Владимир Петров – Долгая зима (страница 12)

Дарья Григорьевна замолчала, послушной левой рукой перекрестилась на икону:

– Прости, Боже праведный, что левой рукой крест кладу. Правой, как положено, не могу. Прости, если можешь. Дай мне на ноги встать, исцелиться помоги…

Проводив мужа в город, Валентина тоже стала готовиться к скорому отъезду. Перестирала всё и выгладила, посуду перемыла, до блеска начистила. Материнскую одежду пересмотрела, самое необходимое увязала в удобные для переноски узлы. Определилась и с продуктами, которые в город с собою возьмут. Осталось добро от врача получить да мужа телеграммой вызвать с машиной.

Но Анна Трофимовна не торопилась с разрешением.

– Ещё малость подождём, – осторожничала она. – Не будем рисковать ради нескольких дней.

Медленно тянулось время ожидания. Короткие зимние дни казались Валентине длинными-предлинными, а долгие бессонные ночи и вовсе бесконечными.

Реже стали заходить родственники и подруги матери. В охотку наговорившись с больной, своими делами занялись. Оттого ещё тоскливее Валентине стало.

Большую часть времени она уделяла матери. В нетерпеливом желании скорее поднять её на ноги значительно превышала предписания врача, себя и мать мучая массажами и физическими упражнениями.

– Сама пробуй шевелиться, – говорила она матери. – Через силу двигай пальцами и рукой, кровь разгоняй.

– Не получается, – отвечала Дарья Григорьевна, уже самостоятельно, без дочери, пробуя подняться с постели.

– Получится, – не отступалась Валентина. – Иначе до весны просидим здесь. Кому нужно такое?

– А ты без меня езжай, – говорила Дарья Григорьевна. – Не в глухой степи же я. Приходить будут, помогут при надобности по доброте. Могу и заплатить в крайнем случае.

– Если даже найдутся желающие присмотреть за тобой, не оставлю. Что подумают обо мне, единственной дочери?

– Плохого не скажут. Понятливые у нас бабы, не осудят.

– И не уговаривай! Вопрос решённый. Не оставлю я тебя.

– А вот возьму и не поеду! – заупрямилась вдруг Дарья Григорьевна. – Дом не хочу бросать.

– Поедешь как миленькая! – рассерчала Валентина, вскипятилась: – Ишь чего выдумала! Мало тебе, что ребёнка из-за тебя потеряла. Хочешь без мужа ещё оставить? Вцепится в него смазливая какая – потеряет голову, не устоит… В самом соку ведь мужик!

Дарья Григорьевна вздохнула только, ничего не сказала.

Замолчала и Валентина, разбередившая свою душу. Всяко ей думалось, как могла настраивала она себя на лучшее.

– Не таков мой Витюша! – шептала она ночами. – Не таков, чтобы изменить мне…

Утром третьего дня, как Виктор приехал из деревни, его на автобусной остановке окликнули:

– Сколько лет, сколько зим?

– Привет, Марина! Каким ветром занесло тебя спозаранку в наши края? – удивился он. – Помнится, у завода возле моста-эстакады твой дом.

– С полгода, как переехали сюда. А вы здесь живёте?

– Да. Вон в том девятиэтажном.

– Соседи, выходит. А я во дворе, в пятиэтажном кирпичном. Надо же, за такое время ни разу не встретиться.

– Ничего удивительного. Я по магазинам не ходок. К автобусу рано выхожу, возвращаюсь с работы поздно. Сейчас вот временно по делам семейным на часок задерживаюсь.

– Давненько и на заводе не виделись.

– Не перекрещивались пути, пожалуй, с тех пор, как в разных службах работать стали. Мелькнёшь иногда в отдалении, бывало, и всё.

– Это вы меня стороной обходите. Даже на другую должность сбежали, – пошутила Марина. – А я всё там же, на верхотуре своей. Расту, правда, помаленьку.

– Читал приказ о твоём повышении. Поздравляю! Прежний начальник твой, слышал, чуть ли не вторую группу инвалидности себе выхлопотал. Схитрил или на самом деле мужика скрутило? По нему не скажешь, что так.

Не договорили они. Нужный им автобус подкатил. Все словно поджидали этот номер, ринулись к его дверям, как на приступ.

– Повезло на сей раз, – сказала Марина, когда они чудом протиснулись внутрь. – Бывает, и не сядешь в него, а то и мимо проскочит не останавливаясь.

– Через полчаса ещё сложнее становится с транспортом, – заметил Виктор. – Самый наплыв пассажиров начинается, по выражению жены, каторга настоящая.

Замолчали. Виктор, прижатый к Марине вплотную, не без любопытства вглядывался в черты её ухоженного красивого лица.

– Ну и как? – спросила Марина, когда они вышли на ближайшей к заводу остановке и направились к центральной проходной по широкому, уже очищенному от снега тротуару.

– Что как? – не понял Виктор.

– Не подурнела ещё? Как женщине мне интересно знать ваше мнение, поскольку давно не видели меня и можете сравнивать. Вы же сравнивали меня сегодняшнюю с прежней, верно?

– Было такое. И, знаешь, нашёл тебя ещё милее, – искренне признался он, лишь о её чуть погрустневших, без былой весёлости глазах не сказал.

– Тогда живу! – широко улыбнулась она, отчего Виктору стало хорошо и тревожно. – Не пропадайте, заходите ко мне на верхотуру.

От проходной их дорожки разбегались. Марина дальше к производственным корпусам подалась, а он с минуту постоял, глядя ей вслед, и прошёл в свой отдел на первом этаже заводоуправления.

…Виктор познакомился с Мариной четыре года назад, когда она приехала на завод по распределению. По роду своей работы он частенько встречался с Мариной, специалистом по автоматическим приборам, и незаметно потянулся к ней, на удивление умной при такой её броской красоте. «Ни к чему это. Моя Валечка ничуть не хуже», – убеждал он себя. Осторожнее стал в разговорах, при возможности уходил от встреч, боясь выдать своё с трудом скрываемое чувство, с облегчением вздохнул, когда ему другую должность предложили…

Оказалось, не угасло до конца это чувство, если теперь, увидев её, долго ворочался он в своей постели, пока не уснул в решимости не дать разгореться вспыхнувшему огоньку. Но утром опять ехал с Мариной, радуясь автобусной тесноте…

«Скорее бы Валя приехала», – не на шутку испугался он с каждой встречей усиливающейся тяги к Марине. Другим, троллейбусным маршрутом через вокзал стал добираться до работы.

Но вскорости всё же поднялся к ней на верхотуру. Марина находилась в общей, большой лабораторной комнате.

– Куда вы запропали? – обрадовалась она его появлению. – Уж собиралась розыск объявить.

– Дела, – сказал он. – Исправляюсь. Зашёл вот с повинной…

– То-то же! Ладно, прощаю на первый раз. Очень кстати зашли. На день рождения угадали.

Откланяться бы Виктору, коли некстати угодил, что и собрался он сделать, но подрумяненная вином неотразимая Марина уговорила. Скинул он шубу, шапку снял и прошёл за Мариной за ширмочку к пиршествующей дюжине молодых людей. Никак не ожидал он такой большой компании, но ретироваться было поздно, да и посидеть рядом с желанной женщиной ему очень хотелось. Когда ещё такое представится? Может, застолье это нежданное не случайно даровано им, а чтобы могли они наконец-то определиться в своих отношениях.

Экспромтом срифмовав несколько строк, Виктор поздравил именинницу, молодую лаборантку, незамужнюю ещё, пообещал ей к завтрашнему чаю коробку конфет, если она не настаивает сделать это сегодня же. Конечно же, за конфетами его не послали.

Как и полагается в застолье, шутили и пели, танцевали под магнитофон.

– А знаете, – уединившись в танце, неожиданно призналась ему захмелевшая Марина, – вы мне давно нравитесь своей подтянутостью, интеллектом… Я очень хотела бы… как бы точнее сказать… хотела бы, чтобы немного смелее были. Не возражаете?

– Не разыгрываешь? – не поверил Виктор услышанному.

– Разве в таких вопросах шутят?

– Но… право, не верится. Ты же для меня святыня, далёкая и недоступная, о которой…

– Нет, нет! – не дала она договорить ему. – Не желаю быть святыней. Земная я. Как всякая нормальная женщина, внимания и ласки хочу. А вы… Вы мне очень нравитесь. Вот и объяснилась! Простите уж…

– За что? За то, что осчастливили…

Их уединение нарушил подошедший высокий светловолосый красавец:

– Именинница домой к себе приглашает. Вы с нами?

На секунду-другую она замялась:

– Да, да, конечно, иду. Собирайтесь.

Вместе с Виктором она прошла в свой кабинет, сказала, как бы оправдываясь:

– Обещала с её родителями познакомиться. Волнуются за неё. Девчушка совсем… Придётся идти. Без вас только. Не обижайтесь.

– И взяли бы, отказался. Сын дома ждёт. Так что до завтра. – Он привлёк её к себе, отыскал губы.

Марина ответно подалась к нему, обвила шею горячими руками, но тотчас убрала их, отстранилась: