Владимир Платонов – Лаборатория жизни (СИ) (страница 14)

Глава 8

История сохранившихся материалов

Успев оправиться от первого шока и вспомнив, что в данный момент они и вправду пришли за информацией о «Лаборатории жизни», все четверо расселись по оставшимся креслам, специально приготовленным для сегодняшнего мероприятия. Выслушать неожиданного собеседника в любом случае было нужно, поскольку и выбора-то особого не было, если только они не предпочитали немедленную смерть. И даже если Дариус Квинтана затевал какую-то игру, он мог в своих откровениях обронить действительно важную информацию.

— Ну, и отлично! Я понимаю: ни одному моему слову вы сейчас не поверите, но в данный момент я того и не жду. Я начну свой рассказ издалека, благо времени для беседы у нас более, чем достаточно. Вы отлично знаете: в той или иной форме предания о цивилизации Артов сохранились во всех мирах галактики, но данные в каждом отдельном мире не позволяли установить точное происхождение и истинную суть этих преданий. Возможность собрать материалы из многих миров и рассмотреть их как одно целое появилась лишь около шестидесяти стандартных галактических лет назад, и группа учёных-энтузиастов сделала такую попытку. Они посетили множество миров, обработали массу преданий, отбросили много ненужной шелухи и, наконец, получили уникальные данные, по которым могла сформироваться философия, способная повернуть жизнь в галактике в новое русло. До завершения работ было ещё далеко, но перспективы были ясно видны всем учёным, принимавшим в них участие. Они попытались разработать новую теорию, добавив к полученным данным современные знания естественных наук, но тут среди них произошёл раскол. Из того, что они получили, следовали невероятные выводы, и часть учёных решила взяться за работу всерьёз, то есть сообщить о начальных исследованиях и предварительных выводах в Галактический Совет по науке и заручиться хорошей финансовой и юридической поддержкой. Вторая часть учёных утверждала, что для дальнейших исследований много денег не нужно и продолжить можно самим, испробовав на себе свои находки, как это и подобает настоящим учёным. А когда философия сформируется полностью, тогда и донести его суть до всего общества, но не через Совет по науке, а через средства массовой информации до жителей галактики, поскольку, как утверждала эта группа, в Совете есть люди, незаинтересованные в доведении работ до конца. Договориться друг с другом им не удалось, вторая половина исследователей осталась в меньшинстве и материалы были переданы в Совет по науке. К сожалению, те, кто был против передачи, оказались правы, — их труды надолго застряли в бюрократической машине и самих авторов больше к разработкам не допускали под предлогом независимой оценки и проверки. При попытках получить доступ они натыкались на скрытое, но сильное сопротивление. Прямого отказа не было; обращались с учёными всегда вежливо, но когда дело доходило до материалов, возникали странные и прямого отношения к делу не имеющие обстоятельства, сводившие на нет все усилия поинтересоваться ходом работ по объявленной проверке. В конце концов учёные обратились с протестом в Наблюдательный Совет, откуда пришел громогласный приказ «разобраться и доложить». Совету по науке отреагировать как-то было нужно и они допустили, наконец, авторов в комиссию по оценке. Но соотношение новых принятых членов ко всем прочим составляло один к десяти, и с первых же дней совместной работы им стало ясно: продвинуть ход своих исследований дальше не удастся. Однако назначены на свои места в комиссии учёные были официально, покинуть посты просто так — не имели права, и тягомотина продолжалась. В конце концов этот ералаш вылился в то, что сейчас известно как «знаменитый трактат Рогза», никакой научной ценности не имеющий и если и являющийся уникальным, то только как образец того, как из исключительно ценных данных сделать известную на весь мир пустышку. Ещё одним неприятным обстоятельством этой заварухи были впустую потраченные десять лет и невозможность вернуть исходные материалы.

Присутствующие слушали рассказ внимательно, не замечая того, как улетучилось первоначальное недоверие и желание не верить большинству сказанному. Рассказчик приподнялся в кресле, взял сосуд с напитком, сделал глоток, поставил на место сосуд и продолжил:

— Всё было бы просто замечательно для лиц, заинтересованных в провале исследований и совсем плохо для истинной науки, если бы не существовала вторая группа учёных, участвовавших в поисках и занимавшихся исследованиями с самого их начала. Нетрудно догадаться, что именно у них сохранились все исходные материалы, когда экземпляры, переданные в Совет по науке, там исчезли. С прискорбием они отметили правильность своей позиции: тем путём, которым пошли их бывшие коллеги, идти не следовало. После появления «Трактата Рогза» нужно было продолжить исследования, однако столь сильный резонанс вокруг материалов и столь негативная развязка этой истории натолкнула их на мысль о намеренном препятствии исследованиям весьма влиятельными лицами. Продолжать прерванное дело в такой обстановке надо было очень осторожно, и всё же они рискнули. Повторная обработка исходных материалов привела к выводу о недостаточности имеющихся данных для создания полноценной прикладной философии. Складывалось ощущение, будто в процессе поисков было упущено нечто очень важное, без чего нельзя было двигаться дальше, и это неизбежно наталкивало на мысль о необходимости вновь отправиться в путешествия по разным мирам. Но делать это открыто, как в первый раз, было теперь опасно. Мужества и решительности исследователям было не занимать, но и очертя голову лезть в петлю было бы глупо. Они разработали план посещений миров, сохранивших интересные предания о цивилизации Артов, но до сих пор не посещённых, и под предлогом исследований местной культуры и её истории, отправились в первое путешествие… Из которого не вернулись. Космический корабль, подготовленный для нескольких экспедиций, навсегда затерялся в просторах космоса. Понимая, что их исследованиям будут мешать, такой мгновенной развязки они не предвидели, и всё же, перед отлетом один из учёных позаботился сохранить копии на всякий случай. Он сделал это, не сказав никому из своих коллег ни слова, и только по этой причине сохранилась возможность продолжить исследования. Он оставил послание для своего сына, и устроил всё так, что тот обязательно должен был его прочитать, если на момент своего двадцатипятилетия был бы жив. В этом послании содержалась ссылка на место, где хранились все копии их исследований, а также вся, связанная с ними история. Сыну этого учёного во время их последнего старта было всего шесть лет и об исследованиях в этом направлении было забыто почти на двадцать стандартных галактических лет.

— Вам эта часть истории пока ничего не напоминает? — неожиданно обратился к Бену Тиммсу рассказчик.

— Нет, пока ничего, — ответил тот.

— Впрочем, он мог вам этого и не рассказывать, — задумчиво, как бы сам для себя, проговорил лидер Конфедерации.

— Ладно. Тогда продолжаю. Здание, в котором находился центральный офис ученых, не вернувшихся из экспедиции, было почти полностью уничтожено во время аварии в ходе эксперимента с новым типом энергии. Было уничтожено всё имеющее отношение к исследованиям, а также и то, что никакого отношения к ним не имело. Так что материалы, которые один из пропавших учёных оставил для своего сына, остались единственными во всей галактике, позволяющими вернуться когда-нибудь к этой теме. Чуть позже, когда ажиотаж вокруг этого события поутих, должным образом разрекламированный «Трактат Рогза» стал авторитетной истиной, тихо, один за одним, стали исчезать и те ученые, которые принесли в Совет по науке самые первые результаты своих исследований. Кто-то умер от болезни, уже давно мучившей беднягу. Кто-то погиб в аварии во время рискованного эксперимента. Несколько человек пропали без вести, а один даже умудрился попасть в психушку, где и закончил своё существование. В общем, к тому времени, как сыну мужественного ученого, сумевшего сохранить материалы, исполнилось двадцать пять лет, ни одного человека, который был бы более менее в курсе проводившихся когда-то исследований, или имел бы к ним какое-либо отношение, в галактике не существовало.

С этими словами Дариус Квинтана, а может быть Альберт Бровицкий, снова взял со стола сосуд с напитком, и сделав несколько глотков, заметил:

— Примитивный мир, а как всё же умеют готовить! Вы ведь не могли этого не заметить на трапезе, правда?

И не дожидаясь ответа, сделав ещё один глоток, поставил сосуд на место. Бен Тиммс слушал, что называется, во все уши, поскольку начал догадываться, к чему был задан вопрос. А рассказчик, тем временем, продолжал:

— Юному Майклу Торну… Да, да, это был он, именно он… Так вот, юному Майклу Торну эта информация свалилась как снег на голову и первое время он совершенно не знал, что с ней делать. И я даже помню, как некоторое время он жалел о том, что ему довелось узнать, предпочитая прожить ещё достаточно длинный остаток жизни не обременённым столь тяжёлым наследием. Он прочитал оставленное ему послание и добрался до материалов. Но пробелы в образовании не позволили ему осознать всю ценность данных, ведь для этого нужны были специальные знания, зато он очень хорошо понял всю произошедшую вокруг них историю и вполне осознал, какой опасности подвергнется, если прямо сейчас ринется всё выяснять. И незавершённые исследования были оставлены без внимания ещё на десять лет.