Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 46)

В восемь часов сержант провел перекличку и обнаружил отсутствие двоих. Не хватало Гаттериджа (водителя Джейка) и еще одного бойца. Оба были хорошими солдатами с немалой выслугой в LRDG. Их видели всего несколько минут назад, и кто-то слышал, что они обсуждали поход к шатрам арабов за яйцами. Я отправился вслед и расспросил местных женщин. Они видели двоих англичан, дали им яиц, а потом те двое удалились в сторону, противоположную нашему лагерю. Я во весь голос звал их в темноте, но ответа не получил. Придурки отправились гулять и ничего не слышали. Эти двое, оба усердные и толковые солдаты, никогда бы не покинули свое подразделение при нормальном ходе кампании, но сейчас, когда держаться своих было жизненно важно – а ситуацию они понимали не хуже всех остальных в отряде (тем более один из них был штурманом), – они решили прогуляться и насладиться вечерней прохладой. Я встречал подобное умопомрачение и у других солдат столь часто, что позже взял за правило в ситуациях вроде этой никого не упускать из виду. Мы выступили без них.

В путь тронулись безлунной ночью; Уорбрик вел «шевроле», а я – джип с доктором Лоусоном на пассажирском сиденье. Дэвис в грузовике прокладывал курс. Трястись по каменистому дну вади было мучительно. Мы сначала будто ехали вверх по ступеням, потом повисли двумя колесами в воздухе на скалистом карнизе, а затем застряли между двумя огромными валунами. Пробитое переднее левое колесо на моем джипе сильно осложняло управление, а при рывках бензин выплескивался из пробоины в баке, и мне приходилось доливать по нескольку литров каждые десять минут. Левое колено постепенно немело, и я с трудом выжимал сцепление, то и дело меняя передачу. Через час езды мы все еще не догнали пешую группу. Ее мы настигли лишь после того, как выбрались из вади на равнину. В этот момент у второго джипа, который тащился не быстрее, чем наш, лопнула шина. Я решил бросить нашу машину и отдать два колеса пешей группе, чтобы у них таким образом появилась запаска. Мы перевернули обреченный джип на бок, сняли два колеса, отдали Джейку. На бензобак своей машины мы установили зажигательную бомбу замедленного действия, а сами влезли в грузовик и отчалили. Поначалу мы слышали голоса пешей группы, но дорога стала лучше, и вскоре они отстали.

Дэвис, наш штурман, старался вести нас строго по компасу, и водитель как мог следовал его указаниям, но ночью сгустилась такая темнота, что впереди он видел ровно столько, чтобы успевать не врезаться в дерево или камень. Общую картину местности ему было не разглядеть, поэтому он просто вел машину вперед по прямой, пока не встречал какое-нибудь непреодолимое препятствие. В какой-то момент мы ехали по крутому склону холма под таким наклоном, что почти сваливались с сидений и опасались, как бы грузовик не опрокинулся, но в итоге все обошлось. Чуть позже мы едва успели остановиться на самом краю обрыва, отвесной скалы высотой около двенадцати метров, возвышавшейся над вади. Мы развернулись и долго катили вдоль извилистого края утеса, нашли спуск, сползли на дно вади и принялись карабкаться на противоположный берег. Приближался рассвет, и не было времени высылать вперед пешего разведчика: если до восхода мы достаточно не отдалимся от исходной точки, самолеты противника скоро настигнут нас – и прогулка окончится. Выкарабкаться из вади оказалось не так-то просто: на крутом склоне с каменными осыпями приходилось давать газу и при этом осторожно преодолевать торчащие валуны. Тяжелый грузовик раскачивался – передние колеса на камнях, задние в гальке, где они буксовали, выкапывая яму, которая постепенно придавала машине опасный крен. Неожиданно колеса нашли твердую опору (видимо, увязнув до самого основания скалы), и нас резко, с громким треском швырнуло вперед через валуны и высокий кустарник. Выровняв грузовик, мы остановились, и, пока механик осматривал повреждения, Лоусон ввел морфий Паркеру, для которого такая тряска была смертельной мукой. Удивительно, но машина не получила никаких повреждений, и мы продолжили движение этим диким слепым способом, а водитель ругался себе под нос при каждом объезде или повороте. Позже дорога стала полегче, и в 3:30 утра Лоусон объявил привал. Он хотел дать отдых слабеющему на глазах Паркеру. Мы преодолели почти двадцать пять километров. Устроив привал и на рассвете продолжив путь, мы к моменту, когда самолеты поднимутся в воздух, оторвемся от исходной точки по меньшей мере на сорок километров. Чтобы нас найти, им придется обшарить территорию площадью в две с половиной тысячи квадратных километров.

Так что мы остановились на песчаной прогалине, заварили чаю и прилегли на пару часов поспать. Песок под грузовиком был мягкий, но предрассветный час выдался крайне холодным, а для меня не нашлось ни одеяла, ни шинели, поэтому я проснулся с первыми лучами солнца и, превозмогая боль, разогнул одеревеневшее колено и увидел в грузовике Лоусона, склонившегося над неподвижным телом Паркера. Пухлое лицо доктора, несмотря на утомление и две бессонные ночи, разрумянилось. Я хмыкнул, доктор бодро кивнул: вопреки всем опасениям, Паркер был еще жив. Мы немедленно тронулись в путь.

Наш водитель Уорбрик был наполовину маори, чернобородым неунывающим оптимистом. Он отрицал, что ночью пару раз чуть не опрокинул грузовик: якобы он прекрасно знал, куда ехать, да и вообще все маори видят в темноте. Штурмана Дэвиса, коротышку-новозеландца, отличали задумчивое лицо и вспыльчивый нрав. Наши жизни зависели от него, и ему предстояло решить трудную задачу: на протяжении тысячи ста километров сверять путь только по магнитному и солнечному компасу, не пропустив остановок в Бир-Джерари и LG-125. Без теодолита и радио он не мог определить наше положение по звездам. Исходная точка после ночного броска тоже вызывала сомнения, но первую остановку, грузовик в окрестностях Бир-Джерари, найти будет довольно легко, поскольку он стоит в вади, заросшем густым бурьяном и кустами, хорошо заметном посреди голой пустыни и знакомом многим из нас – мы часто использовали его как тайное убежище во время операций в Джебеле и Тарик-аль-Абде. Отыскав грузовик, Дэвис получит надежную точку отсчета для следующего отрезка пути, ведь астрономические координаты этого места известны. Хотя свой теодолит Дэвису сохранить не удалось, но карты и путевой журнал были у него при себе.

Все утро мы ехали без остановки, к обеденному привалу уже оставив за спиной поросшие деревьями предгорья Джебеля. Вокруг нас высились красивые желтые холмы, а между ними разбегались овраги, густо заросшие кустарником. Солнце сильно припекало, поэтому мы загнали грузовик в тень самых высоких кустов. Паркер чувствовал себя слишком плохо, так что его мы не трогали. Он был одурманен морфием и не приходил в сознание, но сердце у него все еще билось ровно. Ника Уайлдера спустили из кузова и уложили на песок, подстелив одеяло. Когда я подошел, он злобно уставился на меня, словно во мне заключалась причина его беспомощности. Он чувствовал себя полностью здоровым и сокрушался, что ему не разрешают пользоваться ногами. Повязка на лице придавала ему комичный вид, что вызывало плохо скрытые усмешки и лишь усугубляло его недовольство. Пока готовили еду, я попросил Ника рассказать о его приключениях на аэродроме и улицах Барки. Как всегда немногословный, сейчас Ник говорил скорее ворчливо, чем в своей обычной отрывистой новозеландской манере. На основе его рассказов, насколько мне удалось их понять, я описал события в предыдущей главе. Пока мы болтали, настроение Ника немного улучшилось, и, заслышав в конце обеда отдаленный гул самолета, он внезапно расплылся в очаровательно простодушной улыбке восьмилетнего мальчика и хохотнул:

– В этот раз будем драться. Старины Джейка здесь нет, запретить некому.

Ничего подобного не понадобилось, потому что самолет, мелкая букашка в поднебесье, не заметил нас и медленно скрылся за горизонтом. Мы снова отправились в путь и около четырех достигли вади Джерари. Дэвис, отмахиваясь от непрошеных советов, будто стряхивая капли дождя, без единого слова провел грузовик извилистым путем по дну вади и остановился наконец напротив зарослей кустов, где мы и обнаружили на совесть замаскированный грузовик, который искали. За час мы загрузили бензин, воду и провизию, а также запасное колесо и оставили Джейку записку, в которой сообщили, что приехали на место 15 сентября в 16:00, а в 17:00 отправились дальше, к LG-125.

Мы ехали до наступления темноты, а потом проспали десять часов – первый настоящий отдых с утра 13‐го.

На следующее утро, 16 сентября, Паркер был все еще жив, но очень страдал. Похоже, морфий перестал на него действовать; он был в сознании и извинялся, что стал для нас обузой, хотя я в жизни не видел более смирного пациента. Он не мог ни есть, ни пить. Единственное, что мы могли для него сделать, – это уложить поудобнее в кузове грузовика, где Лоусон раз в несколько часов колол ему обезболивающее. Пуля вошла в один бок и вышла из другого, оставив в животе длинную рваную рану. К счастью, по мере продвижения на юг дорога становилась ровнее, и тряска в кузове «шевроле» уже не причиняла ему такой страшной боли.