Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 671)

— В больнице нет телефона, — ответил Муртузов, желая выиграть время. Придется послать человека.

— Пошлите скорее. Немедленно.

Муртузов вышел во двор поискать человека в калошах. Он коротко рассказал ему обо всем.

— Влип наш Мамедхан… — огорчился Калош.

Но Муртузов заметил строго:

— Беги за врачом. Все теперь зависит от его заключения. Понятно? Надо срочно доставить врача сюда.

— Понял, понял, вызвать врача. — Человек в калошах, сгорбившись, ушел, а Муртузов вернулся в кабинет прокурора.

— За врачом пошел Калош, — сказал он.

Мамедхан обрадовался. Его синеватые небритые щеки даже порозовели. «Калош хитер, находчив», — подумал он с облегчением. И в ту же минуту почувствовал на себе взгляд Мехмана. Мамедхан схватился за голову и закачался из стороны в сторону, показывая всем видом, как жестоко он страдает, как тяжело переживает смерть Балыш.

Наконец пришел врач.

— Вы конечно, знаете, доктор, зачем вас побеепокоили? — спросил Мехман.

— Нет, совершенно ничего не знаю. Может быть, в деревне что-нибудь случилось? В колхозе? К сожалению, я чувствую себя так плохо, что поехать мне будет трудно. Но если надо, то я…

Человек в калошах, прижавшийся к косяку двери, чуть подмигнул. «Браво, доктор!» — подумал он.

— Такое дело, доктор… — снова обратился Мехман к доктору.

— Пожалуйста, я вас слушаю.

— Сейчас мы пойдем в одно место…

— Я уже сказал вам, что очень нездоров… Когда я лечил Зулейху-ханум, мне было легче. Теперь не то, теперь я серьезно болем сам…

— Но это очень близко, доктор.

— Ну, тогда другой вопрос — тогда можно…

Все вышли из прокуратуры и пошли за Мамедханом. Трясущимися руками Мамедхан достал ключ, отпер дверь. Стены и пол большой комнаты были убраны дорогими коврами. Яркие радужно-пестрые краски узоров, казалось, цвели по всей комнате. Муртузов очень внимательно, глазами ценителя, словно впервые видя эту комнату, посмотрел на ковры и сглотнул слюну. «Сам шах не откажется от таких ковров», — подумал он.

— Здесь только вы один живете? Это ваша квартира? — спросил Мехман.

— Да, наша, лучше бы стены развалились раньше, чем мы сюда въехали…

— Где повесилась ваша жена?

— Тут у нас есть кладовка. Там она повесилась, погубила меня… оставила одного… — Мамедхан подошел к маленькой двери… — Меня не было дома, когда она это сделала. Ой, Балыш, Балыш, ты меня погубила…

— Что вы увидели, когда вернулись домой?

— Ничего не увидел, ей-богу.

— И даже не задумались, где жена?

— У соседей, наверно, я считал. Жду, жду, жду — не приходит. Тогда я решил, может, она ушла в деревню к отцу. Или с бригадой клуба выехала в колхозы на концерты… Эта Балыш никогда не беспокоилась о муже, не раз я ел свой ужин в одиночестве…

— А наружная дверь?

— Она была открыта.

— Как же она оставила дверь открытой?

— Соседи у нас такие люди… Очень хорошие люди, честные. И потом я подумал, поторопилась, забыла. У нее же ветер был в голове… Только песни и танцы…

— Разве она говорила вам об этом?

— О чем? — притворился непонимающим Мамедхан.

— О том, что она уедет к отцу или в колхоз на концерт?

— Говорила. Да.

— И вы согласились?

Начальнику милиции не терпелось. Он встал и направился к темной кладовой.

— Загляну на минуточку, товарищ прокурор.

Мехман остановил его.

— Не торопитесь, — сказал он и снова обратился к Мамедхану: — Вы согласились, чтобы она пошла к отцу или уехала в колхоз на концерт?

— А-а, понимаю, для чего вы спрашиваете…

— Я спрашиваю, давали ли вы свое согласие?

— Я понимаю, понимаю…

Муртузов жестом остановил Мамедхана.

— Вот человек, ей-богу. Ты выслушай вопрос до конца, прежде чем отвечать. Куда ты торопишься?

— Товарищ Муртузов, займитесь своим делом, не мешайте мне… — сурово сказал Мехман.

Муртузов наклонил голову.

— Извиняюсь, — сказал он. — Подчиняюсь… вашему указанию… я только. — и видя, что прокурор не слушает его объяснений, замолчал.

Мехман снова опросил:

— Как вас зовут?

— Мамедхан. Вы же знаете. — В голосе его звучала тревога, хотя он всячески пытался ее скрыть.

— Сколько дней прошло, как вы повесили свою жену?

Мамедхан пошатнулся, точно на голову ему свалился тяжелый камень.

— Как? Как вы оказали?

— Вы что оглохли? Я спрашиваю: сколько дней прошло с тех пор, как вы ее повесили?

Мамедхан бросил взгляд на Муртузова, ища у него помощи. Он тщетно пытался взять себя в руки, сдержать свое волнение.

— Десять дней я ждал ее, думал, она уехала к отцу или на концерт в колхоз.

— Почему же за десять дней вы не спрашивали, где она, не попытались узнать…

— Думал, сама вернется. Ждал.

— Как же она могла вернуться, если вы послали ее туда, откуда никто не возвращался?

— Она погубила себя, наложила на себя руки — при чем тут я? В чем я виноват?

— В убийстве! — крикнул Мехман. — Понятно? В убийстве! Вы хотели, чтобы женщина была рабой, как когда-то… Вы задушили ее, чтобы задушить новое!..

Мамедхан съежился и побледнел.

— Вешайте тогда и меня, если я виноват.