Владимир Пиков – Глэмпинг Ко-Ко-Ко, или Лагерь Труда и Отдыха «Петушки» (страница 3)

"Ну что, друзья мои," – она старалась говорить плавно, как на аудиозаписи для медитации, но в голосе предательски звенели остатки утреннего стресса. – "Наше первое занятие уже началось. Сегодня, в виде исключения, занятие я проведу сама. а поможет мне наш мастер физических упражнений – Сергей Иванович!

Сергей вздрогнул, как от разрыва снаряда, и готов был броситься в укрытие, чтобы раствориться в соседнем лесочке. Он втянул голову в плечи, но всё же поднялся на абсолютно ватных ногах и двинулся к занимающимся с обречённостью двоечника перед экзаменом.

"Он будет следить за правильностью осанки и поможет направить нашу энергию прямо в космос. Или просто… помедитирует рядом с нами, сжалилась Ольга, наблюдая за сгустком чего-то непонятного, исходящего от растерянного физрука. Дышим. Вдох… выдох…"

Сергей сел в ногах у ковриков, спиной к восходу. Солнце уже пригревало землю, запах сосен и реки смешивался с ароматом благовоний, которые Ольга не торопливо зажгла и подвинула ближе к Сергею. Дети, их было человек десять, в возрасте от 12 до 16, неуклюже, но очень старательно повторяли за ней позы. Один Павел был как всегда недоволен и безразличен. Он сидел в "позиции ребёнка", но всем видом показывал окружающим, что всё это примитивно, и в целом ему здесь смертельно скучно и неинтересно.

"Солнечное приветствие! Тадасана… Урдхва Хастасана… Уттанасана…" – Ольга демонстрировала движения, стараясь выглядеть грациозно. Тем более, она многому уже научилась у Жанны и в чем-то даже её превзошла. Например, она могла на очень долго задерживать дыхание, сказалась многолетняя вокальная школа. Сергею было неуютно, даже у детей получалось лучше, чем у него. Он же чувствовал себя второгодником в первом классе, что не добавляло позитива его настроению.

"Всё внимание на собственные чувства", – продолжала Ольга, переходя в медитацию. "Сначала расслабим кончики пальцев ног, потом икры, затем мышцы бедра…"

Под тихий и мелодичный тембр Ольги он погрузился в воспоминания. Солнце разогревало ему спину. Давали о себе знать усталость от бессонной ночи и адреналиновый откат после утреннего стресса с Петухом и реакции Ольги на его немоту. Он смог расслабить спину, руки, голову. Голос Ольги продолжал наполнять пространство флюидами релакса. Через несколько секунд для Сергея он стал умиротворяющим, затем и вовсе превратился в монотонный шум водопада:

"…отпускаем напряжение… чувствуем, как земля поддерживает нас…" – это последнее, что врезалось в его сознание.

"А теперь… Шавасана. Поза Мертвеца," – объявила Ольга с облегчением. – "Ложимся на спину, руки вдоль тела, ладони вверх. Глаза закрыты. Полное расслабление. Дышим… глубоко… медленно…"

Дети зашуршали, укладываясь. Воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом листвы и далёким плеском спокойной реки. Сергей вдруг оказался рядом с матерью – молодой и весёлой. И странное дело: видел он себя со стороны не взрослым, а маленьким мальчуганом в смешной причёске и дедовской майке до колен. Тепло разлилось по телу, улыбки самых дорогих людей, которые давно умерли, и которых он почти не вспоминал, вдруг успокоили его сознание. Петухи исчезли, как и вся остальная реальность глэмпинга. Остались родители, он в позе эмбриона и ещё усталость… Глубокая, всепоглощающая…

Тишину веранды внезапно разорвал звук. Низкий, вибрирующий, набирающий обороты. *Хррррр… ХРРРРРРРР! Хр-хр-хр-пфффф!*

Десять пар глаз мгновенно открылись. Дети приподнялись на локтях, ошеломлённо глядя на физрука. Сергей Иванович спал. Голова запрокинута, рот приоткрыт. И он… *храпел*. Громко и смачно, как старый насос, безуспешно пытающийся накачать надувную лодку.

Первая тихое хихиканье сорвалось с заднего ряда. Потом ещё. И вот уже весь коллектив тихо, но истерично смеялся, покатываясь по коврикам.

"Физрук спит!" – прошептал кто-то.

"Тарахтит, как дизельный трактор!"

"Это новая техника медитации? Шавасана с храпом?" – съёрничал Павел и начал демонстративно сворачивать свой кеттлеровский коврик.

Ольга замерла, её лицо пылало от ярости и неловкости. Она моментально подскочила к физруку.

"Сергей Иванович!" – прошипела она, толкая его в плечо. – "Сергей!"

Сергей вздрогнул, глаза дико метнулись по сторонам. Он увидел смеющиеся лица детей, пылающую Ольгу, и вдруг осознал всю трагикомичность положения. Стыд ударил в лицо алым маковым цветом. Он резко вскочил, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хриплый звук. Он махнул рукой, сгрёб свою бейсболку и, не глядя ни на кого, почти выбежал с поляны, оставив за спиной взрыв хохота.

"Ти-хо!" – рявкнула Ольга, но было поздно. Павел, сидя на коврике, ухмылялся во весь рот. "Ну и физрук у нас. Герой храпун. Прямо образец для подражания. Чувствую он нас многому научит," – закончил он под одобрительный гогот остальных.

* * *

Кира мчалась по тропинке к кухонному блоку – самому большому шатру в глубине территории глэмпинга. Она, как обычно, опаздывала. В этот раз она с молчаливого согласия Ольги присоединилась к занятию по йоге. Хотя тренировка закончилась раньше из-за храп-инцидента, она всё равно выбилась из графика. Её шеф повар, баба Люда, терпеть не могла никаких задержек. В руках Кира несла плетеную корзину с только что собранной зеленью – укропом, петрушкой, кинзой. Ее темные волосы были опрятно стянуты в тугой пучок, на лбу выступил мелкий пот от разогревшегося светила. Мысли витали где-то между письмом Татьяны из Пушкинского шедевра, которое она репетировала накануне, и списком поручений по кухне.

"Опа- опа,

Америка-Европа!

Кто это к нам мчится? На крыльях амура!" – раздался насмешливый голос сбоку.

Кира резко остановилась от неожиданного хамства. На скамейке у душистых кустов сидел Павел. Он откинулся назад, закинув ногу на ногу, если не с видом хозяина мира, то как минимум центра местной тусовки.

"Ясно, хлеборезка торопится по неотложным делам" – продолжил он, с явным пренебрежением оглядывая ее простую футболку и старые джинсы. – "А где же белый колпак? Или у вас тут гламурные поварята ходят в чем попало?"

Кира начала приходить в себя после минутного замешательства. Глаза её сверкнули. Смахнув капли пота, она решила дать бой. Тем более в свои юные годы она уже насмотрелась таких Павлов – сытых, самовлюблённых, уверенных, что мир им должен. Но быть его шутом она не собиралась.

"А ты что, гурман? Или критик кухонной моды?" – парировала она, и продолжила путь на кухню грациозной походкой, которая всегда имела нужный эффект. – "Проходи мимо, мажор. Зелень ждёт, а баба Люда – тем более. Она не любит, когда её 'хлеборезки' опаздывают из-за болтовни с прыщавыми малолетками." Она бросила это через плечо и скрылась за дверью кухни, хлопнув ею с таким звоном, что Павел даже вздрогнул.

Он остался сидеть как памятник вчерашней эпохи, ухмылка сползла с лица. "Хлеборезка? " Обычно его колкости добивались хотя бы испуганного взгляда или слёз. Эта… *никто и звать её никак*… вообще не среагировала, даже сравнила с малолеткой. Более того, назвала его *мажором* и послала подальше с явным презрением. Это было…впервые. Все одноклассницы заигрывали с ним, в надежде на связи его отца. Он никогда не сталкивался с параллельным миром “простого народа”. Поведение Киры чертовски задело его эго и как будто магнитом потянуло к себе.

Павел вскочил на ноги и несколько секунд не мог решить, что делать. Идти на следующее занятие или… Ему вдруг захотелось заглянуть на эту проклятую кухню. Увидеть, что там делает эта дерзкая девчонка. Он быстрым, крадущимся взглядом окинул пространство – нет ли свидетелей его позора? – и двинулся к кухонному окну, распахнутому настежь.

Внутри шатра всё гудело, как большой пчелиный улей. Баба Люда оказалась довольно молодой, дородной и серьёзной женщиной, чётко командовала у плиты. Кира уже была у хлебной деревянной доски, ловко орудуя острейшим тесаком. Зелень летела под лезвие ровными рядами и с невероятной скоростью. Грациозно и чётко, с каким-то даже артистизмом и музыкальностью, как будто она исполняет меренгу: раз, два, три – пауза – четыре, пять, шесть – пауза. Павел перестал удивляться – он просто заворожённо наблюдал за Кириными движениями и интуитивно двигался в такт.

Вдруг его внимание переключилось из-за громкого звука. В углу, возле огромной старой мясорубки, с застрявшим фаршем, копошился незнакомый парень. Высокий, крепко сбитый, в замасленной футболке и рабочих штанах. Его лицо сосредоточенное и знающее, что делать, было смешно испачкано мясом. Повара обращались к нему по имени Дава. Он по-деловому, с видом знатока, откручивал гайки, переставлял ножи, что-то пытаясь починить в заглохшей мясорубке. По его лицу Павел читал твёрдую решимость и не сомневался, что ремонт будет удачным. И тогда все, особенно заносчивая Хлеборезка, будут наперебой расхваливать его.

Кира, закончив с зеленью и небрежно натянув хвостик, подошла к мастеру. "Ну что, Дав? Воскресим монстра или вызывать городскую подмогу?" – спросила она, и в её голосе не было ни капли прежней колкости, только девичья теплота и взрослая поддержка. Это ещё больше завело Павла. Значит она не со всеми такая надменная, а только с ним?

"Щас, Кир," – буркнул Дава, не отрываясь от упрямой мясорубки. – "Шестерёнку клинит. Пылью забило. Щас выковыряю…" Он ловко ткнул отвёрткой, что-то поддел. Раздался удовлетворённый щелчок. "Во! Держи!" – он протянул Кире снятую деталь. "Промой, пожалуйста, да хорошенько. А я тут пока ещё почищу." Он снова погрузился внутрь агрегата.