Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 92)
Мне предстояло принять решение, и, слушая Боба Юнни, я прокручивал в уме разные варианты. Идея раствориться среди немецкой армии показалась мне привлекательной, но не хотелось бы, чтобы мои люди погибли из-за глупого порыва.
Возможно, завтра основные части пройдут, и мы сможем проскользнуть, пока не подтянулся арьергард, – но шанс был довольно призрачным, если вообще был. Я прошел шестьсот метров от пляжа к шоссе и увидел, как по нему еле-еле ползет длинная колонна: разномастные грузовики, бронемашины и орудия. Возвращался я все еще в сомнениях: стоит махнуть рукой Портеру, ожидавшему у аппарели, – и джипы съедут на берег. Если не сделать этого, есть риск проворонить возможность. Соблазн был огромный, но здравый смысл возобладал. Шансов прорваться в горы до рассвета практически не было, а если утро застанет нас на равнине, придется бросить джипы и уходить пешком, прикинувшись толпой беженцев. Я подошел к Портеру:
– Высадка отменяется. Передай всем.
Я поспешил на борт, чтобы предупредить лейтенанта Дейла. Боб со своими людьми тоже поднялся на баржу; вернулись и коммандос. Подняли аппарель, завели двигатели, и корабль дал малый назад.
Однако судно не двинулось с мели. Экипаж выбирал с кормы якорный трос, запускал двигатели поочередно и вместе: мы сдвинулись на два метра и снова застряли. Корму медленно заносило влево. Дейл безуспешно попытался исправить это, запустив оба двигателя на полную мощность. В 00:45 он доложил, что сел на мель, якорь не держит, а прибой вместе с северным ветром постепенно выталкивает судно бортом на берег. Извинившись (ненавижу лезть не в свое дело, но все же Дейл был слишком молод), я посоветовал завести подальше другой якорь, если он есть, с правого борта.
– Я думал об этом, – ответил Дейл. – У меня есть якорь, но нет лодки, чтобы его отвезти.
Отправившись на нос, я вновь опустил аппарель. Теперь она встала параллельно берегу в пяти метрах от кромки воды и, пока коснулась мягкого дна, погрузилась на полтора метра. Пара мостков, которые мы взяли с собой, уже не помогли бы вывести джипы на берег. Можно было бы сбросить один из них, максимум два, в море, чтобы снизить вес судна, но, оказавшись на дне, они не дадут десантному кораблю двигаться вперед, а стартовать задним ходом мы не сможем из-за песчаной отмели.
В 01:00 Дейл подал сигнал фонарем катеру, который стоял где-то в море, невидимый в темноте, с просьбой подойти и взять нас на буксир. Ответа не последовало. Рыболовецкий баркас покинул нас двумя часами ранее и взял курс на побережье Далмации.
В 01:15, завязшие у вражеского берега без связи с сопровождением, мы решили оставить корабли и сойти на берег. Мои люди точно могли о себе позаботиться, и в моряках я тоже не сомневался, но оставались еще семьдесят три коммандос; безусловно, грозные бойцы, но в шестидесятикилометровом переходе по открытой местности, заполненной вражескими войсками, они станут беспомощной толпой. К таким прогулкам их не готовили. Шансы на выживание были неутешительны, но не оставалось ничего иного, кроме как попытаться. Я расположился в тесной кают-компании с Риквудом и Лонгом (вымотанный Боб заснул на рундуке) и, вооружившись списками личного состава, разделил сто шестнадцать человек, которым предстояло сойти на берег, на двенадцать групп. В каждую включил по три бойца из PPA, причем одного из них – в качестве командира. Я возглавил группу коммандос, а Риквуду поручил моряков. Согласно моему плану, мы должны спуститься на берег поочередно, затем идти вглубь материка тремя разными маршрутами, день переждать в укрытии, а ночью вновь пробираться дальше, пока не достигнем гор, где будем дожидаться прихода 8-й армии.
Сержанту Кертису я приказал заминировать каждый джип и двигатели корабля, а сам проинструктировал назначенных мной командиров групп по картам. Тем временем Лонг отправился делить своих коммандос на группы. С собой брали только оружие и боеприпасы, никакой провизии, кроме сухого пайка.
В 01:35 находившийся на мостике Дейл сообщил, что получен сигнал с катера: они шли к нам, но наскочили на песчаную отмель в полукилометре от берега. Значит, в группы придется включить еще семь человек – экипаж катера.
В 02:00 с катера сообщили, что все-таки сумели сняться с мели, находятся от нее со стороны открытого моря и до рассвета смогут принять столько людей, сколько мы сможем к ним переправить. Я решил использовать возможность уйти морем и попросил лейтенанта Дейла организовать эвакуацию, так как это все же дело флотских. Порядок эвакуации определили такой: коммандос, затем PPA, за исключением группы прикрытия (Кэмерон, Кертис и я), потом экипаж бота.
Я разбудил Боба Юнни и спросил, не согласится ли он остаться на берегу с небольшим отрядом и радиостанцией, чтобы с территории противника снабжать 8-ю армию разведданными и сведениями о целях для бомбардировщиков, пока будет возможность или пока мы не выйдем к ним по суше. Он ответил: «Как скажешь, Попски». Боб всегда сдержанно реагировал на завидные поручения, которые я для него отбирал. Он отправился собирать группу, намереваясь взять с собой только двоих, но после обсуждения выяснилось, что весь его патруль рвется пойти со своим командиром. В итоге Боб взял четверых: радиста Слоуна, Оуэна, О’Нила и Джино. Захватив рацию, батареи, оружие и боезапас, они спрыгнули через борт, вышли на берег и растворились в темноте. Их сопровождал партизан Квинто. В сложившейся ситуации это был максимум пользы, который мы могли извлечь из пребывания во вражеском тылу.
Капитан катера подгреб к нам на надувной шлюпке, чтобы обсудить порядок действий. Осадка не позволяла катеру преодолеть песчаный бар, поэтому нашим людям предстояло как-то пересечь пятьсот метров воды, разделяющие два судна. Для переправы в нашем распоряжении были одна резиновая шестиместная лодка и два трехместных плотика. Если учесть, что один моряк должен был привести спасательную флотилию обратно, за один рейс можно было эвакуировать одиннадцать бойцов. Первая партия из одиннадцати коммандос построилась на палубе с оружием и боекомплектом, в полной выкладке. Я приказал спасать только людей, поэтому им пришлось сначала разоружиться и лишь затем грузиться на наши хлипкие лодчонки. Потом несколько коммандос все-таки ухитрились проскользнуть на борт со снаряжением, что привело к катастрофическим последствиям для перегруженных плотов, но это был единственный случай неповиновения.
Коммандос изнывали от своего положения, поскольку в ожидании эвакуации не находили себе места. Мои люди были слишком заняты работой, чтобы переживать, а кое-кто из них втайне надеялся, что его не успеют перевезти на катер и придется присоединиться на берегу к отряду Боба Юнни. Экипаж корабля трудился молча, бодро и абсолютно невозмутимо.
Когда мы только ступили на берег той ночью, мы остерегались врага на шоссе в нескольких сотнях метров, а потому говорили шепотом, даже ступать старались бесшумно. Но позже Дейл пытался снять судно с мели и моторы ревели так, что мы оставили предосторожности, а при отплытии первой партии над темной водой и вовсе неслись какие-то крики. В этот момент над нами пронесся британский самолет и сбросил в восьмистах метрах в глубине пляжа фотоосветительные бомбы, сорвав с нас покров темноты. Оказавшись на всеобщем обозрении, мы замерли на своих местах – в наступившей тишине гул машин и голоса немцев на шоссе, казалось, приближались к нам. Без лишних слов бойцы разобрали оружие и заняли позиции на левом борту – использовать пулеметы джипов не было возможности. Однако ничего не произошло (позже я узнал от Боба Юнни, что, увидев бомбы, немцы, побросали машины и залегли у дороги). Мы ждали целую вечность, пока до нас не донеслись вой, грохот и гул от снарядов, которые сбрасывали на шоссе и железнодорожные мосты через Тенну в километре от нас. Наконец осветительные бомбы достигли земли, и на берег снова опустилась тьма.
Коммандос неуверенно держались на воде, многие из них даже не умели плавать. Наконец лодка и два плотика с первой партией растворились в ночи, и мы стали ждать их возвращения. Раздав своим людям и экипажу десантного корабля две коробки сигар, которые я прихватил с собой (подарок из Египта), я отправился в кают-компанию, где Дейл уничтожал карты и документы. Я чувствовал себя так же прекрасно, как у Карет-Али, когда мы выпутывались из постигшей нас катастрофы, и ни о чем не жалел.
Простой расчет показал, что, если перевозить по одиннадцать человек за рейс, мы вряд ли успеем эвакуировать всех до утра. По совету Сандерса я отправил людей вынуть и накачать камеры из наших двадцати четырех запасных колес, чтобы использовать их как спасательные круги.
Лодка не возвращалась целый час: коммандос, попытавшись организованно выгрузиться со всем снаряжением, сгрудились у борта и перевернулись, так что экипажу катера пришлось долго вылавливать их из моря и вычерпывать воду из шлюпки. Было уже три часа ночи. До рассвета оставалось два часа, потом немцам с дороги станет отлично нас видно, а нам еще нужно было перевезти сто человек. Десять коммандос влезли в надутые камеры, мы связали их веревкой и спустили на воду. Поскольку никто из них не мог грести, мы посадили по матросу на каждый плотик, и очередная партия тронулась. Лодка и два плотика тянули на буксире коммандос, плывущих на камерах. Теперь за каждый заход мы перевозили девятнадцать коммандос.