в пивные банки и бумажные кулечки, того и гляди пожар устроят.