Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 48)
Строго говоря, я не относился к этому госпиталю, но меня пристроили туда вместе с моими товарищами, и я чувствовал, что мне делают большое одолжение. Меня проводили наверх, раздели, усадили в ванну, потерли спину, налили стакан пива, зажгли сигарету, а потом уложили в постель. Казалось, что из-за отстреленного мизинца я получаю чересчур много внимания, но со мной обходились очень любезно, а я слишком устал, чтобы отбиваться.
Проснувшись утром, я обнаружил на тумбочке цветастый несессер с запиской: «С приветом от Новозеландского Красного Креста». Внутри я нашел мыло и различные туалетные принадлежности, какие только мужчина может пожелать, а также две пачки сигарет, пакетик конфет, писчую бумагу и шоколад. Это было уже слишком. Устыдившись, я сложил все обратно и, когда в палату зашла медсестра, подозвал ее и сообщил, что произошла ошибка: я не новозеландец, и этот подарок предназначен не мне. Она рассмеялась и объяснила, что на ее родине будут только рады, если узнают, что их дар достался кому-то из «томми». Сестра Симпсон была веселой, доброй и миловидной девушкой. Я вновь распаковал свои сокровища, и начались пять недель, которые оказались одними из счастливейших в моей жизни.
Еще до моей выписки Паркер пошел на поправку и даже встал на ноги. Врачи очень гордились его прогрессом и утверждали, что по всем медицинским показаниям он не имел шансов выжить. Паркер вернулся в строй LRDG, и через несколько месяцев я еще раз встретил его в отряде Уайлдера.
Ник Уайлдер тоже полностью поправился, и, когда я последний раз видел его в конце войны, он в чине подполковника командовал новозеландским танковым полком. Сейчас он дома, в Новой Зеландии, разводит овец, как прадеды, и полностью занят овцематками и ягнятами, черноносыми и мериносами.
Джейк Изонсмит на несколько дней задержался в Джебеле с отрядом Олайви, собрал большинство отставших, а потом вернулся в Куфру. Годом позже, 16 ноября 1943‐го, он в чине подполковника и командующего всей LRDG погиб в бою на острове Лерос, и мы потеряли замечательного человека. Ему было тридцать четыре. Воспитание он получил исключительно гражданское, его довоенная карьера ничем не примечательна, а друзьям и родным он разве что подал легкий намек на высоту духа и силу характера, которые так хорошо знали мы, сражавшиеся рядом с ним. Джейк родился в Бристоле, в обеспеченной семье, учился в Милл-Хилл. Он занимал какой-то пост в табачной компании, откуда ушел, чтобы стать агентом в австралийской виноторговой фирме. Несколько лет он ездил по западной Англии, продавая колониальные вина в пабы и отели. Его приятели тех лет вспоминают с некоторым удивлением, что Джейк, вместо того чтобы, подобно другим коммивояжерам возить с собой чемодан образцов, купил дом на колесах и жил в нем вместе с женой: несколько дней в Глостере, потом в Челтнеме, потом в Торки, Пензансе или Тивертоне – куда приведут дела. Был у него и обычный дом, который он собственноручно построил в окрестностях Бристоля. Судя по всему, он довольствовался тихой, незаметной жизнью, радовался успехам в бизнесе и не имел никаких хобби опаснее, чем увлечение автомобилями. Еще известно, что он играл в регби за Клифтон – команду города, а не университета, – и интересовался искусством. У друзей юности – тихих и непритязательных провинциалов – его военные успехи, о которых они знали лишь по званиям и наградам, а не по настоящим достижениям, вызвали удивление и гордость.
Из этой уютной обыденности он в самом начале войны отправился добровольцем в ряды 66‐го прожекторного батальона, затем в 1940‐м в звании младшего сержанта перешел в танковые войска, окончил курсы и в июле того же года получил первое офицерское звание. В конце года его перекинули на Ближний Восток, где он вскоре изъявил желание вступить в LRDG. Таким образом, его активная жизнь продлилась чуть меньше трех лет. За этот недолгий срок в нем сформировалась новая сильная личность, что случалось на войне и с другими людьми. Он изучил и в совершенстве освоил способы ведения боевых действий, у которых еще не было прецедентов в военной истории. Но его самым замечательным достижением я считаю то, что он задал образец поведения, которому по доброй воле начали следовать сотни бойцов, испытавших на себе его влияние.
Наверное, я несправедлив по отношению к настоящим создателям LRDG Багнольду и Прендергасту, чей военный гений гораздо значительнее, но дело в том, что, оказавшись гостем LRDG, я почти не видел Багнольда, который к тому моменту уже там не командовал, а Прендергаст занимал слишком высокую должность. С Изонсмитом мы служили бок о бок, именно он познакомил меня с особенным укладом жизни своего исключительного подразделения и казался мне почти идеальным командиром. Когда я сам стал начальником, я во многом следовал его примеру. Наше общение навсегда изменило мое отношение к жизни в целом, к опасности и риску, к смерти. Если бы он выжил, то, несомненно, его встревожили бы выводы, которые я извлек из его неосознанных уроков.
РАПОРТ О РЕЙДЕ НА БАРКУ, СОСТАВЛЕННЫЙ ЛЕЙТЕНАНТОМ ИТАЛЬЯНСКОЙ КОРОЛЕВСКОЙ АРМИИ ГАЦЦАНО ПРИАРОДЖА
В первых числах сентября 1942 года в армейский штаб в Барке поступила конфиденциальная информация о том, что британцы планируют налет на г. Барку. По неизвестным мне причинам эту информацию не сочли достоверной.
Моя рота была расквартирована в пяти километрах южнее Барки (у дороги в Аль-Бит, в предгорьях Джебеля, там, где дорога идет на холм, – это примерно в полутора километрах от дороги на Эль-Абьяр).
В одну из ночей, примерно в полночь, мы услышали громкую стрельбу в Барке. По светящимся траекториям двадцатимиллиметровых снарядов, летевших очень высоко над землей, мы сначала решили, что зенитчики обстреливают вражеские бомбардировщики, совершающие ночной налет, но спустя некоторое время нам стало очевидно, что идет тяжелый бой не с авиацией, а с сухопутными силами противника.
По полевому телефону мы связались со штабом в Барке и в итоге получили информацию, что около двадцати британских грузовиков въехали в город по южному Джебельскому шоссе (возможно, из Текниса
Приблизительно через час перестрелка стихла, только над аэродромом еще полыхало зарево пожара.
Нам сообщили по телефону, что диверсанты застигли охрану аэродрома врасплох, открыли пулеметный огонь и уничтожили тринадцать бомбардировщиков. Предположительно они пытались также атаковать армейские склады, а потом все машины, кроме двух, отступили по южному Джебельскому шоссе. Два грузовика, как нам сообщили, стремились скрыться в направлении Эль-Абьяра. На выезде из Барки легкие танки военной полиции, отправленные в погоню, потеряли их.
Всю ночь мы оставались в боевой готовности, но никаких известий о двух неприятельских машинах не поступало.
Перед рассветом мы услышали гул мотора примерно в восьмистах метрах от нашего патруля. Как мы предположили, он доносился из глубокого ущелья, заросшего густым кустарником. Звук прерывался, то затихал, то усиливался, как будто как-то заводил мотор, который неизбежно глох. Мы выслали патруль из четырех солдат во главе с офицером на небольшом грузовике с пулеметом, чтобы разобраться в происходящем.
Как только патруль приблизился к ущелью на расстояние выстрела, по нему открыли огонь из четырех или пяти пулеметов, замаскированных где-то в скалах и кустах. Патруль, не имея достаточного вооружения, вынужден был остановиться и далее продвигался с большей осторожностью.
Так продолжалось, наверное, около часа, пока не пришел на помощь один из легких танков, привлеченный звуком перестрелки. При появлении танка британские солдаты подожгли свою машину (очевидно, поврежденную и не на ходу) и стали уходить через Джебель.
Брошенный британский грузовик стоял прямо посередине узкого ущелья. Кроме того, в нем находился большой груз довольно крупных мин, и, когда их достигло пламя, они взорвались, не давая нашим людям подойти ближе. Кроме того, отступающие британцы отстреливались. В результате прошло около часа, прежде чем патруль возобновил преследование. Но было уже поздно, британцы успели скрыться, и, насколько мне известно, только двое из них попали к нам в плен в последующие дни.
Упомянутый в этом рапорте британский грузовик относился к гвардейскому отряду сержанта Денниса, за старшего там был Финдли. Гвардейцы с помощью арабов в конце концов добрались до вади Джерари, где их подобрали Изонсмит и Олайви.
Часть четвертая
Частная армия Попски
Глава I
Мелкий мужик, помешанный на физподготовке
Рейд на Барку оказался последним из моих внештатных начинаний. После выписки из новозеландского госпиталя и до конца войны я командовал собственным подразделением. Новая ответственность поначалу изрядно меня тяготила, пока на многочисленных ошибках я не уяснил разницу между обязанностями командира и одинокого искателя приключений.
Первые три недели в госпитале обернулись для меня настоящим отпуском. Мне повезло, что колено зажило уже через несколько дней, а рука не слишком беспокоила, хотя и приходила в норму дольше. Поскольку я был единственным «томми» на все отделение, пациенты и персонал потакали мне, будто избалованному ребенку, и я пользовался различными привилегиями – например, мне разрешали после обеда покидать госпиталь, чтобы съездить в Каир, где я частенько проводил время в новозеландском клубе, или в Маади, где располагалась основная база новозеландцев. В каком-то смысле удовольствие, которое я испытывал от допуска в это сообщество на правах почетного члена, было формой снобизма, ведь я считал новозеландцев лучшими из людей – их дружба была искренней и надежной, какой никогда у меня не случалось ни с кем. Так вышло с Исабель Симпсон, старшей медсестрой моего отделения, и с ее братом Иэном, и с Доном Стилом, одним из основателей LRDG, и с Бобом Эллиотом, и с его братом (оба – врачи), и с Фрэнком Эдмундсоном, еще одним военным медиком, и со многими другими. Наши пути давно разошлись, но об этих людях я до сих пор думаю как о группе, к которой принадлежу.