Владимир Пламенев – Князь Берёт Своё (страница 11)

– Я не могу оставить тело своего брата без присмотра. Ты должен это понять, – перегородил он мне путь к двери автомобиля. – Марк мой младший брат. Я никогда не прощу себе, если с ним что-то случится. Даже если сейчас он… спит.

– Ты об остальных подумал? Если ты умрёшь, то им конец.

Он нахмурился. Ему было нечего ответить.

– Тогда позвольте мне отправиться с вами, – вперёд вышел Добрыня. – Я смогу вам помочь, ваше благородие.

– Во время осады Богатовыми ты не вызывался вперёд, – подметил я.

– Я был без сознания, – чуть смутился капитан гвардии. – Поэтому хочу искупить свою ошибку.

– Если ты не можешь сражаться, то проку от тебя нет. Сам должен понимать.

– Мне известно, как привести в действие защитные заклинания шахты. Мой род отвечал за это поколениями, – он гордо выпятил грудь вперёд. – Если неустановленный противник в ней, то мы сможем устроить ему сюрприз. К тому же, целитель частично залечил мои раны, так что автомат я удержу.

– Добро, – я кивнул и мы забрались в автомобиль, обогнув Юрия. В руках у гвардейцев были автоматы.

С магическими артефактами у клана было туго, зато огнестрел имелся.

Путь до Озёрска в основном проходил с тряской и ухабами на всём пути. Только ближе к самому городу мы въехали на более-менее нормальную дорогу, которая содержалась на имперские дотации.

Озёрск был небольшим городком с населением в две тысячи человек. Его главной задачей было обслуживание озёрской мананитовой шахты, принадлежащей моему клану. А сама земля, на которой город был расположен, так же принадлежала нам.

Вот только по большей части это было скорее формальностью. О чём меня и информировал Добрыня.

– Официально город управляется имперским губернатором, назначенным из столицы. Но на особенных условиях. Из городского бюджета должен ежегодно выплачиваться платёж в казну вашего клана, а любой бизнес Велёсовых пользоваться в нём преимуществами, наподобие отсутствия налогов и дешёвых кредитов.

– Должен, но не выплачивается. Ты на это намекаешь?

– Да, господин Марк. Уже больше десяти лет губернатор в открытую игнорирует свои прямые обязанности. А из-за обдирательских налогов, которые он наложил на фирмы вашего клана, вы лишились почти всех своих активов, – Добрыня говорил с откровенной неприязнью.

– У тебя к нему личные счёты?

Он отвернулся в окно, за которым проносились леса.

– Да, господин. Он мой брат, который предал свой долг и отказался служить вашему клану, когда ваш дед отказался выдавать за него свою дочь. Этот подлец опозорил мой род.

Потомственный слуга, разочарованный невозможной любовью. Как банально.

– Что случилось дальше?

– Он бежал из дома. Отучился в столичном университете. А через много лет был назначен на должность губернатора Озёрска, откуда всячески гадит вашей семье. У него нет ни совести, ни чести, – скрежетнул зубами Добрыня.

– Он нарушил закон. Но кого-то это устраивает, – я хмыкнул. Человеческий мир везде одинаков.

– Да, господин. Ваша мананитовая шахта давно не даёт покоя ни соседям, ни имперским властям. С каждым поколением, у вашего клана оставалось всё меньше друзей, которые могли бы ему помочь.

– Из-за чего мы закономерно пришли к тому, что имеем сейчас.

– Верно, господин.

– Ты очень хорошо вовлечён в дела семьи. Брат не постеснялся упомянуть при тебе о моём скромном секрете, – я бросил взгляд на одного из гвардейцев, невозмутимо сидящих на передних сиденьях.

– Я всю жизнь посвятил службе. На ней же и закончу её. Мой младший сын погиб вчера, во время вылазки против Богатовых. Я горжусь им, – тем не менее, в глазах мужчины была видна скорбь.

– Вам есть, чем, – я пожал капитану руку.

– Ваш отец и ваш брат мне доверяют. Я скорее умру, чем обману это доверие.

Это мы ещё проверим. Возможно, неоднократно.

Я не уловил в словах Добрыни никакого лукавства. Но доверять словам – опасно. Вся суть человека всегда видна через его поступки.

– Подъезжаем к Озёрску, господин, – отчитался водитель.

Грязные широкие улицы. Серые домишки, за которыми возвышались несколько панельных многоэтажек. По дорогам ездили старые автомобили, выкрашенные в бледно-жёлтую или серую краску. В основном открытые грузовозы, доверху набитые рудой с редкими белыми прожилками – мананитом.

В памяти ясно всплывали более дорогие и современные автомобили, которые Марк знал по посещению столицы несколько лет назад. Да и военные автомобили Богатовых были на несколько порядков лучше ездящего по Озёрску старья.

Словно этот город и сам мой клан отстали от современности на несколько десятилетий. И это отставание тоже придётся сокращать.

Мы остановились перед старым двухэтажным зданием из красного кирпича. Окна и двери ветхие. На крыше грязный подтаявший снег, из-за чего сверху капает. Над входом висит потрёпанная табличка: «ООО Озёрский Мананит».

Мы вошли без стука.

Здесь царила разруха. Обшарпанные стены. Свистят сквозняки. В коридорах сыро и пахнет гнилой древесиной. Хуже, чем в последней крестьянской халупе. Те, несмотря на бедность хозяев, как правило были ухоженными.

– Какого лешего?! – взревел Добрыня. – В том месяце господин выделил на ремонт восемь тысяч золотых рублей!

Женщина, сидящая в приёмной за низким столиком, растерянно посмотрела на всех нас, а потом живо метнулась к стационарному телефону.

Но один из гвардейцев оказался быстрее. Он схватил аппарат, отодвинул его в сторону, а затем вовсе выдернул из розетки.

Добрыня вперился в женщину уничтожающим взглядом. – Где Филимон?! Где этот грёбаный директор?!

– Наверху. В своём кабинете, – пряча глаза, ответила женщина.

– Господин Марк. Понимаю, мы торопимся и у нас нет времени на разборки с управляющей компанией, но то, что вы видите – это позор! Я не понимаю, как так получилось, но позвольте мне разобраться!

– Нет, Добрыня. Разберусь с этим я, а ты мне поможешь. Веди в кабинет, – велел я капитану.

Тот встал по стойке смирно. – Слушаюсь, ваше благородие.

Один из гвардейцев остался в приёмной, контролировать кому входить и выходить. А мы втроём поднялись наверх.

В коридорах было пусто. Половина кабинетов пустовала или пребывала в полнейшей разрухе. Только одна дверь выглядела хорошо – новенькая, из надёжного бронированного металла. На ручке виднелся незнакомый мне механизм, так что я не стал её трогать.

Добрыня подманил к себе гвардейца рядом с нами и что-то шепнул. Тот понимающе кивнул и подошёл к двери.

– Срочная доставка, Филимон Палыч! От губернатора!

За дверью послышалось копошение и неразборчивая ругань. Дверь перед нами открылась.

Оттуда вышел плюгавый упитанный мужичок в деловом костюме, с залысиной и маленькими глазами. Чем-то напоминал поросёнка.

Гвардеец моментально скрутил его и завёл внутрь. Следом зашёл я и Добрыня.

– Так-так-так, и что это тут у нас? – спросил я, слегка охреневая от убранства кабинета.

Вот тут-то всё было отлично. Чисто, на стенах свежие обои. На месте окна стеклопакет. Позади полки с книгами, выставленными в ровные ряды и пронумерованными по томам.

Дизайнерский стол из дерева был уставлен статуэтками: золотой бык, голая женщина, бюст… хозяина кабинета в полный размер его головы.

«Потрясающе».

– Вы кто такие?! Вы знаете кто я такой?! Вы знаете с кем связались вообще?!

– Знаем, Филимон. А вот ты, кажется, что-то перепутал, – чеканя каждое слово ответил Добрыня.

Гвардеец швырнул Филимона в дорогое кожаное кресло и прижал за плечи сзади, чтобы тот не дёргался. А тот и не спешил, он испуганным взглядом смотрел на капитана гвардии и попытался натянуть улыбку. В его глазах появилось осознание.

– Добрынюшка! Хе-хе! Это ты! Давно, – он сглотнул, – не виделись. Как его благородие господин Войномир пожива-а-а… – гвардеец сжал плечи Филимона стальной хваткой, тот болезненно сжался.

– Итак, Добрыня, напомни, что этот человек должен был сделать? – спросил я.

– Да, ваше благородие. Филимон Павлович – директор компании вашего рода «ООО Озёрский Мананит». В том месяце ваш благородный отец выделил деньги на ремонт управляющего офиса, то есть всего этого здания. В отчёте, Филимон заявил что ремонт практически завершён.

– Я не врал! Просто мы начали с подвальных помещений! – запротестовал директор. – Господин Юрий может всё подтвердить!