Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 67)

Вступив в Санад, мы взяли в плен около трех сотен итальянцев, которые попали в окружение и безуспешно пытались уйти по вади. У них было несколько машин, среди которых обнаружился один из грузовиков LRDG, захваченных у нас немецким патрулем в вади Земзем. Мы завладели воистину отличным трофеем, и я бы с радостью вернул его капитану Лазарусу, но, поскольку тот отбыл в Египет, мы оставили грузовик себе и в итоге выменяли его на трехосный американский грузовик. В те дни приходилось выкручиваться.

6 апреля 8-я армия разгромила арьергард Роммеля в вади Акарит и вырвалась на равнину. Утром 7‐го мы увидели, что немцы убрали пост от нашего прохода. К десяти часам мы обезвредили мины-растяжки, расчистили проезд и, двинувшись по равнине на юго-восток, увидели облака пыли, поднятые наступающими колоннами 8-й армии. Мы влились в нашу 1-ю бронетанковую дивизию и поехали с ней. Тем вечером я опозорился, не сумев найти собственный лагерь, когда ночью вышел из офицерского собрания штаба, где ужинал с моим другом Джоком Бэрроу, на тот момент офицером дивизионной разведки.

Причиной моего конфуза стали не изысканная кухня и вина генеральской столовой, поскольку Джок Кэмерон, который обедал с шоферами, тоже позабыл, где расположился наш отряд (хотя и был егерем). Это кажется особенно странным, потому что ни до, ни после этого случая Кэмерон ни разу не усомнился в правильности своего пути даже в самой кромешной темноте.

PPA несколько раз отправлялась на разведку в прифронтовой полосе для 1-й бронетанковой дивизии, но противник отступал так быстро, что мы настигли его лишь однажды, в районе Кайруана. Преследование продолжалось до самого Энфидавилля. К этому моменту все вражеские войска сосредоточились на самом краю Туниса, на пятачке сто километров в поперечнике, и у нас просто не оставалось места для дальнейших действий. 20 мая мы снялись с фронта и отправились на двухдневный отдых к морю, под Сус, а затем поехали в Алжир, в Филиппвилль, на переподготовку и переоснащение.

Столица Туниса пала 7 мая. Остатки немецкой и итальянской армий оказались блокированы на полуострове Кап-Бон.

Переведенные выдержки

из итальянского военного документа, добытого капитаном Ревийоном посредством его особой методики

Штаб бронетанковой дивизии Centauro (131)

В оперативный отдел, отдел разведки, подразделения под их началом

4 февраля 1943 г. – XXI

Тема: акты саботажа, проведенные английскими патрулями

Диверсионные операции, проводимые в последнее время противником с применением специальных транспортных средств, показывают, что эта особая форма ведения войны, хорошо развитая у англичан, сейчас применяется в Тунисе. Следует ожидать новых акций такого рода.

В Ливии такие диверсионные группы часто передвигались на немецких машинах и были одеты в камуфляжное обмундирование или даже в некоторых случаях в немецкую или итальянскую форму.

Их операции направлены главным образом против складов топлива и боеприпасов, аэродромов, парков техники и в целом линий коммуникаций.

Пока один член отряда, умеющий чисто говорить на немецком или итальянском, отвлекает внимание часовых каким-нибудь вопросом, остальные закладывают мины в удобных местах.

Если эти группы действуют в немецкой или итальянской униформе, то они располагают и соответствующими документами. Следовательно, если субъект вызывает подозрения, недостаточно потребовать от него предъявить воинскую книжку или какой-либо пропуск. Практика показала, что в такой ситуации лучше спрашивать подозрительного субъекта о его росте и весе или, если это американец, о температуре. Подозрительный субъект непременно замнется, потому что обычно англичане и американцы измеряют длину, вес и температуру не в тех единицах, которые используются в нашей стране…

Начальник штаба (подпись) Л. Джакконе, подполковник

Глава VII

В пустыне Гоби войны нет

Война в Африке закончилась: в отсутствие врага мы чувствовали себя странно, словно дети, которых оставили в школе после окончания учебного года – работы нет, но и отдыхом это не назовешь. С большой горечью мы привыкали к мысли, что сражений в пустыне больше не предвидится. В Тунисе мы получили представление о том, на что похожа война на населенной территории, и нам она не понравилась. В пустыне война ведется чисто: военные против военных, разрушать нечего. Мы не оставляли за собой следа из сожженных дотла домов и вытоптанных полей; на нашей совести было лишь несколько случайных жертв среди гражданского населения. Мы не лишали женщин и детей крова, не творили ужасов и зверств. Нам хватало двух противников: итальянцев, которых мы свысока презирали, и немцев, которых уважали, в каком-то смысле даже симпатизировали им. Местность, где мы вели боевые действия, не могли обезобразить ни взрывы, ни хлам, усеявший землю после боя.

Да и если отставить войну в сторону, аскетичная прелесть пустынного пейзажа, его свобода и нагая чистота запали нам в душу. Теперь все это для нас закончилось, а впереди маячили довольно унылые перспективы. Более того, все, чему мы научились за последние два года, придется отбросить и на новом этапе начинать с нуля, стать новичками, изобретать новые методы. Боб Юнни хотел отправиться воевать в пустыню Гоби, но в тех далеких краях сражаться было не с кем, так что я строго велел ему оставить всякие мысли о войне в пустыне и ждать моего возвращения из Алжира, где я надеялся узнать о новых планах штаба союзников. После этого, сказал я, мы выберем какое-то из тех мест, где продолжаются боевые действия, и будем готовиться и экипироваться соответствующим образом.

Центр нашего мира переместился из Каира, внезапно превратившегося в захолустье, в Алжир, где расположились командование союзников, штаб стратегического планирования и базы снабжения. Приехав, я отправился на поиски пристанища. В Алжире было два отеля: окруженный садами на склоне холма St. George, старинный и комфортабельный, полностью занятый офицерами из штаба союзных сил, и Aletti возле гавани – гостиница в стиле лондонского Cumberland возле Мраморной арки, зарезервированная для офицеров «от полковника и выше». В мой прошлый приезд меня оттуда выставили. Не хотелось снова испытать былое унижение, но все же я позвонил офицеру, который временно распоряжался заселением в Aletti. Этот напыщенный ханжа (Канери прозвал его faux Jésus – фальшивым Иисусом) отправил меня в какую-то новую транзитную гостиницу для офицеров, самодовольно заверив, что там я найду все удобства. По указанному адресу обнаружился темный подъезд в обшарпанном доме в старом французском квартале возле доков. На ощупь я поднялся по темной скользкой лестнице, пропитанной грязью и не знавшей уборки как минимум сотню лет. На третьем этаже я попал в огромный, как пещера, зал, где круглосуточно мерцало множество лампочек без абажуров. Когда-то здесь располагались огромные апартаменты, но теперь перегородки снесли, оставив лишь поддерживающие потолок чугунные колонны, окрашенные в грязно-красный цвет. Стены, шелушащиеся и липкие, когда-то были такого же цвета. Деревянные койки, грубо сколоченные из досок от разобранных ящиков, стояли по всей пещере, а иной мебели не наблюдалось. Вдоль дальней стены в широкой и глубокой нише висели щербатые раковины со ржавыми протекающими кранами и стояли три весьма открытых взору cabinets arabes – уборные в виде двух цементных плит над мелким квадратным поддоном, полным экскрементов. И умывальники, и сортиры безнадежно текли, заливая неровный кафельный пол. Омерзительные помои, в которых плавал подозрительный мусор, уже достигали уровня щиколотки. К кроватям нужно было пробираться по своего рода мосткам из шатких кирпичей. Смрад стоял невыносимый. За столом на деревянной платформе у входа сидел апатичный капрал – единственный представитель гостиничной «администрации». К моему изумлению, большинство коек по всем признакам кто-то занимал: офицерские чемоданы мокли в жиже на полу, а одежда свисала с веревок, натянутых между колоннами.

Я привык спать в чистоте пустыни, а потому оставил этих офицеров, недавно прибывших из Англии, дальше смиренно наслаждаться смрадным убожеством, и осторожно ретировался по скользким ступеням. На первом этаже в холле я задал пару вопросов арабу-привратнику. Он рассказал, что раньше здесь вместо гостиницы был ресторанчик с нелегальным борделем, но несколько лет назад французская полиция закрыла его за антисанитарию и выгнала всех обитателей.

Когда я в крепких выражениях высказал свои претензии «фальшивому Иисусу», он разозлился и заявил, что посещает гостиницу ежедневно и ни разу не получал жалоб, а еще пригрозил выставить меня из Алжира. Позже я узнал, что его сместили – надеюсь, из-за моего рапорта.

На следующий день меня прикомандировали к группе планирования штаба союзного командования, которая занимала здание бывшей школы в Бу-Зарейе, на холме в окрестностях столицы. Мне выделили кровать в одном из спальных корпусов, приличном и вполне комфортабельном, но из своей нелюбви к совместному проживанию я в частном порядке снял номер в небольшой гостинице дальше по дороге. Она скорее напоминала guinguette, а не отель. Там подавали прекрасную еду в саду под деревьями, а в bar américain, «американском баре» – людном, шумном и веселом зале c террасой, – предлагали различные напитки. На втором этаже располагалась дюжина маленьких номеров, оформленных по вкусу воскресных пар, но теперь занятых офицерами союзных войск и, что удивительно, большой французской семьей, состоявшей из пожилых женщин в глубоком трауре и нескольких затюканных детишек. Такое соседство удивляло, поскольку, не в пример офицерской транзитной гостинице в доках, которая давно перестала быть борделем, мой отель в полной мере оставался maison de rendezvous. Для надежности я целомудренно разделил номер с Джорджем Джеллико, командиром другой частной армии под названием Особое лодочное отделение, которое действовало на море примерно в том же духе, что и PPA на суше. Однако каждую ночь сквозь тонкие перегородки из других номеров доносились жизнерадостные звуки, явно свидетельствующие о бесконечном медовом месяце: девичье хихиканье, возня и стоны, шлепанье босых ног по коридору в очереди к двери единственной ванной.