Владимир Пекальчук – Жестко и быстро (страница 58)
Я сделал остановку в придорожном кафе и подошел к телефону-автомату. Есть много людей, которым я позже напишу письма, но кое-кто среди них все же заслуживает немного большего.
— Алло?
— Здравствуй, Горди.
— Редж? Ах да, я же забыла, что ты с некоторых пор вынужден автоматами пользоваться…
— Ага. Не занята?
— Нет, а что? Ну то есть я сейчас в городе, по магазинам хожу, но это не в счет.
Я немного помолчал.
— Решил вот позвонить и попрощаться.
— Ты куда-то уезжаешь?
— Правильнее будет сказать — ухожу. В паломничество.
— Ну ты даешь! Надолго?
— Надолго.
— А сейчас ты где?
— Да вот, сижу в кафе, отдыхаю. Тяжеловато — пешком ходить и все свое с собой носить, но на то и паломничество… Оно не должно быть легким.
— Слушай, ты же не спешишь? Давай я подъеду?
— Ну давай, — согласился я.
Вскоре ее вместительный внедорожник остановился снаружи, Горди вошла в кафе и сразу заметила меня.
— Ну ты даешь, — хихикнула она, осмотрев мой наряд и багаж, — серьезно ж ты экипировался… Блин, с чего у тебя вообще такая мысль возникла? Ну паломничество, это понятно, но почему пешее?
Потому что машины дворян оснащены радиопередатчиками, а желание проехаться на автобусе будет выглядеть подозрительно, вот почему. А еще мне требовался повод два дня ходить по магазинам, чтобы уж точно заметить хвост, если он есть.
Но вслух я сказал другое:
— Должок господу надо вернуть. И я никогда не искал легких путей.
Горди заказала чашку кофе — он тут не очень, правду говоря, — и села за столик.
— Когда ты вернешься? — спросила Гордана, и в ее глазах я увидел грусть.
Я допил свой чай, не отрываясь. Не то чтоб меня очень мучила жажда, просто думал, что ответить, и в конце концов решил, что скажу правду.
— Никогда. Я больше сюда не вернусь. На самом деле это не паломничество, а побег.
— Но… почему?! — ошарашенно воскликнула она.
Я вздохнул.
— Как бы тебе объяснить… Ты станешь моей женой, если я предложу тебе выйти за меня?
— Ничего себе вопросики! Вначале предложи, а там поглядим.
— Я задаю этот вопрос, потому что предлагать нет смысла. У тебя не будет другой возможности на него ответить, так что подумай хорошо.
Мы несколько долгих секунд смотрели друг другу в глаза, и Горди коротко кивнула:
— Да…
Я в ответ покачал головой:
— Нет, Горди, не станешь. Тебе не позволят. Мне намекнули, что не дадут житья, если я не соглашусь учить имперских псов. И никого не волнует наше с тобой мнение. А мне мои принципы не позволяют согласиться. Я слишком гордый и принципиальный, я всю свою жизнь выбирал своих учеников сам и не учил недостойных…
— Ты о чем?! — удивилась Гордана. — Когда это ты успел еще и учеников набрать?
И тогда я понял, что проболтался.
— В общем… Скажем так, я помню свою предыдущую жизнь. Жизнь воина в другом мире, похожем на этот. Я не паренек, только-только ставший на ноги, а давным-давно сформированная личность, пронесшая свои принципы и кодекс чести сквозь десятилетия. Я не приму предложения императора и если не уеду — то рано или поздно попытаюсь убить его. Мне не оставляют другого выбора.
Я поднялся, положил под чашку купюру.
— Так что прощай, Гордана Ковач, мне было действительно приятно водить с тобой дружбу. — Тут я отодвинул полу куртки и показал ей рукоять заткнутого за пояс пистолета. — Так что если ты все же информатор ИСБ — не забудь предупредить тех, кто поедет меня ловить, что живым я не дамся и заберу с собой стольких, скольких смогу. Пусть знают, что эта охота будет смертельной.
Когда я взялся за рюкзак, Горди спросила:
— И что ты собираешься делать дальше?
Я улыбнулся в ответ.
— Почему ты спрашиваешь? В мои намерения не входит облегчать ИСБ задачу.
— Ты дурак! Я и не собиралась! Слушай… я могу тебя довезти до границы.
— Не-не-не. С некоторых пор я опасаюсь твоих водителей.
— Я без водителя! У меня права есть, ты не знал?
— В шестнадцать-то лет можно управлять машиной?
Гордана фыркнула:
— А смысл не разрешать водить машину тому, кто имеет сертификат водителя бронетехники и умеет управлять танком и броневиком?
Вот тут уже у меня глаза на лоб полезли.
— Ты умеешь управлять танком?!
— Делов-то, ездила на полигон и освоила в две недели. В четырнадцать лет, кстати. Правда, только самыми новыми, у которых есть цифровая панель механика-водителя, потому что в старых мне не хватает силы переключать коробку передач. Так что я сейчас сама за рулем.
— Спасибо, но твоя машина — с маячком. Могут заподозрить, что как-то далеко ты за покупками уехала. До границы переть на сотке в час — это только к утру доедешь.
Горди вздохнула.
— Ну это смотря в какую сторону собрался ты сам. У меня в Загорье есть дальняя родня, от которых, собственно, и пошла ветка аквилонских Ковачей. А Загорье — это на границе с Маажентой. Я могу поехать туда, ни у кого не вызывая подозрений.
И я согласился.
Вечером мы остановились в мотеле, назвавшись вымышленными именами, причем, когда я попытался взять себе вторую комнату, Горди спросила:
— А зачем нам две комнаты?
Я не стал возражать. Вторая медовая ловушка? Я готов. А если не ловушка — что ж, Горди теперь знает, что мы расстанемся, так что моя совесть чиста.
Часом позже, когда мы лежали, обнявшись, она сказала:
— Мне так жаль, что ты уезжаешь. А еще жаль, что ты все время был таким неприступным.
Я вздохнул.
— Насильно мил не будешь, Горди. И страны это касается в полной мере.
— Печально, когда собственная родина не мила…
— Ты даже не представляешь себе как. Я все еще люблю мою родину из прошлой жизни, а в этой моя родина обошлась со мной слишком жестко. Я помню, как в прошлой жизни мои соотечественники добровольно садились в летающие машины, набитые взрывчаткой, чтобы упасть с неба на врага…