Владимир Пекальчук – Жестко и быстро (страница 36)

Повисла тишина, дед буквально перестал жевать свой паштет, но я и без этого догадывался, что вопрос пфальцграфа на самом деле не вопрос, а приказ, высказанный в учтивой форме.

Впрочем, Гронгенберг очень быстро оправился от неожиданности, должно быть, подумал, что я несмышленыш, не расслышавший повеление в вопросе. К его чести, он попытался решить проблему полюбовно, не догадываясь, что она носит принципиальный характер.

— Тогда у меня вопрос, — улыбнулся он. — Первый — а зачем он нужен? Точнее, зачем нужен именно этот университет? Римболд — не самый престижный, прямо скажем. Есть императорская военная академия, к примеру, откуда выходят лейтенантами, а самые способные — майорами с фантастическими перспективами. Талантливые офицеры нужны везде, причем не только в горячих точках, ведь и солдат нашего спецназа кто-то должен обучать.

Хорошая попытка, право слово. Мне предлагаются звание и карьера в тепленьком местечке, если я правильно понял. Но увы — это не то, чего я жажду. И уж тем более я не стану обучать карате солдат: это искусство создано для самозащиты, а не для войны. Такова традиция моих учителей, такова моя традиция. Но вслух я этого не сказал, хоть и хотелось.

— Спасибо, но меня не интересует карьера военного.

— Тогда что вас интересует?

— Спасибо, что наконец-то спросили именно в такой форме, а не вопросами-приказами, но я вам ответил чуть ранее. Я хочу закончить университет. Причем тот, который я выбрал, а не тот, что вы предлагаете.

— Хорошо, воля ваша, — легко согласился пфальцграф, — в таком случае что мешает вам совместить учебу в университете и обучение вашей технике императорских офицеров и гвардейцев?

— Время, ваша светлость, время. В сутках слишком мало часов. Помимо учебы я хочу заниматься самосовершенствованием, гулять с друзьями и так далее. Уверен, вы знаете, что мое детство с одиннадцати лет и до нынешнего времени было совсем нерадужным, и потому я предпочту проводить свободное время по своему усмотрению, а не по вашему. Все люди мечтают о счастье, но не каждый видит его в служении империи. Дедушка, вы только не поперхнитесь, пожалуйста, — обратился я к Александру Тимофеевичу.

Гронгенберг вздохнул.

— Должен заметить, что я был уверен в обратном, — сказал он. — Рыцарь-дворянин, не желающий служить императору… Как-то странно, вы не находите?

Я покачал головой.

— А в каком месте я рыцарь? Вырос с убеждением, что я убогая единичка и ни на что не гожусь, кроме как свечи зажигать, но поскольку канделябры со свечами ушли в прошлое, — значит, вообще бесполезен и мой удел быть пешкой в селекционно-политических игрищах Домов.

— А как же любовь к родине? Ведь теперь у вас есть возможность послужить ей и императору так, как не всякий настоящий маг может.

Родина? Я люблю ее, да только она осталась в прошлой жизни. Аквилония же ничего не значит ни для меня, ни тем более для Реджинальда.

— Родина, ваша светлость, это как родители. Ее легко и естественно любить, если она любит. Но когда меня швырнули в тюрьму за преступление, которого я не совершал, за меня никто не заступился. Мне грозило минимум двадцать лет, а то и пожизненное, мой дядя требовал смертной казни, забыв, что я еще ребенок, и что? Император не пришел и не вызволил меня из-за решетки, так откуда у меня возьмется желание ему служить?

Пфальцграф немного смутился таким поворотом разговора.

— Видите ли, против вас было очень много серьезных доказательств. Посмотрите на эту печальную ситуацию с точки зрения императора, он ведь не всевышний, откуда ему было знать, что вы невиновны?

— Нет, это вы посмотрите с моей. Вот я сижу в одиночной камере, не имея за собой никакой вины, а передо мною — крайне неприятные перспективы. Провести жизнь в тюрьме или сдохнуть в пустыне, пытаясь доказать, что невиновен. Вы правда думаете, что в тот момент меня волновало, откуда император узнает о моей невиновности?!! Да ни на грош. Моя родина, возглавляемая императором, швырнула меня вначале в тюрьму, а потом в пустыню, и мне даже воды не дали ни капли, видите ли, слишком тяжкое преступление и слишком веские доказательства. Потому завязывайте, ваша светлость, с дешевой пропагандой, я не собираюсь жертвовать родине или императору остатки своего детства, я им вообще ничего не должен. А когда стану взрослым и Дом Сабуровых отпустит меня в свободное плавание — ну, тогда и поглядим. Может статься, мне все же понадобится титул, но быть младшим сыном чужого Дома уже немного надоело. И тогда, если ваше желание повысить боевые возможности пустотников не исчезнет, у нас будет тема для разговора по существу, а пока ее нет. И, к слову, несовершеннолетних детей на службу призывать — самое постыдное дело да к тому же противозаконное.

Я говорил это с определенным умыслом. Если Гронгенберг захочет форсировать события — вот ему и подсказка, как именно он может это сделать. Надавить на деда, чтобы тот дал вольную досрочно, а затем каким-то образом приписать мне несколько лет. Тогда у пфальцграфа открываются широкие возможности манипулировать мною, вплоть до призыва в армию, но и у меня появляется возможность, став взрослым, продать акции и свалить из Аквилонии, да подальше. И все, свобода, я снова буду сам себе хозяин.

Правда, и тут не все просто, потому что Рита-то останется здесь. Я должен вначале как-то определиться с ней. У нее отец и перспективы тут, в Аквилонии, но если она мне послана свыше, то уедет вместе со мной все равно. Другой вопрос, что я должен обеспечить ей приличную жизнь, где бы мы ни оказались, поэтому надо иметь какие-никакие, а план и возможности.

В теории я могу и в Аквилонии остаться, если мне удастся полюбовно договориться с Гронгенбергом и его хозяином. Рано или поздно вскроется тот факт, что карате ни разу не магия, а его применение на поле боя не имеет практического смысла, там для такого случая предусмотрено холодное оружие с антимагическими свойствами. То есть применить-то можно, и даже намного эффективнее рунной сабли, но случаи рукопашных схваток — хоть с солдатами противника, хоть с магами — слишком редки, чтобы обучать бойцов многие годы.

Зато останутся те же сферы применения, что и в прошлом мире. Полиция и спорт. Более того, многие единички-пустотники захотят повысить свои возможности, среди них будут и сотрудники специальных служб, но, если кто-то придет в частном порядке, пусть и по указанию начальства, — это уже их дело, мои принципы не обязывают меня выискивать среди учеников военных.

Однако все произошло совсем не так, как я планировал. У деда опосля был отдельный разговор с пфальцграфом, а по дороге обратно он мне сказал:

— Предупреждал же я тебя, Реджи, предупреждал… Отменяется твоя вольница. Гронгенберг велел ни при каких обстоятельствах из Дома тебя не исключать. Тебя-то я хорошо понимаю, но сам, как ты догадываешься, императору поперек воли не пойду… если не считать, что я не должен был тебе этого говорить.

Все понятно, простой путь нам только снится. Но мне не привыкать, я всю предыдущую жизнь ходил трудными дорожками.

— Понимаю, — беззаботно кивнул в ответ, — и спасибо за откровенность, дедушка.

Действовать я начал на следующий же день, в понедельник. Позвонил в приемную своего бывшего Дома, но секретарь ответил мне, что дядя Вольфар не может принять звонок. Ни сейчас, ни завтра, ни, скорее всего, в обозримом будущем, и я его хорошо понимал. Потерять единственного сына — тут кто угодно сляжет.

— В таком случае, кто сейчас ведет дела Дома?

— Его супруга, леди Маргарет Рэмм.

— Соедините с ней, пожалуйста.

Пришлось обождать немного, затем тетя Маргарет вышла на связь. Я выразил ей соболезнования по поводу смерти Томаса, подозревая, что она огорчена так же, как и я, то есть радуется. Ведь теперь главой Дома станет Мина, ее родная дочь, а не сын мужа от первого брака. Как я и думал, в голосе тети особой печали не было.

Я изложил ей суть проблемы: мне нужна часть денег, но не через пять лет, а сейчас. Однако внезапно натолкнулся на откровенное нежелание помочь или простое недоверие: тетя, если верить ей на слово, с радостью бы помогла, но вот беда-то какая, я несовершеннолетний и подписать соглашение у нотариуса не смогу, а просто так дать мне денег, никак это не оформив, — увы.

— Ладно, тетя, вы очень упростили мне жизнь, — сказал я. — Я-то акции деду не отдал, чтобы он дяде Вольфару палку в колеса не вставил, а вы… Вы проявили неплохую деловую хватку — поговорим по-деловому, значит. Если вы не дадите мне денег, завтра потеряете предприятие, потому что я отдам акции под контроль деда и «Универсальное производство Рэммов» будет заказывать руны где-то в другом месте.

— На самом деле мне все равно, у кого пакет акций, потому что подобный поворот я предвидела, — с нескрываемым самодовольством сообщила тетя Маргарет. — УПР заключило контракт с «твоим» предприятием на двадцать лет, на все сто процентов мощностей, и потому уже не очень важно, кто сидит в директорском кабинете. Конечно, Александр Сабуров сможет усложнить нам жизнь, но это если и отразится на ком-то — то только на моих юристах.

Я отключился, позвонил господину Уэйну, попросил о консультации и побежал на занятия по геометрии, а на следующей перемене набрал его номер снова. Душеприказчик оказался очень расторопным человеком и уже успел узнать то, что меня интересовало.