Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 50)
Готовый образец я с волнением понес на одобрение генералу Дейви. Он больше напоминал брошь, чем солдатскую кокарду, однако генерал утвердил ношение этой эмблемы на черном танковом берете, который я выбрал в качестве головного убора для своего подразделения.
Теперь мы располагали:
– штатным расписанием;
– названием;
– головным убором;
– кокардой;
– нарукавным шевроном;
– одним человеком личного состава (мной).
Я рассчитывал рекрутировать двух офицеров, которых знал по службе в Ливийской арабской армии. Одного из них, капитана Юнни из Абердина, которого я уже упоминал, отпустили сразу же, и он приехал в Каир. Другой, лейтенант Канери, француз, не был свободен, но его командир обещал откомандировать его ко мне, как только подыщет замену.
Заехав к командиру Королевского драгунского полка, у которого мне довелось недолго прослужить в прошлом году, я попросил его одолжить мне полкового старшину Уотерсона из Глазго, на что тот любезно согласился. Уотерсон, кадровый военный, только что выписался из госпиталя и в своем полку временно не служил. Я познакомился с Уотерсоном в казармах Аббасии, где теперь разместил свой штаб (прямо в помещении складов LRDG!). Он выразил горячее желание вступить в мой новый отряд, и я решил, что его опыт боевого применения бронемашин, смекалка и знание армейских порядков окажутся очень полезны.
Юнни и Уотерсона я отправил за снаряжением, а сам поехал в Маади с визитом к начальнику топографической службы. Из его людей в PPA захотел вступить рядовой Петри, молодой топограф-шотландец, обладавший изрядными познаниями в практической астрономии, но вообще не имевший боевого опыта. Я привез его в Каир, чтобы выбрать теодолит из трех доступных на Ближнем Востоке, а затем доставил его, четвертого солдата моего батальона, в казармы в Аббасии.
Через два дня я полетел в Куфру через суданский город Вади-Хальфа, уладить кое-что с LRDG. Из этой поездки за четыре тысячи с лишним километров я привез еще одного рекрута. Капрал Локк уже некоторое время дожидался вступления в LRDG. Джейк Изонсмит счел, что он мне пригодится, и не ошибся.
К 4 ноября я располагал двумя офицерами и тремя нижними чинами. Битва за Эль-Аламейн уже закончилась победой, и началось преследование противника. Поскольку я предполагал застать немцев на привычном мне поле боя, следовало поспешить, пока их не выбили из Джебеля до нашего прибытия. Я продолжал набирать людей по распределительным пунктам в зоне Суэцкого канала. Цели и методы моего отряда нужно было держать в секрете, что не очень располагало людей к нам записываться. Но я рассчитывал привлечь их загадочностью и обещанием приключений. В результате откликнулись девять добровольцев, в основном шоферы из службы снабжения, чей военный опыт сводился к вождению грузовиков в колонне по тыловым дорогам. Никто из девяти новобранцев на тот момент не обладал надежностью и предприимчивостью в той степени, на которую я надеялся. И все же один из них, механик-водитель Уилсон, шотландец, пробыл в наших рядах до лета 1944 года, а его коллега Дэвис, йоркширец, оказался единственным, не считая меня, кто остался в штате до самого роспуска нашей части после войны. Остальных я отсеял.
Мне пришлось довольствоваться двумя офицерами и двенадцатью нижними чинами, из которых девять практически ничего не умели. Также наши ряды пополнили трое моих ливийских арабов: сержант Мухаммед Мустафа, рядовые Абдул Селим Осман и Юнус Юсуф Абдулла. В учебном центре SAS мы все прошли курсы взрывного дела, и 22 ноября я сообщил в штаб Ближневосточного командования, что выступаю на следующий день.
Снаряжение нам выделили по стандартам LRDG. Кое-что сверх положенного, исходя из собственных прихотей и опыта, я выпросил у сговорчивых интендантов. Мы получили больше тонны взрывчатки, но провизии – лишь на одиннадцать дней, бензина – на две с половиной тысячи километров, а запчастей для ремонта грузовиков – всего ничего, потому что раздобыть их было практически невозможно. Для джипов деталей вообще не нашлось, только Юнни удалось кое-что выпросить на американской станции техобслуживания.
У нас было четыре джипа, оснащенных спаренными пулеметами Vickers-K калибра 7,7 мм на шарнирном креплении и оборудованных дополнительными креплениями для двенадцати двадцатилитровых канистр с бензином, обеспечивавших нам запас хода в тысячу с лишним километров. Экипаж каждого джипа состоял из водителя и стрелка. Для перевозки запасов у нас имелись два трехтонных грузовика, на которые было установлено по одному пулемету Vickers-K. Каждым грузовиком управлял экипаж из двух человек. Эти машины я планировал спрятать в предгорьях Джебеля, устроив там базу, откуда мы будем выезжать в рейды на джипах. Согласно моим планам, мы сможем действовать автономно два месяца.
Вечером я заехал к своим бельгийским друзьям, Морису Жаке и его жене, которые всегда прекрасно ко мне относились и приглашали к себе всякий раз, когда я бывал в Каире. Супруги пришли в восторг от моего новенького джипа (эти машины тогда еще были в новинку), его пулеметов и оснащения. Попрощавшись с ними, я завел мотор и уехал, но за первым же поворотом пришлось срочно остановиться, потому что из-под колес повалил дым: я забыл отпустить ручной тормоз.
23 ноября 1942 года мы отправились из Каира к оазису Куфра. Так начались наши странствия, которые закончатся через три года в Вене. Сначала наш путь пролегал по шоссе вдоль Нила до города Асьют, оттуда по хорошо наезженной колее мы преодолели двести километров до оазиса Харга. Дальше нам предстояло ехать через пустыню – почти тысячу километров до Куфры.
Мы договорились, что LRDG снабдит нас радиостанцией (и радистом) уже в Куфре. По дороге туда мы были без связи – оставалось надеяться, что с нами ничего не приключится. Накануне выезда из Каира я получил радиограмму от LRDG с описанием маршрута, по которому мне предстояло двигаться из Харги: там была указана последовательность астрономических координат вроде 24° 16ʹ северной широты, 29° 32ʹ и так далее, а между обозначенными точками следовало ехать по прямой, насколько позволит местность.
В Харге мы заправились бензином с полевого склада LRDG и в полдень двинулись дальше. Учитывая недостаточный опыт наших водителей (мы управляли джипами впервые в жизни), я придерживался благоразумной скорости. Все шло гладко, и к ночи мы преодолели около сотни километров. Боб Юнни беззаботно балагурил, сержант Уотерсон его поддерживал, их настроение передалось всем остальным. Только я не веселился: как единственного в отряде, кто хоть раз пересекал большую пустыню, меня беспокоила неопытность моих спутников и я ежесекундно ожидал какой-нибудь беды. Петри уверенно определил наше положение по звездам: к моему облегчению, его данные совпали с моими расчетами по компасу. Для большей уверенности (такой уж он человек) Петри той же ночью сделал еще один замер, воспользовавшись более сложным и точным методом, из-за чего ему пришлось бодрствовать до раннего утра, пока он не убедился, что определил наше положение с точностью до километра.
С первого же я дня заставлял всех неукоснительно исполнять штатные обязанности; такой практики и придерживался – в том числе с другими людьми и в других местах – до конца войны. Теперь мне приходилось все время думать о противоречии между стремлением моих спутников к веселым приключениям и собственным твердым намерением не допустить беды. Успешность приключений в нашем ремесле зависит от скрупулезного внимания к деталям: это хорошо понимают моряки, но солдаты признают не сразу. Я хотел, чтобы мои искатели приключений были опрятными и хозяйственными, настоящими занудами, изо дня в день выполняющими рутинные обязанности, заботясь о каждой мелочи. Мне требовались люди с сознанием муравьев, филателистов, часовщиков и бухгалтеров: порядок, точность, неторопливость. Но в то же время я ожидал, что они храбро поставят на кон всё, пойдут на риск, мгновенно примут правильное решение, сохранят хладнокровие при неудачах и неукоснительно выполнят даже самый неожиданный приказ. Мне были нужны те, в ком сочетались осмотрительность и бесшабашность, прагматичность и воображение, чтобы они тщательно планировали свои действия, но умели поддаться внезапному порыву. Сочетание столь противоречивых качеств в одном человеке – большая редкость. При отборе людей и последующей подготовке я всегда в первую очередь обращал внимание на волю и настойчивость, а не на удаль. Поступая так, я исходил из предположения (обычно не подводившего меня), что каждый, кто захотел вступить в отряд вроде нашего, лелеет в душе мальчишеское желание поучаствовать в какой-нибудь забаве (скромное определение для некоторых наших сумасбродных свершений) и не струсит в случае опасности. Я отвечал за то, чтобы, когда придет случай, зачастую совершенно внезапно, автомат потенциального героя, вычищенный и как следует смазанный, работал без сбоев, чтобы его проверенная и отремонтированная машина не подвела при преследовании или бегстве, чтобы боец мог, не задумываясь, вынуть из кузова джипа все необходимое: пулеметную ленту, ручную гранату или фонарик. А еще чтобы он был уверен, что бензин не вытек из прохудившейся канистры, что аварийный рацион на месте, а планшет с картами не пропал, пока грузовик продирался через кусты. В бою моего идеально подготовленного солдата не отвлекают технические трудности. Его разум полностью сосредоточен на фундаментальных проблемах военного ремесла и готов моментально ответить на насущные вопросы: «Где я? Где враг? Где свои?»