Владимир Першанин – Библиотечка журнала «Советская милиция» 4(28), 1984 (страница 9)
Появление «разведчиков» встревожило Шиянова. Но Павлов сумел убедить его, что оказались они в этом районе потому, что им тут назначил встречу Лебедев. Их все-таки хотели задержать до выяснения обстоятельств, но Михеева заявила: даже небольшая задержка грозит для нее провалом. И ей поверили. Удостоверившись в полной лояльности Мирона, она решила выполнить и вторую часть задуманного оберштурмбанфюрером.
Потом лазутчики беспрепятственно покинули лагерь. За оврагом прикончили двух сторожевых, находящихся в секрете, открыли путь немцам. Однако горстке людей все же удалось отбить ночную атаку. Утром фашисты вызвали подкрепление…
Среди убитых Павлов лично отыскал трупы Шиянова и тех, кто видел их с Михеевой…
Снова оказался Мирон под угрозой разоблачения, когда наткнулся в бору на Михеева. Пришлось показать удостоверение, подписанное Дедом. Разведчик тем не менее что-то заподозрил и не явился на встречу, назначенную ему около Кужоры. Кубек забил тревогу, организовал в лесу облавы, засады, приказал карателям задерживать всех, кто там появится. Арестовали несколько десятков местных жителей, но Михеев, избежал ловушек, благополучно добрался до города и… сам попал в руки гестапо. Провал Павлова был предотвращен. Спустя некоторое время ему предоставилась возможность отблагодарить гестаповца. Когда Мирон увидел связанного Кубека в партизанском лагере, то сначала хотел бежать. Но потом понял: скрыться будет очень трудно. Тогда задумал вызволить Ганса. Дал знать о случившемся карателям, те не заставили себя ждать. Во время нападения, воспользовавшись суматохой, Павлов убил часового, выпустил пленного из землянки…
После войны он переживал кошмарные дни. Боялся новых знакомств, людных улиц и больше всего — стука в дверь. Это могло означать: к нему пришли от прежних хозяев или за тем, чтобы арестовать.
Постепенно острое чувство опасности притупилось, он убеждался в том, что люди стали забывать об ужасах оккупации. Казалось, еще немного — и душа успокоится, но эти надежды легко могла развеять одна свидетельница. Он ждал удобного случая, чтобы расправиться с нею, не раз пытался выследить и убрать ее. Но никак не мог набраться смелости. Иногда они встречались лицом к лицу. Михеева точно гипнотизировала его. Порой сообщала новости. Вот и в последний раз коротко бросила на ходу:
— В городе объявился Золотов. Вчера он пожаловал ко мне, интересовался муженьком.
Павлова всегда беспокоила мысль, что в лесу могли остаться какие-то улики, свидетельствующие против него. Узнав о приезде нежелательного гостя, он было ударился в панику. Затем поостыл, родилась спасительная идея: отправиться со своими ребятами в поход по партизанским тропам и еще разок все внимательно осмотреть.
И вот преследователи и неразоблаченный преступник столкнулись у Харитоновой скалы. Скоро он узнал, что один из спутников Казанца работник КГБ, а второй, усатый, и есть Золотов, и понял, что нельзя терять ни минуты. Вечером у костра выяснилось: у них та же цель, что и у него: побывать на бывшей базе и поискать документы, спрятанные Михеевым.
Ночью Павлов пробрался в бывшее хозяйство Шиянова. Тщательно обшарил все кругом, но, кроме стреляных гильз да гранат, ничего не обнаружил, успокоился. На обратном пути заглянул в более приметные места, поспешил в лагерь и только тогда вспомнил о большом валуне, у которого ему часто приходилось ночевать и скрываться от непогоды. Что, если материалы там?
Днем ему удалось отстать от своей группы. У валуна он заметил белые камни, которые и привели его к дубу. Из дупла он не без труда достал позеленевшую сумку. В ней оказались пачки денег, удостоверения. Мирон хотел их сжечь, но тут его внимание привлекла купюра с желтой полосой по краям. Прощупал ее и понял, что она склеена Аккуратно отлепил эту полосу и обнаружил сложенный вдвое лист курительной бумаги. Развернул и замер от удивления. На машинке было отпечатано указание штаба о наступлении бригады Деда на станицу Свободную. Это как раз тот документ, ради которого рисковали многие агенты. Окажись он в руках Кубека, соединение прекратило бы свое существование. Но теперь приказ утратил свою ценность. Неужели данные о нем, Павлове, спрятаны не здесь? Правда, оставалась еще маленькая записная книжка. Дрожащими руками он стал перелистывать ее, наткнулся на запись и понял, что не зря пришел сюда прежде Казанца и Золотова. Запись эта была короткой:
«Партизан по кличке «Крот» — предатель. Необходимо срочно задержать или уничтожить его».
Значит, разведчик выследил его. Но теперь об этом никто не узнает. Нахлынувшая радость притупила бдительность и он чуть за это не поплатился. Спохватился, когда уже почти рядом услышал голоса подростков. Надо было мгновенно прятаться. Быстро отодвинул камень, закрывающий вход в нишу, пролез внутрь и аккуратно замаскировался.
Вскоре к ребятам подошли Золотов и Казанец. Развели огонь. Мирон понял это по дыму, проникавшему к нему. Стали готовить обед. Из разговоров понял, что на бывшей партизанской базе обнаружен блиндаж. А одна подслушанная фраза чуть не привела его к обмороку.
— Все думаю: и как эти двое обманули Шиянова?
Павлов понял, что это конец. Стал искать спасения в побеге. Очень кстати на привале поднялась суматоха. Люди собрались у дерева. Мирон сумел выскользнуть, пригибаясь, бросился в кусты. Надо было немедленно предупредить о провале Михееву. В ее доме выяснилось: в соседнем городе появился Кубек. Ох, как надеялся на него Павлов! Торопился свидеться. Да только свидание для обоих оказалось роковым.
ДОРОГА
Повесть
ИХ БЫЛО ДЕСЯТЬ в милицейской машине: семеро в железной коробке кузова, забранного частой решеткой, двое сопровождающих и шофер. Старший конвоя оперуполномоченный уголовного розыска Вениамин Свиридов, белобрысый конопатый парень лет двадцати пяти, дремал, привалившись к водителю.
О предстоящей поездке он узнал утром. Часов в восемь его вызвал начальник милиции Гаранин и сообщил, что ему придется сопровождать в область арестованных и осужденных.
За несколько дней до этого Свиридова определили в батальон ополчения взводным. Назначением своим он был вполне доволен и ничего иного пока не желал. За два месяца войны ему до чертиков надоела неопределенность своего положения, снисходительные усмешки военных, у которых ему во время патрулирования приходилось проверять документы, и злой несправедливый шепоток за спиной — окопались в тылу, палкой небось т у д а не выгонишь. А Веня как раз т у д а и рвался…
Свиридов было заартачился, но разговор кончился тем, что начальник, измотанный эвакуационной сумятицей, всерьез и нехорошо обругал подчиненного и выгнал из кабинета. Больше он не спорил. Ему дали с собой новенький, еще в рыжей заводской смазке, автомат ППШ, пять банок консервов, несколько буханок хлеба и как довесок — два ящика документов, которые тоже надо было сдать в областное управление.
В кабине, несмотря на опущенные стекла, стояла отупляющая духота, пропитанная бензинным запахом. Дорога была разбита, машину сильно трясло. Время от времени, после особенно резкого толчка, Веня поднимал голову, тер глаза, осматривался и вновь замирал. Хотелось спать и мутило от бензина. Наконец понял, что заснуть все равно не удастся.
— Сколько отмотали? — зевая, спросил он долговязого чернявого водителя, своего ровесника и соседа по улице Николая Воробьева.
— Километров сорок, ну, может, чуток побольше.
— Ничего себе, — присвистнул Вениамин, — полдня трясемся вечер уж скоро, и всего сорок километров. Давай на грейдер махнем! Мы ж по этим рытвинам неделю тащиться будем.
— Давай-давай, — буркнул Воробьев. — Там тебе «юнкерсы» враз решку наведут, здесь хоть тряско, да спокойно, так что сиди дрыхни.
Слишком вольный тон задел оперуполномоченного. Он хотел напомнить о субординации, даже повернулся к Николаю вполоборота, но раздумал — жара путала мысли, нагоняя вялость и сонное оцепенение. Потом, все же посчитав, что последнее слово должно остаться за ним, он наклонился к приборному щитку, поморщил лоб.
— Ты того… воды подлить бы надо, а то вон жарко как. Слышь, что ли?
— Можно, — неожиданно легко согласился подначальный. — За Верхней Плавицей пруд есть, там и зальем. Искупаться можно будет…
Но в Плавицу они попали нескоро. Сначала спустил левый задний скат, и водитель с Бельчиком, маленьким смешливым белорусом из конвойной роты, почти час ковырялись, меняя баллон, потом в спешке проскочили нужный поворот — пришлось возвращаться.
По длинной сельской улице гнали скот. Поднимая клубящуюся завесу пыли, коровы и овцы не спеша обтекали машину. Кругом стоял невообразимый гвалт — рев, блеяние, звон колокольцев, крики подзывавших скотину хозяек.
— Переждем, — отплевывая пыль, сказал Воробьев, — ни черта не видно — придавим какую буренку, шума не оберешься. Ты пить хочешь?
Не дожидаясь ответа, он начал вытягивать из-под руля свои длинные, невесть как умещающиеся в тесной кабине ноги, спрыгнул с подножки и направился к ближайшей калитке. Свиридов тоже выбрался наружу, забарабанил по железной двери кулаком.
— Бельчик, вылазь!
Выставив прикладом вперед винтовку, тот осторожно спустился по лесенке вниз.