Владимир Пекальчук – Жестко и быстро (страница 56)

Мы поболтали еще о том о сем, затем Мина спросила, не хочу ли я покататься на Каспере.

— На каком еще Каспере? — удивился я.

Оказалось, что Каспер — это существо родом из Свартальвсхейма, похожее на ящерицу о шести ногах, размером с пони, которых темные альвы используют в качестве ездовых животных. Мина и Лина каким-то образом купили Каспера за десять тысяч, и теперь он поселился в саду, в построенном для него павильончике.

Мы вышли на боковой балкон, выходящий в сад, и с него я увидел Каспера, греющегося на солнышке.

— Ни фига себе крокодил! — присвистнул я.

— Он травоядный, — сказала Мина.

— И очень спокойный, — добавила Лина, — катает всех желающих безропотно. Из-за того, что у него шесть ног, езда получается очень плавной, будто паришь над землей, а не едешь на спине зверя.

Я с сомнением покосился на морду Каспера.

— Рыло длиною в полметра, небось еще и открывается о-го-го. Травоядный? Вы катайтесь себе, катайтесь, а я лучше с балкона посмотрю.

Близняшки побежали в сад, и в этот момент появилась секретарша дяди Вольфара: ему пришло важное письмо из какого-то министерства, так что он тоже вышел из-за стола и пошел в свой личный, меньший кабинет. И на балконе мы остались вдвоем с тетей Маргарет.

— Кстати, вы слыхали, что Аксель Берг буквально вчера исчез? — спросил я, взглянув ей в глаза.

На ее лице промелькнуло беспокойство.

— Нет, не слыхала, а должна была?

Я пожал плечами.

— Учитывая, сколько вы ему раз названивали с разных номеров, — полагаю, что должны были.

— Не понимаю, о чем ты.

— Видите ли, тетушка Маргарет, однажды Аксель так спешил, что обронил телефон. Я подобрал, и тут как раз позвонили вы. В общем, я должен поблагодарить вас за то, что узнал, кто же убил Томаса и кто подставил меня.

Она попыталась было протестовать, но я достал из кармана диктофон, нажал на кнопку и сделал голос Акселя громче.

— Да, я… я знаю. Послушай, Реджи, я знаю, что очень виноват перед тобой, но так получилось не по моему желанию. Твоя тетка, эта проклятая сука, изначально планировала подставить тебя, но я об этом не знал! Она заливала мне, как все будут счастливы, если Томаса не станет, особенно ты… Мне и в страшном сне не могло присниться, что она подставит тебя!

Я выключил диктофон.

— Будете еще отпираться, тетя Маргарет?

У нее начали раздуваться крылья носа, в воздухе завибрировали скрытые силы.

— Даже не думайте, вы всего лишь третий уровень. Это я отправил Акселя в больницу после того, как выбил из него признание, так что у вас шансов нет и подавно. К тому же, случись со мной что, эта запись попадет и дяде Вольфару на стол, и в полицию.

— Запись легко подделать, это не доказательство!

— Конечно. Только вот Аксель Берг почему-то удрал. Да, это тоже не доказательство, так, может, мне пойти и прямо сейчас дать послушать дяде Вольфару? Думаю, лично ему этого хватит.

— Чего ты хочешь? — сдавленным голосом спросила тетя Маргарет.

— В первую очередь я хочу, чтобы вы знали: я не был конкурентом Мине в наследовании Дома. Я и сейчас не собираюсь становиться его главой, хотя, как вам совершенно верно сообщили, могу стать им в любой момент. Я хочу, чтобы вы знали, что вы совершенно напрасно подставили малыша Реджи, того безобидного паренька, который боготворил бы вас за избавление от Томаса и никогда не перешел бы вам дороги. Я хочу, чтобы вы знали: он был добрым, он простил бы вас даже за то, что вы с ним сделали. Но он умер, а тот, кто стоит перед вами сейчас, — совсем другой человек. И я вас не прощаю.

— Тебе нужны деньги?! Сколько?!!

— Нет, не нужны. Не желаю показаться грубым, но я хочу, чтобы вас не стало. Я хочу, чтобы вы умерли. Вы зашли очень далеко ради своих дочерей, убив пасынка и подставив племянника — так идите же до конца, принесите наивысшую жертву. Умрите ради своих дочерей. И тогда эту запись больше никто не увидит, а Мина унаследует Дом Рэммов, потому что мне он не нужен. В противном случае вы все равно умрете, только с позором. Может, под топором палача, может, в пустыне, а может, и дядя Вольфар свои руки лично приложит. А Мина и Лина мало того что не унаследуют Дом, они еще и круглыми сиротами станут, потому что дядя Вольфар не сможет простить того, что из-за них он лишился сына. Их ждет приют для сирот благородного происхождения и клеймо прокаженных на всю сломанную жизнь.

Она попыталась что-то сказать, но только пару раз открыла и закрыла рот, не в силах подобрать слова.

— Не надо ничего говорить, тетя Маргарет. Я даю вам тридцать минут, чтобы добровольно уйти из жизни и спасти своих дочерей и свое доброе имя. В противном случае дядя Вольфар услышит запись уже через полчаса, и тогда пускай господь смилуется над Миной и Линой, потому что они, в отличие от вас, ничем не заслужили того, что их ожидает.

Я повернулся и ушел в дом. Мне предстоит еще полчаса улыбаться моим двоюродным сестрам, у которых я намерен отнять мать.

Что будет, если тетя Маргарет не умрет? Меня в этом случае ожидает тяжелый выбор. Я могу промолчать, потому что, не поддавшись на мою угрозу, она вернет мяч на мою сторону, и теперь уже мне придется решать, оставить все как есть и плюнуть на справедливость или обречь Мину и Лину на сиротскую участь, а дядю Вольфара — на окончательное одиночество, ведь он останется вообще без семьи. Или, может быть, все получится не так ужасно, и он со своими дочерями останется одной семьей, но я для близняшек в любом случае стану человеком, отнявшим у них мать.

А может, все выйдет наоборот: дядя Вольфар отречется от них, и тогда я должен буду как-то позаботиться о своих осиротевших двоюродных сестрах. Как-то — на самом деле сильно сказано, потому что «как-то» подразумевает множественность вариантов, а у меня он будет только один, через сделку с пфальцграфом. И тогда, по справедливости, я должен буду пойти на эту жертву…

Ах, сколько рассуждений, а толку? Я не могу спрогнозировать дальнейшие события, потому что за свои восемь десятков прошлой жизни научился убивать свиней, медведей, обезвреживать вооруженных грабителей туфлями, а тонким знатоком человеческой психики не стал.

Через двадцать минут вернулись, накатавшись на Каспере, близняшки, и мы снова принялись за чай, я, отчаянно воюя со своим лицом, норовящим скорчить печальную мину, рассказывал смешной случай из университетской практики, когда вбежала горничная с мокрыми от слез глазами и трясущимся подбородком.

Госпожа Маргарет Рэмм решила принять ванну и по неосторожности уронила в воду фен.

Целитель наш, точнее, целитель Дома Рэммов, которого я с десяти лет считал «нашим», ничего не смог поделать: случившееся обнаружилось слишком поздно. Поэтому следующие два дня я провел с дядей Вольфаром и близняшками, поддерживая и утешая их словами, а себя мысленно. Я по меньшей мере десять раз пожалел о содеянном и, нахлебавшись вдоволь чужого горя, преисполнился глубочайшей ненависти к самому себе. Увы, такова природа злодеяний: злодеяние порождает возмездие, и это возмездие часто несет боль и горе совершенно невиновным. Одно-единственное преступление — подстава Реджинальда — повлекло за собой две смерти и немерено горя. Правосудие свершилось, но какой ценой?

На третий день я вернулся с похорон домой, но успел только дойти до своих комнат, как начал трезвонить домашний телефон.

— Ну и кого там нелегкая принесла? — проворчал я в трубку.

— Реджинальд, — послышался голос деда, — тут такое дело… Пришли двое, один из ИСБ, второй из полиции, и у них для тебя есть новости…

— Я с похорон вернулся, между прочим. Это действительно так важно?

— Очень. И напрямую относится к похоронам твоей тетушки в том числе. Мы ждем тебя в кабинете.

Я вошел в кабинет деда, и двое добермановской наружности джентльменов поднялись с кресел, приветствуя меня. Не то чтоб они впрямь походили на собак, но вот было что-то такое в их глазах и облике от охотничьих или охранных псов. Или, может, мне просто показалось.

— Я вас слушаю, господа, — устало кивнул я, садясь за стол напротив них и слева от деда Александра.

— Я — агент Кинслер, а это — инспектор Маттиос, — сказал один из них, — и нам бы сейчас полагалось выразить наши соболезнования, но это будет некорректно в виду того, что мы собираемся вам сообщить. Видите ли, мы знаем, кто убил Томаса Рэмма и подставил вас.

— И кто же?

— Хорошо известный вам Аксель Берг из Дома Бергов убил вашего брата и, судя по его признанию, сделал это при содействии госпожи Маргарет Рэмм, вашей тети, которая временно отключила пару камер наблюдения. При этом именно ваша тетя, с похорон которой вы только что вернулись, обставила все так, чтобы подозрение пало на вас.

Лихорадочно соображаю, пытаюсь тянуть время.

— С чего вы все это взяли?

— Видите ли, Аксель Берг, пару дней назад исчезнувший, на самом деле сбежал, а сегодня нам пришло заказное письмо из-за границы, в котором Берг-младший покаялся в своем преступлении, детально описал, как все было, засвидетельствовал вину вашей тети и попросил у вас прощения.

— Чушь, полнейшая чушь. Не поверю, пока не увижу письмо, написанное рукой Акселя, собственными глазами!

— Без проблем, — заверил меня второй и достал из папки аккуратно сложенный лист: — вот оно. Теперь мы наконец-то можем закрыть это дело. Правда, наказать виновных не получится: Берг сбежал в другую страну, а ваша тетя — на тот свет.