Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 68)
За долгие месяцы воздержания во время странствий по пустыне эротические видения, будь то воспоминания или фантазии, часто занимали наши мысли. Один парень из LRDG даже признался мне, что больше вообще ни о чем не думает. Однако, вернувшись в цивилизацию и общество женщин, мы убеждались, что наши аппетиты не соответствовали реальным потребностям – небольшой разрядки хватало с лихвой. Совсем иначе дело обстояло у тех, кто недавно покинул дом, чтобы служить в Алжире при штабе. Выведенные из равновесия новой обстановкой, непривычным досугом и опьяняющим чувством собственного значения, которое охватывает солдата в оккупированной стране, они пребывали в постоянном возбуждении и бесконечно искали девушек. Американцы ограничивались необходимым и обычно охотно прибегали к услугам профессионалок, но британцы надеялись на более возвышенные отношения, чем и вызывали недовольство: «
По странной иронии судьбы, чем старше мужчины, тем сильнее они надеются пробудить в своей партнерше нежные любовные чувства, как будто красный околыш офицерской фуражки заменит былую привлекательность, утраченную вместе с юностью.
Впрочем, сотрудники штаба не только распутничали: большую часть дня они сидели в переполненных кабинетах отеля St. George, где строчили донесения и меморандумы в семи экземплярах, которые пересылали друг другу. В ту пору они еще не достигли такого размаха, как позже в Казерте, когда численность союзнического штаба превысила двадцать семь тысяч человек (целых две дивизии!), но уже тогда штабных здесь насчитывалось несколько тысяч. Персонал не помещался в главном здании отеля, и многим приходилось работать в хижинах и палатках, установленных в садах. Один совсем юный, но не по годам мудрый генерал из оперативного управления объяснил мне, каким образом раздувались штаты.
– Восемь месяцев назад оперативное управление поставило меня во главе только что созданного отдела маскировки, – рассказал он. – Я был капитаном и делил один стол на двоих с другим офицером в битком набитом кабинете. На нас десятерых приходилась всего одна машинистка. Тогда я занимался опросником, который разослал во все отделы каждого управления штаба. В указанный срок я получил ответы – в армии ни одно обращение не остается без ответа или по крайней мере подтверждения о получении – и сложил их на своем столе в лоток с надписью «Входящие». Разумеется, все ответы были типа «Не касается нашего направления» или «Нет – нет – никаких», но значения не имеет. Я разослал еще один опросник и получил новый ворох ответов. Потом к нам заявился с инспекцией бригадир. Вместе с моим командиром он увидел, как усердно я тружусь. В ответ на его вопросы я ответил: «Стараюсь изо всех сил, но сами видите, сэр» – и кивал на внушительную гору документов, которая высилась в лотке и частично уже обвалилась на стол. Не успел я и глазом моргнуть, как меня произвели в майоры, дали мне в подчинение капитана и двух клерков и даже выделили собственный кабинет. А теперь я сам бригадир, мне подчиняются два подполковника, пять майоров и шесть капитанов, у меня двенадцать клерков, служебная машина и размещение на вилле.
Я привык к аскетизму штаба 8-й армии (там, кажется, не набиралось и двух сотен человек), где каждый член небольшой и старательной команды занимался своим делом, с которым умел хорошо справляться (а кто не умел, того быстро слали к черту). Посетителей там всегда ждали теплый прием и действенная помощь, потому что все проблемы без лишних вопросов воспринимались как насущные и требующие незамедлительного решения. Здесь же толпа разодетых кретинов разворачивала посетителя уже на пороге, даже не потрудившись узнать суть его дела. Одному Богу известно, в чем заключалась их миссия, но они ее точно не выполняли. Наверное, из-за этого подспудного страха разоблачения они постоянно пребывали в подавленном состоянии.
Союзнический штаб трудился не в одиночку. Ему подчинялась 18-я группа армий более чем с тысячей штабных, а еще штабы обеих армий и территориальные командования, занимавшиеся снабжением и тыловыми частями. После освобождения Рима я узнал, что Кессельринг, главнокомандующий немецкими силами в Италии, обходился штабом, насчитывающим всего около сорока офицеров, – «но его, конечно, поэтому и разбили».
Штаб планирования, также известный как Группа 141, куда меня прикомандировали, располагался на холме над городом и строил свою работу на совершенно иных принципах. Там служили люди с мозгами, некоторые отличались поистине выдающимся интеллектом. Их опыт не ограничивался кабинетной работой. Они планировали операции и сами принимали в них участие, организовали рейды на Дьепп и Сен-Назер, разрушили плотину Мёне и провели множество совместных операций на море и в воздухе, о которых я раньше даже не слышал. Знания, которыми обладали эти люди, источники информации и методы, которыми они пользовались, находились на столь высоком уровне, что весь мой прошлый опыт даже близко не стоял. Я нашел себе наставников и собирался как следует поучиться у них.
В Константине я познакомился с братом Дэвида Стирлинга, Биллом, который вырос в Англии, а теперь командовал 2‐м полком SAS – подразделением, которое готовили по методикам 1‐го полка, блестяще показавшего себя в пустыне. Пока в Тунисе шла война, он очень помог мне и с людьми, и со снаряжением, а теперь мы договорились, что PPA прикомандируют к его полку и мои люди отправятся в тренировочный лагерь на алжирском побережье возле Филиппвилля. Я оставил их под командованием Юнни в дюнах над морским пляжем, в лагере, который показался нам настоящим курортом, а сам на время переключился на другие дела. Канери уехал в Каир разбираться с нашими административными проблемами, которых накопилось немало. Над их решением он упорно трудился почти шесть недель.
В Группу 141 меня привел Иэн Коллинз, издатель и офицер. Он был одним из лучших умов в этой великолепной команде и самым усердным тружеником. В первый же день он дал мне на два часа – прочесть и запомнить – папку под названием «Операция “Хаски”», содержавшую общий план вторжения на Сицилию, вслед за которым предполагалась высадка и на Апеннинский полуостров. Получив таким образом сведения, ради которых я приезжал в Алжир, я мог вернуться в Филиппвилль и готовить своих людей к операции на Сицилии, а там и в материковой Италии. Однако вместо этого я решил устроить перерыв и остался в Бу-Зарейе, где подолгу засиживался за работой в штабе союзников. Непосредственно я трудился в секции, занятой планированием малых рейдов. В итоге благодаря нашей работе SAS высадила с торпедных катеров ночной десант под командованием Джеффри Эпплъярда на остров Пантеллерия; бойцы Особого лодочного отделения Джорджа Джеллико с подводной лодки высадились на западном берегу Сардинии, прошли через весь остров, разгромив по пути два аэродрома, и вновь погрузились на лодку (в неполном составе) на восточном берегу; воздушный десант под Генуей взорвал тоннель; крупный отряд 2‐го полка SAS десантировался на склон вулкана Этна, чтобы сеять панику и уныние в тылу немцев, пока на Сицилии разворачивалась основная высадка союзников. Некоторые из наших идей воплощались в жизнь, но большинство после нескольких дней обсуждений отвергались как невыполнимые. Группа 141 подходила к делу весьма практично, учитывая всё, что только можно предусмотреть, и ничего не оставляя на волю случая: никакого сравнения с бессистемным дилетантским планированием в ближневосточном штабе осенью, из-за которого обернулись крахом наши рейды на Тобрук и Бенгази. Секретность поддерживалась на высочайшем уровне – не из-за каких-то специальных мер, а лишь потому, что члены группы всё понимали и не болтали лишнего; они редко покидали пределы здания штаба, а когда все же выходили наружу, то пили умеренно и держали язык за зубами.
Попав сюда и лично познакомившись с коллегами, я обнаружил, что на обмен информацией между секциями не существует никаких ограничений. При первой же возможности я отправлялся туда, где планировали что-то более масштабное, чем наши пустячные рейды, и учился.
Для собственного отряда я зарезервировал высадку с подлодки на северном побережье Сицилии. Нам предстояло пересечь северо-восточную оконечность острова и взорвать железнодорожный мост на линии Мессина – Катания, которая после высадки наших основных сил на южном побережье станет для противника главной транспортной артерией. Эта экспедиция, к сожалению, не состоялась: через несколько недель работы в Группе 141 я узнал, что, поскольку любая информация о планах союзников, которую я здесь получу, представляет особую ценность для врага, мне нельзя будет участвовать в операциях, в которых существует вероятность попасть в плен. Не буду отрицать, что такой строгий режим способствовал обеспечению секретности, но из-за него я лишился возможности принять активное участие в каких-либо операциях до завершения вторжения на Сицилию (а отправлять на дело своих бойцов, сам оставаясь в тылу, я не собирался). Поэтому я поспешил покинуть Группу 141, прежде чем она начнет планировать вторжение в материковую Италию, чтобы избыток знаний снова не связал мне руки, и отправился к своим в Филиппвилль.