Владимир Пекальчук – Жестко и быстро (страница 38)

Я кивнул:

— Я понял. Так ты уезжаешь?

— Угу. Я был в посольстве — мне велели собирать манатки. Я их уже собрал… — Тут он полез в карман и достал вещь, похожую на букву «Т» с утолщением в месте соединения ствола и перемычки и загнутыми краями: — Мне велели передать это тебе.

Я повертел ее в руках. Граммов сорок, материал похож на полированный обсидиан, с задней стороны клипса для крепления на одежду. Брошь?

— Что это за символ?

— Так мы, свартальвы, представляем себе Мировое Древо, Иггдрасиль. Это символический подарок, талисман по-вашему, их дарят на удачу.

— От кого? Погоди… Неужели?..

— Это передала тебе твоя мать.

Я расхохотался.

— Да неужто? Она мне брошь прислала? И даже ни строчки не черканула?

К’арлинд пожал плечами.

— Как я и предполагал… Ей нечего тебе сказать, слов нет подходящих. Что написать? Что любит? Ты же смеяться еще сильней будешь. Что помнит? Это ты уже и так знаешь. Слова ничего не изменят, это одна из причин, почему мы не любим пустой болтовни и желать удачи предпочитаем подарком, а не словом.

Я криво улыбнулся и положил брошь на стол.

— Передай ей мое «спасибо» за подарок. Хоть я и не верю в бессмысленные талисманы.

— В него не надо верить. Цепляешь ногтем клипсу, разворачиваешь на сто восемьдесят градусов и бросаешь.

— В смысле?

— Внутри рунный заряд. Миниатюрная светошоковая зажигательная граната, ограниченно действующая против магической защиты. Срабатывает контактно или спустя четыре секунды. В этом вся символичность: надейся только на то, что у тебя есть и что ты сам можешь, а не на божественное вмешательство.

Я повертел гранату в руках и положил в карман.

— Ну что же, тогда прощай, К’арлинд, и спасибо за науку. Может, еще свидимся.

Он посмотрел на меня, словно на безумца:

— Разве что как враги, если я приду в Аквилонию в составе экспедиционного корпуса. По своей воле в край людей я больше не ходок.

— Ты так и не рассказал: а за что тебя наказали?

— Не наказали… Скорее, проучили. Я однажды поставил собственные интересы выше интересов своего анклава, а точнее, даже в ущерб… Вот меня на сорок лет и освободили от всяческих обязанностей, а заодно и от моего народа. Чтобы я пожил без него, сравнил и смог осознанно сделать выбор, как жить дальше. Я усвоил мой урок.

— Серьезно? — удивился я. — А я читал, что у вас хаос, право сильного, постоянные интриги, подковерная борьба… Даже ваш Высший Круг развалился из-за борьбы за власть. А оказывается — у вас есть понятие о долге?

— А ты как думал? Высший Круг не развалился, он был создан в связи с катастрофой для координации общих усилий. Мы заняли свое место в этом мире, Круг выполнил свою задачу, и мы вернулись к системе анклавов, это наш естественный социальный строй. Мы ведь не альвы.

Время было уже позднее, потому, когда я провожал К’арлинда к воротам, мы никого не встретили. Здесь его уже ждал автомобиль совершенно немыслимого, чуждого дизайна, вот он какой, автопром темных эльфов.

Мы помахали друг другу на прощанье, я проводил машину взглядом. Мой учитель, тренер и палач возвращается домой после двадцати девяти лет изгнания.

И мне захотелось, чтобы там, дома, у него все сложилось хорошо.

Вечером последнего дня каникул — это было воскресенье — я собирал ранец, когда вдруг зазвонил телефон.

— Да-да?

— Здравствуйте, сэр, — раздался в трубке незнакомый мужской голос, — я говорю с Реджинальдом Рэммом-Сабуровым?

— Да, это я.

— Меня зовут Миклош, я служу Дому Ковачей. Не могли бы вы уделить мне десять минут? Дело важное и касается Горданы Ковач.

В мою душу закралось нехорошее предчувствие.

— Конечно, а в чем дело?

— Это не телефонный разговор. Я нахожусь возле вашей усадьбы, у проходной.

— Сейчас буду.

Я побежал к проходной. Миклош, парень, похожий на Беляева, как молодой бульдог на старого, уже ждал у ворот, и по моему распоряжению дежурный пропустил его на территорию усадьбы.

— Что стряслось?

— Полтора часа назад леди Гордану пырнули заточкой, — сообщил он.

— О боже! Она?..

— Жива и вне опасности. Завтра ее перевезут из больницы домой.

Я почувствовал почти физическое облегчение.

— Фух… Кто?

— Я за этим и пришел. Мой руководитель надеется, что люди, которые тесно знакомы с леди Горданой, смогут навести нас на след нападавшего. Мы полагаем, что это кто-то из ее круга, ближнего или дальнего. Не согласитесь ли вы помочь, сэр?

— Да с радостью, но… А полиция что?

— Мы работаем вместе с ней, само собой. Но лучшие бывшие полицейские обычно идут служить Домам, хоть Ковачам, хоть Сабуровым… Вам будет удобно побеседовать в моей машине или, может, на лавочке возле вашего КПП?

— Да, конечно, проходите…

Через пять минут я уже знал подробности. Гордана имеет обыкновение посещать выступления различных музыкантов в центре города, в общих клубах, одеваясь как простолюдинка. В этот раз она отправилась на концерт какой-то группы вместе с парой подружек — я шапочно знаком с обеими — и пошла внутрь, притом с ними было двое охранников, ее и одной из подружек, но те шли позади, чтобы своим присутствием за спиной хозяек не испортить их маскарад. И в толчее концертного зала Гордана получила удар заточкой в бок, причем никто вообще не понял, от кого и как.

Выслушав рассказ, я развел руками.

— Положим, я был здесь, в усадьбе, все последние четыре часа, так что меня вычеркивайте. Но с чего вдруг мысль, что это кто-то из своих?

— А вариантов только два. Либо это сделал кто-то, у кого на леди Гордану зуб, либо мы вынуждены допустить существование психопата, который развлекается, нападая на незнакомых людей с острыми предметами. Но ничего похожего ни в столице, ни в соседних городах ранее не происходило.

— М-да… Только я не знаю никого, кто мог бы хотеть ее убить.

Миклош покачал головой.

— Не убить. Орудие нападавшего — заточка длиной с большой гвоздь и толщиной несколько миллиметров. Такая рана могла бы быть смертельной где-то вдали от цивилизации, но даже для медиков это не проблема, молчу уже о целителях. Леди Гордана будет в порядке через пару дней. И глубина раны — пять сантиметров — наводит на мысль, что нападавший не ставил перед собой цель убить, иначе нашел бы предмет подлиннее и пошире. Скорее — за что-то поквитаться. Наш шеф смог переговорить с леди Горданой перед тем, как ее увезли на операцию, но она и сама не знает, кто бы это мог быть.

— Я тем более без понятия, мне известна только одна ситуация, которую можно назвать ссорой, да и то с натяжкой.

— А можете поподробнее? С кем?

— Со мной, полгода назад. Вы же знаете ту историю, по итогам которой Мэтью Кейн отправился в больницу? Так вот, это на моей памяти был единственный случай, когда Горди вела себя предосудительно, агрессивно или просто несдержанно. А если причина нападения не в ее поведении, а, скажем, в делах семьи Ковачей, политике, финансах, других Домах — тут я вообще абсолютно не в курсах. Мне регулярно выпадает вращаться с Горди в одном кругу, ну да вы и сами должны это знать, и я не помню за нею ни единого поступка, за который можно было бы хоть кошку выпороть, не говоря уже о том, чтобы человека пырнуть заточкой. Даже предположить не могу, кому понадобилось такое делать, вообще без единой мысли.

За воротами послышался шум подъезжающей машины.

— Жаль, — вздохнул Миклош, поднялся с лавочки и поклонился. — Спасибо за уделенное время…

Тут появился Беляев собственной персоной, поздоровался вначале со мной, затем с Миклошем, причем с ним — как со старым знакомым.

— Мне дежурный позвонил, что тут такое дело, ну я и пришел, — пояснил он свое прибытие.

— А эс-бэ Сабуровых есть дело до чужого Дома? — полюбопытствовал я.

— Чужой Дом — не моего ума забота, а вот некий тип, который нападает на дворян по неизвестным мотивам, — мое, пока не доказано обратное, да и коллегам помочь не грех ради всеобщего блага…

Когда они двинулись к караулке, я окликнул Миклоша: