Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 409)
3
Областных коллег встретили без особой радости — кому приятно признаваться в собственной оплошности и бессилии. Следователя облпрокуратуры Загаева Хилькевич немного знал — приходилось встречаться на совещаниях в Харькове. Константин Васильевич Загаев, сухощавый, с красивой волной седоватых волос над высоким лбом, похожий на артиста Жакова, как-то сразу незаметно дал понять, что приехал сюда не огрехи считать, а дело распутывать вместе с местными работниками. Ну прошляпил кое в чем Хилькевич, ну получит за это от начальства, но ведь не от Загаева же. Так о чем тут тревожиться?
Хилькевич оперативника Ушинского совсем не знал и опасался больше: такие вот молодые «областные», они с гонором, старым кадрам ничего прощать не склонны. Однако и Ушинский оказался простецким парнем. Лицо у него круглое, бесхитростное, от всего большого тела веет жизнерадостным добродушием. С такой внешностью в самый раз учителем физкультуры в школе работать.
Хилькевич почувствовал себя свободно, ободрился. Подробно ввел приехавших в курс дела, высказал свое мнение:
— Лично я почти уверен, что убил Гроховенко.
— Возможно, возможно, — пожал плечами Загаев.
— Почему вы так полагаете? — распахнул простодушные глаза Ушинский.
— Ну как же, только у Гроховенко были хоть какие-то основания обижаться на Машихина. Установлено, что полгода назад Гроховенко посадили на пятнадцать суток за избиение жены, и свидетелем против него был кто? Машихин! И вот ссора…
— Подозреваемые заявили, что оба ссорились в тот день с потерпевшим, — напомнил Загаев.
— Да, но из-за чего? Они ругали Машихина, что тот заявился пить их водку. Он купил бутылку за свои деньги, и конфликт был исчерпан… У Гроховенко же могла затаиться пьяная обида за давние свидетельские показания против него. Ну-с, пойдем дальше. Свидетели утверждают, что Божнюк пьянеет быстро. Естественно предположить, что он первым уснул на лавке, как и говорит в показаниях. Более крепкий физически Гроховенко мог справиться и с не очень хмельным Машихи-ным. Чтоб направить нас по ложному пути и выиграть время, Гроховенко вначале заявил, что убит Божнюк. Как вам это нравится?
— Зачем ему выигрывать время? Он не пытался бежать, сам вызвал милицию.
— Ну да, налицо попытка бежать со стороны Божнюка. Что из того? Вы считаете, убил он?
— Не знаю, — Загаев так откровенно развел руками, что Хилькевич несколько утешился — спец из области и тот не вдруг разберется в этом каверзном деле. То-то же. И мы тут, в глубинке, кое-что смыслим, да дело уж такое…
— Вот ведь, — усмехнулся майор Авраменко, — по всей логике нескандальный Зиня Красный должен был тихо-мирно скончаться от запоя. А получилось… Под-запутались мы тут, это верно. Помогите, областные товарищи.
— Дарья Ивановна, по сведениям загса, муж при регистрации брака принял вашу фамилию. Почему?
Вдова тоскливо глядела на Загаева, комкала платок, намеревалась всплакнуть.
— Фамилия евонная мне не пондравилась. Чирьев — на что похоже? От людей совестно. А Машихин — ничего. От первого мужа мне досталась фамилия, одно и наследство.
— Никто из других городов к нему не приезжал? Нет? Писем он не получал? Тоже нет. Пил часто?
— Каждый день. Ну не дрался, вечная ему за это память. Тихий был человек… — тут вдове потребовался платок.
Допрос продолжался в том же духе — ничего нового для следствия.
— Дарья Ивановна, по данным поликлиники, ваш муж не так уж и болен был. Работал всего-навсего сторожем, порой сидел и без работы. Выходит, лишних денег в семье не было. А на водку много надо, каждый-то день. Стало быть, вы свои сбережения ему выпаивали? Зачем? Вредили вы ему.
— Бог с вами, яки у меня сбережения! Не поила я Зиновия, на свои он пил.
— Откуда у него? Воровал, что ли?
— А грех на покойного напраслину переть!..
— Я не пру напраслину, я спрашиваю. Не крал, не зарабатывал, в сберкассе не держал, у вас не брал — на что же каждый день пьян?
— Куда уж ему в сберкассе, не таки мы грамотны, чтоб получать богато. Но деньги у него были. Халтурил где-то, подрабатывал по-плотницки. Еще говорил, накоплено честным трудом, пока в холодных местах в Пермской области он робил. Дюже бережливый был покойничек, копейки лишней не потратит. Только на пьянку не жалел, всех поил. Гляжу я, бывало, и думаю — таку бережливость да на хозяйство бы…
— Где он хранил честные накопления?
— В мужние хвинансы я не совалась. Где хранил? После него ни копейки не осталось, так, мабуть, и хранить нечего…
— Сами вы видели у него деньги?
— Пятерку, иной раз десятку, як в магазин наладится. Да каки гроши, бог с вами, у Зини и штанов-то путящих не было. А что до выпивки, так вы и сам, я извиняюсь, мужик, сами знаете: на хлеб не найдешь, а на водку завсегда…
Ничего существенного допрос вдовы не дал.
Ушинскому тоже не более везло. Хилькевич сплоховал, не обследовал должным образом место происшествия по горячим следам. Потом дождь смыл следы, если они и были на огороде и в проулке. А в доме навела порядок выписавшаяся из больницы жена Гроховенко.
На третий день по приезде Ушинский с большой неохотой вызвал на повторный допрос школьников Женю Савченко и Колю Гроховенко — не детское все же занятие давать показания по делу об убийстве. С ребятами пришла седенькая учительница, которая нервничала больше, чем сами мальчишки. Все ей казалось, что задают непедагогические вопросы, и она едва сдерживалась, чтобы не сделать Ушинскому замечание по этому поводу. Женю Савченко вскоре пришлось отпустить на урок. Коля Гроховенко отвечал охотно — он любил детективы и, кажется, не очень жалел попавшего в беду отца.
— Коля, ты хорошо рассмотрел того человека, что бежал по вашему огороду?
— Он не бежал, а быстро шел. Я не очень смотрел. Думал, дядя в уборную пошел.
— В чем он был одет?
— Н-не видел. Его ж плетень закрывал,
— Ну, а голову, плечи? Фуражку?
— Он без фуражки…
— Какие волосы?
— Не заметил.
— В пиджаке? В рубахе?
— В пиджаке.
— Какого цвета?
— Серый.
— Точно помнишь?
— Серый.
— А не синий?
— Нет, помню, серый.
— Так, понятно… Так. Вот что, вы посидите здесь, я сейчас…
Не успела учительница возразить, что ребенку непедагогично находиться в милиции долго, Ушинский исчез, а вместо него в кабинет зашел помдежурного по отделу.
Ушинский нашел и привел в соседний кабинет четверых мужчин. Пришедший менять проводку электрик был одет в синюю робу. Другие — посетители паспортного отдела, один в светло-синем пиджаке, двое в серых, разных оттенков. Выстроив их спиной к входу, Ушинский позвал Колю.
— Какого цвета пиджак был у того дяди?
Колин взгляд уверенно миновал синюю робу, один серый пиджак и остановился на втором сером, потемнее.
— Вот.
— Таким образом, по усадьбе Гроховенко шел не Божнюк, а кто-то другой. Ведь Божнюк одет в синее. К тому же Божнюк уверяет, что он бежал по огороду, а по словам мальчика, неизвестный не бежал, а шел, хотя и быстрым шагом. Направление одно и то же — от крыльца, мимо уборной к пролому в плетне. И это объяснимо: у Божнюка и того, неизвестного, одна цель— не выходя на улицу, незаметно покинуть место происшествия. Предполагаю, что кроме двух подозреваемых собутыльников Машихина на месте преступления находился третий. Возможно, убийца.
— Позволь, позволь, Юрий Трифонович, — возразил Загаев. — В имеющихся материалах ничто не подсказывает такую версию. В сером пиджаке, быстро шел к плетню… Чтобы выйти, сначала надо войти. Старик Горобец не видел этого входящего. Откуда он мог взяться в доме? Как сумел не оставить никаких следов? Почему Божнюк и Гроховенко, несмотря на опасность их обвинения, ни разу не проговорились, что присутствовал третий?
— Он мог проникнуть тем же путем — через плетень. Следов по-настоящему не искали. А те двое, они же были пьяны.
— Н-да… Что ж, можно принять как версию. Только не горячись, Юрий Трифонович, чтобы нам не впасть в предвзятость, как у местных вышло. В самом деле, трудно понять, кому выгодна смерть Машихина. Бож-нюку и Гроховенко вроде ни к чему. По пьянке? Личности они мало симпатичные, но убить просто так, за здорово живешь, и тут же заснуть, это… Кому же стоило идти на риск?
— Константин Васильевич, а не поискать ли ответ в доме Машихина?
— Обыск?
— Обыск. Подумай, что получается: от Машихиной узнаем, что у Зини Красного водились деньги. Не выпрашивал трешку, как иные мужья, а шел в магазин и покупал водку. Еще и других поил, часто малознакомых, случайных собутыльников. В сберкассе счета не имел.
— Подозреваешь тайник? Ну, это уж что-то из кино…
— Сам знаю, что маловероятно. Да и не исключено. Тайник, не тайник, хотя бы какой-то намек на таинственный денежный источник Машихина. Поискать-то стоит?
— Пожалуй… Если дадут санкцию на обыск.