Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 94)
Еще один освобожденный итальянский городок
В полночь, с проводником-партизаном на заднем сиденье моего джипа, я повел колонну в темноту. Поскольку передовые подразделения наших войск (в той местности, по которой мы прошли) еще отставали от нас на двести сорок километров, я решил, что немцы, чью бдительность усыпило ложное чувство безопасности, еще не организовали оборону по реке и, если удастся переправиться, к утру мы будем глубоко во вражеском тылу.
Мы спускались с холма в речную долину примерно в трех километрах от моста, когда из крестьянского дома слева, с моей стороны дороги, раздалась пулеметная очередь. Несколько пуль ударили в пол джипа между моих ступней и выбили искры. До сих пор не понимаю, как они туда прилетели, не задев меня. Я затормозил, давая Кэмерону, сидевшему справа, возможность открыть ответный огонь, и одновременно обернулся, чтобы предупредить ехавших следом. Сержант Митчелл на второй машине тут же начал стрелять, к нему присоединился сержант Бьютимен, который двигался за ним в колонне. С фермы дали еще несколько очередей, но полудюймовый пулемет на моем джипе молчал. В недоумении я повернулся к Кэмерону, чтобы посмотреть, в чем дело, но на сиденье никого не было.
Обойдя машину, я увидел Джока на земле. Он выпал с сиденья и лежал на дороге, раненый и без сознания. Вдвоем с сержантом Ричесом, который кое-что понимал в первой помощи, мы оттащили его в канаву, расстегнули одежду, и при свете фонарика я перебинтовал рану на его груди. Но Джок был уже обречен. Он захрипел, несколько раз судорожно глотнул воздух, затем протяжно выдохнул и умер у меня на руках. Тем временем мои люди прекратили огонь и под руководством Бьютимена двинулись к ферме, ворвались в дом и, судя по звукам, зачистили его из томмиганов. Вскоре они сообщили, что двое немцев убиты, а еще несколько сбежали.
Мы уложили Кэмерона на заднее сиденье моего джипа (наш проводник куда-то исчез). Место стрелка занял капрал Тейлор, и мы двинулись вперед. Меньше чем через полтора километра нас накрыли плотным огнем от моста. Пришлось разворачиваться. Подходы к Кьенти обороняли, и моя вторая попытка пересечь линию фронта тоже провалилась.
Мы остановились возле кладбища. На ровном пустом участке устроились на ночлег. Я вытянулся в спальнике – тело Кэмерона лежало рядом – и проснулся на рассвете, сжимая его холодную руку. Весь в белом пуху, я поднялся: спальник изрешетило пулями, когда нас обстреляли на дороге, а он лежал свернутым сзади. Двадцать пуль или даже больше попали в мою машину, и все они, так уж получилось, прошли мимо меня, а одна из них угодила в Кэмерона, сидевшего с другой стороны. Его убила пуля, предназначенная мне – тому, кто привел нас в засаду. Любезная жена могильщика заштопала мой мешок, пока ее муж рыл могилу моему другу. Он предложил мне выбрать место, показав лучший участок любимого кладбища, на склоне с видом на живописные холмы. Я прошелся между рядов надгробий, разглядывая их. В часовне лежало еще одно тело, приготовленное к погребению. Вернувшись к могильщику, я застал его за изготовлением деревянного креста. Он спросил, какую сделать надпись. Я сказал, какие слова должны быть на надгробии, а потом мы немного поговорили.
– Я видел, у вас там еще один покойник.
– Да, это мой сын, синьор. Он был с партизанами. Немцы убили его вчера утром.
Он больше ничего не сказал, а я молчал, удивляясь смирению этих людей, которые позаботились о нашем убитом, ни словом не обмолвившись о своей куда более горькой утрате.
Гроб для Кэмерона делать не стали, хоть могильщик и предлагал. Солдата следует хоронить, просто завернув в одеяло и уложив в землю, на которой он погиб. Так мы и опустили Джока в могилу, вокруг встали наши бойцы и отряд партизан. Я прочел короткую молитву и сказал:
– Хотел бы и я погибнуть, как Джок: быстрая смерть под открытым небом, без мучений и слез, среди друзей, с которыми так долго сражался плечом к плечу. Что ж, продолжим наше дело.
– Аминь, – добавил Сандерс, и мы зарыли могилу.
Я отправил патрули Риквуда и Рив-Уокера по отдельности разведать броды через Кьенти, а сам с «Блицем» двинулся на запад – искать проход через горный хребет в полтора километра высотой, тянувшийся с юга на север слева от нас. У партизан ходили слухи об отряде, который действует в горной долине по ту сторону хребта, но дороги туда они не знали. В этой части Апеннин до сих пор почти нет сообщения между долинами, где небольшие коммуны живут без всяких контактов с внешним миром.
Ближе к вечеру я нашел долину, которая, судя по виду, могла привести к перевалу. Однако я слишком припозднился, чтобы исследовать ее; пришлось вернуться в лагерь. Патруль «S» во главе с Рив-Уокером уже был на месте. Они обследовали несколько бродов, но те были слишком хорошо укреплены, чтобы пытаться их преодолеть. Позже вернулся патруль «R»: они попали в переделку, и Риквуд получил сквозное ранение в живот. Наши минимальные познания в практической хирургии оказались бесполезны: его перевязали, ввели морфий, сколько осмелились, уложили на носилки и отвезли к деревенскому врачу, который без особой надежды посоветовал везти раненого в больницу в Сарнано. Доктор сказал, что если пациента не прооперировать в ближайшие два часа, то ему конец.
Морфий не спасал от нестерпимой боли: порой Риквуд усмехался и шутил, но по большей части стискивал зубы, чтобы не кричать. Больница находилась в полуразрушенном здании, а ее штат состоял всего из одного человека. Всем заправлял понурый хирург, он же терапевт, он же акушер с сицилийским акцентом. Ему помогали три монахини, одна из них выполняла также роль анестезиолога и операционной сестры. Я дал доктору немного эфира и сульфаниламида, так как у него не было никаких лекарств. Нам пришлось ждать три мучительных часа, пока доктор, судя по доносившимся до меня звукам, принимал роды. Наконец в испачканном черном халате он вышел к нам и сразу увез Риквуда в операционную. Операция длилась два часа: пришлось вскрыть живот от пупа до лобка и зашить восемнадцать разрывов кишечника. Когда все закончилось, доктор сказал, что только через три дня сможет оценить шансы пациента на выживание. Он говорил так неуверенно, что я потерял надежду. Доктор отказался от платы, но принял кое-какие лекарства, несколько мотков бинта и немного чая для пациентов – все, чем я мог поделиться.
– В моем положении человек мало чем может помочь, – вздохнул он и добавил: – Не волнуйтесь: если, пока вас не будет, придут немцы, я его не выдам.
Его хмурое лицо растянулось в вымученной улыбке.
Я доверил Риквуда (под присмотром Ричеса) заботам этого невеселого старика, уверенный, что в живых капитана уже не увижу. Однако Риквуд поправился, и наши хирурги, когда он попал к ним в руки, сказали, что операция была проведена блестяще. Позже выяснилось, что понурый деревенский врач – словно в сказке – оказался известным хирургом и бывшим университетским профессором из Палермо, которого фашистское правительство сослало в горную глухомань.
На следующий день сержант Сандерс, возглавивший патруль «R», нашел проход через горный кряж. Поднявшись на тысячу двести метров по руслам горных ручьев, в двухстах метрах от вершины он остановился у лугового склона, слишком крутого для тяжелых джипов. Тогда он снял с машин груз, демонтировал пулеметы, и задним ходом общими усилиями они затолкали джипы на вершину. А груз затем подняли на своих спинах.
Два курьера ночью проделали обратный путь пешком, чтобы известить меня. Уже утром я вместе с патрулем «Блиц» догнал Сандерса на перевале. На другой стороне мы спустились по осыпям и уступам, что сделало обратный путь невозможным, и вышли в уединенную долину, где стояла альпийская деревушка деревянных шале, каких мы до тех пор в Апеннинах не встречали. Дорога вела вниз по долине в деревню побольше: там нас остановил крепкий немолодой мужчина с суровым выражением лица, вооруженный немецким автоматом и одетый в немецкую камуфляжную куртку поверх крестьянской одежды. Он отсалютовал и сообщил, что командует отрядом в партизанской бригаде Спарсико и что ему приказано проводить нас к командиру бригады, майору Ферри. Еще шестеро партизан молча стояли у дороги. Хотя вооружены и снаряжены они были как попало, только за счет трофеев, их отличала особая солдатская настороженность, указывавшая, что враг рядом и достаточно активен. По крайней мере, я на это надеялся.
Глава VII
Афера дивизионного масштаба
Майор Ферри мои надежды подтвердил. Горная долина тянулась к северу на пятнадцать километров, а затем через узкое ущелье соединялась с долиной Кьенти. До самого ущелья территорию контролировали партизаны – небольшое свободное королевство, – а вот за ущельем и на том берегу Кьенти стояли немецкие резервные части, и в десяти километрах к северу от реки в деревне располагался штаб дивизии. Немцы не построили никаких укреплений и, казалось, не отдавали себе отчета, что после отступления вдоль берега моря на обоих флангах здесь скоро они сами окажутся на линии фронта.
Наконец-то я получил то, к чему стремился, – горную крепость с выходом в тыл врага, да еще (неожиданная удача) с надежным гарнизоном защитников: Ферри и его брат Джузеппе, бывший профессор истории в университете Пизы, командовали отрядом из трехсот человек, который сложился вокруг ядра из беженцев, беглых пленных и солдат, ушедших в горы после заключенного девять месяцев назад перемирия с союзниками. Крестьяне долины охотно обеспечивали партизан едой; у врага они захватили оружие, боеприпасы и даже две автомашины; часть запасов, которые сбрасывали самолеты спецподразделения № 1, тоже попадала к ним в руки. Вооруженные таким образом, они нападали на немецкие колонны на дорогах, взрывали мосты и железные дороги, но при этом старались вести свою деятельность подальше от долины.