Владимир Пламенев – Изгой Проклятого Клана. Том 2 (страница 59)

За его плечом появилась Марианна.

Ещё одна…

Тоже напоминала кошку. Которая удерживает в лапках жирного голубя. Даже облизнулась похожим образом.

Не будь у неё настолько бесчеловечный взгляд, это бы выглядело даже привлекательно.

— Увы, — коротко сказал я, спокойно обводя взглядом всех экзорцистов. — Сейчас вы уберётесь. А мы поедем дальше. И я даже сделаю вид, что ничего не было.

Гардич с лёгкой иронией приподнял брови, а потом засмеялся.

— Какая поразительная уверенность, — он наклонил голову набок. И улыбка резко исчезла с его лица, а глаза округлились, став похожими на два безумных шара. — Но она тебе не поможет. Мы должны были взять тебя завтра, в соответствии с указом руководства. Но раз ты сам пришёл в мои руки, я захвачу тебя сейчас. А завтра… — снова лёгкая, едва заметная улыбка. Но искренняя… жестокая. — А завтра меня уже ничто не ограничит, — он махнул рукой своим людям. — Берите Северского. Если его люди вмешаются — пребейте их.

Экзорцисты пошли вперёд. Захар и Степан уже надыбились. Но я волевым жестом руки остановил их.

Ну что, момент истины⁈

Ровно в эту секунду зазвонил телефон. В кармане Гардича.

Тот раздражённо скривился, но проигнорировал звонок.

Экзорцисты замедлились, с сомнением смотря на Гардича.

— Действуйте, — повторил он своим людям.

Но тут же зазвонил ещё один. Уже у Марианны. Она с нотками удивления потянулась в карман и вытащила телефон.

— Старший инспектор, — произнесла она.

Экзорцисты остановились.

Гардич сжал кулаки и скривился ещё сильнее. Затем произнёс:

— Давай сюда! — он взял трубку и прислонил её к уху.

Слухом зверя я уловил прозвучавшие оттуда слова:

— Отбой. Северского не трогать, — и гудки… затем треск.

Телефон был раздавлен рукой Гардича. В его глазах плескалась злость… которая с каждым мгновением превращалась в настоящее бешенство.

— Уходим, — сдавленным голосом сказал он и резко развернулся туда же, откуда пришёл. Остальные экзорцисты отшагнули назад, от моих людей, всё ещё напряжённых, как натянутые струны.

— Как же жаль, — печально нахмурила Марианна брови. В этот момент она выглядела почти невинно. — Очень… очень жаль, — она посмотрела на меня, алые прожилки в её глазах привычным образом запульсировали. — Сейчас ты ещё интереснее… — в уголке её глаза блеснула слезинка, которую она смахнула.

— МАРИАННА! — рявкнул Гардич. — НЕ ЗАДЕРЖИВАЙ МЕНЯ!

Она даже бровью не повела от его крика. Только бросила на меня последний тоскливый взгляд, вздохнула и с понурой головой пошла вслед за Гардичем.

Когда экзорцисты удалились, Степан подошёл ко мне. Его рука подрагивала. Он нервно усмехнулся и сказал:

— Я думал, нам конец… Экзорцисты не отпускают, — в глазах у него был страх. Неприкрытый. — Реально. Не отпускают.

Волхвы тут же окружили меня, взяв в «коробочку». Захар с долей презрения посмотрел на Степана. Вот в нём не были ни капли страха или сомнений.

— На каждого хищника найдётся зверь покрупнее, — только и сказал я, смотря вслед ушедшим экзорцистам. — Просто кое-кто решил показать мне, насколько он влиятелен, — я вздохнул и покачал головой. — И сыграть на нервах, — я усмехнулся.

Вот только, такими фокусами меня не впечатлить.

Спасение в последний момент? Просто трюк. С высоким риском. Ведь проскочи тут хотя бы одна лишняя искра и всё, весь план Болтуна бы провалился.

Значит, он из тех, кто любит пройти по грани? Я это запомню.

Мы сели в машины и продолжили путь. До встречи с Белокрыловым оставалось ещё полчаса. Хорошо, что мы выехали заранее.

Наша встреча должна была состояться в самом престижном ресторане Новосибирска — «Цезарь».

Пусть одет я выглядел сейчас не слишком представительно, меня пропустили, как только увидели герб моего рода.

Я зашёл в ресторан.

Затем поднялся на последний этаж, где располагались закрытые ВИП-залы. Они как раз предназначались для встреч аристократов между собой.

Но кроме них был и общий зал. Как раз для перекуса или более непринуждённых встреч. Однако и его внешний облик соответствовал статусу элиты: всюду золото, шёлк, хрусталь и вычурность в каждой детали. Излишняя для обывателя, но совершенно необходимая для статуса. Ведь здесь питаются бароны, графы и князья.

Я был на их фоне скорее белой вороной.

Пока князь добирается, я решил заказать что-нибудь и перекусить.

Например, устриц в сливочном соусе и сочный стейк. Чисто, чтобы «заморить червячка». Потом свежий гранатовый сок.

Устрицы были превосходны. Стейк — ещё лучше. Всё же мясо мне было больше по душе, чем морские деликатесы.

Насладившись пищей, я спокойно развернулся к окну. Вид из «Цезаря» на город открывался превосходный. Как вдруг меня отвлёк официант.

— Господин, прошу прощения. Вам передали, — он положил на стол записку, а рядом — бутылку дорогого вина, покрытую инеем.

Замороженное вино? И кто его пьёт?

Я быстро прочёл записку:

«Вы — подлец».

— Кто передал? — хмуро спросил я у официанта.

— Госпожа с противоположного конца зала.

Я быстро нашёл её взглядом.

Она не отводила от меня глаз, похожих на тёмно-синий лёд.

Глава 22

Утончённое лицо, напоминавшее облик мраморной богини. Богини красоты. Пропорции лица совершенны. Кожа без единого изъяна, если не считать за него лёгкую бледность. Аккуратные губы в форме бантика блестели коралловым цветом.

Её лицо казалось идеальным. Даже для этого мира, в котором не было недостатка в красивых женщинах.

Да так, что сначала я заподозрил её в наведении иллюзии или ментальном воздействии.

Но нет. В этом зале было запрещено использовать магию.

Её платиновые волосы были уложены в сложную причёску.

Фигуру скрывало приталенное, ярко-синее платье. Оно облегало её во всех местах, подчёркивая высокую грудь размера третьего. Но без декольте, с высоким воротником. Скромно.

Вот только глаза её совершенно не говорили ни о скромности, ни о смирении. Потому что они пронзительно вглядывались в меня.

Пусть выражение лица оставалось бесстрастным, но я видел, я чувствовал её ненависть.

И, судя по снежинке, вышитой на её платье, свою ненависть она подхватила от своего клана — Морозовых.

Она ждала, пока я отреагирую на её провокацию. На письмо. На бутылку замороженного вина.

Будь она мужчиной, я бы вызвал её на дуэль. Но с женщиной так просто не поступишь. Не ругаться же с ней?

Так что я медленно расплылся в улыбке и на её глазах порвал записку.

Хочет меня ненавидеть? Пускай.