Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 51)

На первом вечернем привале я нагрузил людей лишь самыми базовыми обязанностями, поскольку лавина инструкций может легко обескуражить новичков. Прежде всего я приказал каждому водителю, будь он рядовой или офицер, заняться техническим обслуживанием своей машины, а стрелкам – тщательно почистить оружие. Только закончив работу, мы приготовили ужин, но сначала я проверил состояние провизии и воды. Мы трудились все вместе и в равной степени устали. При этом арабы готовили себе пищу отдельно, из своих продуктов.

Петри, наш штурман, а по совместительству еще и стрелок в одной из машин, после ужина достал теодолит и принялся что-то выискивать среди звезд. Механик Уэлш обошел все машины, спрашивая, не нужно ли чем-то помочь. Сержант Уотерсон проверил канистры с водой и бензином, о состоянии которых должен был ежедневно мне докладывать. Мы насобирали сушняка для утреннего костра, а покончив с делами, расселись вокруг огня на песке пить арабский чай наших сенусси. Потом люди стали разбредаться и устраиваться на ночлег возле машин. Все стихло, угли погасли, и, засыпая, я слышал гул созвездий, летящих вокруг мировой оси.

С первыми лучами солнца я поднялся, свернул постель и убрал ее в кузов джипа. В одной рубашке и брюках я немного продрог, а потому завернулся в шинель, ожидая, пока повар разожжет костер, полив сучья бензином. Танцующее пламя осветило желтые пески, машины и спящих солдат. Я хотел выехать пораньше, поскольку считал, что мистическим образом каждый час, выигранный утром, стоит трех часов пути в сумерках. Все остальные разделяли мою нетерпеливость, так что, едва солнце встало над горизонтом, мы уже отправились в путь. Я настроил солнечный компас на первый отрезок дневного пути, скорректировав его по времени восхода, зафиксировал километраж по спидометру, перевел наручные часы на местное время (на вторых оставил время по Гринвичу, полученное с помощью маленького радиоприемника) и направился вперед по холмам. Петри, ехавший следом на своем джипе, отмечал наш курс: координаты, показания солнечного компаса, дистанция по спидометру. Далее следовали два трехтонных грузовика, третий джип, а замыкала колонну машина Юнни. Чтобы никто не отстал, я ввел правило: остановилась одна машина – останавливаются все. Стрелку́ на каждом грузовике вменялось в обязанность наблюдать за идущим следом автомобилем, но они постоянно забывали об этом. Так что примерно каждый час я останавливал колонну и проезжал вдоль нее, проверяя, не отстал ли кто-нибудь.

Мы ехали по мягкому песку между крошащихся скал, пейзаж нас окружал довольно унылый. Грузовики то и дело вязли, и у нас регулярно появлялась возможность поупражняться в использовании стальных мостков. Я отметил, что все выполняют работу охотно: может, им и не хватает опыта, но они стараются и к делу подходят с душой. Все они, преимущественно шотландцы или уроженцы северных графств, обладали природным упорством и хладнокровием: бодро выталкивали грузовики из песка и сохраняли спокойствие, если дело не ладилось. Юнни и Уотерсон травили анекдоты, придавая нашему отчаянному предприятию атмосферу воскресного пикника.

На второй день после выезда из Харги приблизительно в три часа пополудни сломался грузовик Дэвиса: лопнул ремень вентилятора. Механик Уэлш подъехал и принялся ставить новый. Ремонт затягивался, и я отправился выяснить, в чем дело. Выяснилось, что запасные ремни не подходят: они оказались слишком короткими и узкими для наших грузовиков. Мелкое происшествие превратилось в небольшую катастрофу. Тянуть на буксире перегруженный «шевроле» с пятью вместо трех тоннами груза было невозможно, но ни машину, ни наши запасы бросать я не собирался. Будь у нас радиостанция, я бы попросил LRDG дать задание Нику Уайлдеру, который со своим патрулем двигался вслед за нами, привезти подходящие ремни. Но такой возможности не было, и мне оставалось только проклинать капитана Хейвуда, начальника управления связи LRDG, который, на нашу беду, приказал доставить передатчик для нас не в Каир, а в Куфру.

Я отправил Юнни и Петри на двух джипах обратно в Харгу с приказом связаться с Каиром из отделения египетской почты и запросить доставку в Харгу по воздуху запасных ремней и десятидневного запаса продовольствия для восемнадцати человек. По моим расчетам, парни должны были обернуться за три дня. Петри не боялся заблудиться. Я уже видел, как он справляется с навигацией, и вполне ему доверял.

Инцидент с ремнями не особенно меня огорчил, а вот собственный просчет с провизией очень расстроил. Дело в том, что перед отъездом из Каира я прикинул, что PPA доберется до Куфры за восемь дней (рекорд LRDG составлял пять), затем, особо не рассчитывая, наугад, накинул три для подстраховки. Получилось одиннадцать, о которых я и доложил. И вот мы уже израсходовали трехдневный запас, еще три-четыре дня уйдет на ожидание Юнни, а затем нам придется проехать более восьмисот километров по труднопроходимой пустыне, что при нашем темпе движения займет около шести суток, если все обойдется без происшествий. Выходит, нам нужен был запас провизии как минимум на тринадцать дней – на два больше, чем я взял. Пришлось публично признать свой позор. Я так и не забыл эту роковую ошибку. Мои бывшие сослуживцы, читая эти страницы, поймут, зачем я все время перегружал их машины, страхуясь от смертельных случайностей, которые, к счастью, нас миновали.

В ожидании Юнни мы с Уотерсоном принялись обучать людей основам нашего ремесла. Лишь немногим прежде доводилось стрелять, и никто не умел обращаться с пулеметом Vickers-K. Помочь здесь могла только практика с утра до вечера: разобрать и собрать, снова разобрать и снова собрать. Для разнообразия мы еще побросали ручные гранаты, а в награду для тех, кто наловчился разбирать и собирать пулемет с завязанными глазами, устроили имитацию боя на джипах. Это было не более чем развлечение, потому что приобрести боевые навыки можно, лишь пережив настоящие сражения.

Среди всех наших людей выделялся капрал Локк. Он выглядел очень сурово: черная пиратская повязка на пустой глазнице, лицо и бо́льшая часть тела исполосованы шрамами и разноцветными рубцами. Обращаться с оружием и водить он умел получше нашего и, похоже, прошел через самые жестокие передряги. Я говорю «похоже», потому что так и не узнал его настоящей истории. Локк обладал богатым воображением. Байки, которые он рассказывал, изобиловали деталями и отличались восхитительной непоследовательностью. На первом собеседовании он сообщил мне, что по происхождению француз (якобы его фамилия на самом деле пишется Loques, но, вступив в британскую армию, он изменил написание на английское); что он год изучал химию в Лондонском университете, чем и объясняется его изящный, несколько книжный английский; что он испытывает неутолимую жажду немецкой крови и уже ликвидировал нескольких немцев своими руками, а попав в мой отряд, надеется убить еще много врагов кинжалом, который носит под полевой курткой. Он служил танкистом, но шрамы заработал в рукопашных схватках с противником. По другой версии, появившейся позже, он был англичанином, родители его жили в Лидсе, а химию он год изучал в Сорбонне, где и навострился весьма бегло говорить по-французски. Глаз он потерял, когда запрыгнул через башенный люк в немецкий танк и уничтожил весь экипаж разводным ключом.

Локк безупречно говорил по-французски и по-английски – мне ни разу не удавалось его подловить. Он не просто в совершенстве владел двумя языками, но и вел себя, в зависимости от окружения, то как англичанин, то как француз. Наши ребята души в нем не чаяли, и никто из них даже не сомневался, что он британец, как и все они; но однажды в Алжире я слышал, как он с маслянистым парижским акцентом бранился в обществе французских солдат, которые без колебаний приняли его за своего. Письменный английский у него был выразительным и не лишенным определенного литературного изящества, а французская орфография порой хромала. Такой контраст через пару лет убедил меня, что Локк все-таки скорее родился в Лидсе, чем в Реймсе, Вильфранше или Париже.

Напыщенный и воинственный, он временами выказывал обезоруживающую скромность, как будто прося, чтобы ему не ставили в упрек его небылицы – слабость, которой он не мог противиться. В бою он действовал собранно и осмысленно. В одиночку Локк постоянно нарывался на неприятности, но если командовал людьми, то старался не подвергать их лишнему риску. Ему нравилось украшать себя ножами, дубинками и видавшими виды предметами трофейной одежды; в своей велеречивой манере он объявлял о намерении принести в лагерь уши (или головы, или гениталии) немцев, которых убьет, но на деле никогда не выполнял своих зверских обещаний. Локк любил прихвастнуть, но, в отличие от многих хвастунов, в заварушках вел себя не трусливо, а храбро и разумно и провел в рядах PPA почти два года. Я уволил его, лишь когда постоянное напряжение и очередное ранение поставили под угрозу его шаткое душевное равновесие.

Юнни вернулся на день позже, чем я рассчитывал, потому что радист-египтянин в Харге, как ни старался, так и не сумел связаться с Каиром. Пришлось ехать до самого Асьюта в долине Нила, где их выручила база Королевских ВВС. Юнни не особо ладил с компасом. Притворяясь, что хорошо понимает, что такое пеленг на солнце, на самом деле он не имел представления, как прокладывать курс с помощью солнечного компаса. Однако, как рассказал мне Петри, на обратном пути Юнни указывал дорогу, для верности полагаясь на наши следы, если их получалось разглядеть. В остальном он опирался на ориентиры, которые запомнил. Юнни обладал феноменальной памятью, да и в чтении следов ему не было равных.