Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 209)

Купе вагона было еще не занято, и Славка пристроился у окна, вытащил из «дипломата» две бутылки пива, открыл их и поставил на столик. В коридоре вагона толпились люди, хлопали двери, доносились отдельные возгласы, смех. В купе больше никто не заходил, и Славка не на шутку встревожился: не раздумал ли Бобер в последнюю минуту, уж так он не хотел этой поездки в Псков? Неужели сорвется задуманная операция? Славка уже собирался бежать на перрон, когда вдруг неслышно отошла дверь и вошел Бобер. Молча снял куртку, пыжиковую шапку, аккуратно повесил их на крючок, подсел к столику. Славка услужливо пододвинул ему бутылку пива, себе взял другую. Бобер с брезгливой миной на лице вытер носовым платком горлышко (это он проделывал даже с чистыми рюмками и фужерами в ресторанах) и стал пить большими глотками. Славка смотрел на запрокинутую крупную голову с большими залысинами над высоким лбом, круглое, мясистое лицо попутчика, и ликующая струнка зазвенела в груди: впервые он вот так, доверительно, один на один, со столичным «королем» бильярда и картежного очка! Все же удалось ему уговорить «короля» ехать в Псков! Опорожнив бутылку, Бобер вытер рот платком и только тогда взглянул на Славку.

— Если кто еще зайдет сюда, мы друг друга не знаем, учти, — глухо обронил он.

— Ну чего ты все страху нагоняешь? — деланно рассмеялся Славка. — Кому в голову-то может прийти: кто мы и зачем…

— Ты эти смешки брось! — Глубоко сидящие глаза Бобра нехорошо засветились. — Не битый еще, телок.

Славка обиженно замолчал. «Вот так-то, стараешься для других, солидную поживу „наколол“, навел на нее, а благодарности дождешься, как же». Но вслух сказать такое не посмел.

С первого же знакомства с Бобром Славка враз покорился его авторитету в той среде, где Бобер безгранично «королевствовал». Бобер, как и Славка, работающим не числился, жил без паспорта, квартировал в разных районах Москвы, днями отсыпался, появлялся в час закрытия столичных ресторанов. Покидавшая ресторанное застолье богема, не до конца насытившись развлечениями, искала продолжения услады души и тела, острых ощущений. И вот тут возникал Бобер. Через сообщников-зазывал, к числу которых был приставлен и Славка, Бобер подбирал нужную клиентуру и до зари гонял бильярдные шары или тасовал карты. Среди клиентов Бобра попадались такие, что считали за счастье продуть «королю» сотню-другую. Поговаривали, что Бобер иной раз за ночь брал полкуска, а то и весь кусок. Жил Бобер припеваючи, имел хороший стол, девочек. И хотя его ночные бдения было трудно подогнать под статью Уголовного кодекса, Бобер старался не «засвечиваться», держаться в тени. На то были у него веские причины.

Глухая темень плыла за окном вагона, на стыках рельсов колеса выстукивали свое: «Куда вы, куда вы?»

— Только бы верняком дело обернулось, — заговорил Бобер. — А вдруг набаламутила твоя баруха, бесогона нам пустила?

— Да ты что, верняком дело пойдет, — убежденно ответил Славка, подлаживаясь под блатной жаргон попутчика. — Она ведь сама на меня буром поперла, видать алтушки им с подружкой тоже позарез нужны, побалдеть хотят. Про баки говорила: фирмы «Павел Буре», золотые, кусок за них оторвать можно.

— Может, и правда: верняк дело, — раздумчиво произнес Бобер. — Не по духу мне только, что город небольшой. Знаешь, как в провинции: Манька в данный момент знает, с чем Нинка горшок в печку пихает, а Мишке ведомо, в каком кармане у Федьки ампула с водярой схована. Все там у них на виду, засветимся, а потом — аквариум и… именем РСФСР, — монотонно, подражая чьему-то официально-торжественному голосу, Бобер продолжал: — Бобринов Юрий Макарович, рождения одна тысяча… и так далее, уроженец города Донецка, образование… и так далее, находившийся во всесоюзном розыске, а попросту — в бегах от суда и следствия, вместе со своим сообщником…

— Да кончай ты, — оборвал попутчика Славка, впервые обозлившись. — Я же тебе говорил, будет все тихо. Не станут барухи атмас поднимать: сами небось барыги, иначе не искали бы покупателя через блат[1].

— Расскажи-ка еще раз, как ты с той барухой базар завел, — уже примирительно попросил Бобер.

В город Калинин к своей бабушке Вячеслава привело отнюдь не желание повидать родного человека. Просто Славка находился в данный момент на мели.

Те две сотни, что кинул Бобер, подходили к концу, наживы пока не светило, и Славка вспомнил о своей калининской бабуле. Если к ней отнестись поласковее, — а Славка умел сыграть роль любящего внука, — несколько сотен обеспечено.

В Калинине его ждал неприятный сюрприз: бабуля угодила в больницу. Пришлось навестить ее там, да еще на передачку истратиться. Не заводить же сразу разговор о деньгах, надо выждать, и Славка застрял в городе. Жить одному в пустой комнате не захотелось, и он поселился в гостинице «Колос». Через дорогу — ресторан «Теремок», где он столовался.

Вечером, сидя в одиночестве за столиком и растягивая стограммовую рюмку коньяка, Славка увидел входившую в ресторан девушку. По тому, как она отчужденно-деловито искала глазами свободное место, Славка определил: приезжая, зашла просто поесть. И потерял к ней интерес. Поднял он на нее глаза только тогда, когда она, пройдя половину зала, робко приблизилась к его столику, спросила: «Простите, не занято?» Славка небрежно кивнул. Он вприщур оглядел соседку: простушка, не на чем глаз остановить.

— Приезжая? — спросил, лишь бы что-то спросить.

— Да, на несколько дней, — охотно ответила девушка. — На экскурсии, нас здесь из Пскова несколько человек.

— Псков… — задумчиво проговорил Славка и откинулся на спинку стула. — Древний русский город, купеческие палаты, церквушки, иконы старого письма… — Славка знал, что он красив. Когда же напускал на себя рассеянно-меланхолическую истому, его благородный лик, окаймленный густой темно-русой шевелюрой и аккуратной бородкой, был вообще неотразим. И сейчас он чувствовал на себе заинтересованный взгляд соседки.

— Обожаю древнюю историю и все, что связано с ней, — продолжал Славка. — В меру своих сил и скромных возможностей скупаю древние книги, иконы. И еще собираю самовары всех веков и видов. Не поверите, — он улыбнулся, — вся моя московская трехкомнатная квартира завалена самоварами, заграничные гости валом валят полюбоваться. — Славка врал напропалую.

Девушка, отложив вилку, зачарованно слушала дальнейший рассказ своего сотрапезника о тех антикварных вещах, которым за их уникальность цены нет и которые прошли через его руки.

— Моя подружка в Пскове тоже имеет любопытные вещицы, — неожиданно сказала девушка. — Старинная, очень древняя икона, золотые часы «Павел Буре» и хрустальная ваза из самого что ни на есть царского дворца.

Славка вида не подал, что заинтересован сказанным соседкой, а внутри у него все напряглось: неужто эта встреча сулит нечто большее, нежели мимолетное знакомство?

В зале заиграл оркестр. Славка поднялся из-за стола, протянул девушке руку. Та мило улыбнулась, подошла к нему, и они закружились в танце. Уже танцуя, наконец познакомились. Девушка развеселилась, доверчиво льнула к партнеру, говорила о чем-то своем. Славка рассеянно улыбался, слушал вполуха. «Только бы выведать все и не спугнуть», — билась одна и та же мысль. На последнюю десятку он заказал вина, шоколад, угостил девушку. В конце вечера в очередном танце шепнул: «Может быть, заглянем ко мне, я один в номере, недалеко — через дорогу». Девушка вежливо, но твердо отказалась. Тогда очень осторожно, словно вспомнив их разговор за столом только сейчас, Славка спросил: не думает ли ее подружка сбыть за приличные деньги свой антиквариат?

— Очень даже может быть, — ответила девушка. — Я поговорю с ней.

Расставаясь со Славкой, она дала ему свой псковский адрес, служебный телефон…

— Наследил ты, кореш, — мрачно заключил Бобер, выслушав рассказ. — Ну кто ж из нашего брата первой встречной барухе открывается? Зачем звал ее к себе в гостиницу, своим именем назвался? В гостинице был прописан? Усвой на будущее: десятку — коридорной и спи себе без милицейских снов.

— Фамилию-то я ей свою не называл, — неуверенно заявил Славка, сам невольно заражаясь опасениями Бобра.

— Эх ты, сосунок, фамилией, вишь, своей не назвался. А ментам и не нужна твоя фамилия, они больше по кличкам да приметам вынюхивают, нашего брата ищут.

— Но упустить такое барахлишко… кусков пять будем иметь за него, не меньше…

— Ладно, чего уж теперь, — уже спокойно протянул Бобер. — Операцию «Павел Буре» раз начали, будем и кончать.

В то мартовское утро у Ларисы Дубок было приподнятое настроение. На обходе заведующий отделением похвалили ее за стерильную чистоту в палатах, за соблюдение пациентами больничного режима. Ее двое подопечных — оба после тяжелых операций — захотели есть, а это — верный признак, что дело пошло на поправку. Все испортил телефонный звонок. Позвонила на сестринский пост ее знакомая Нина Чащина.

— Ларик, привет! — раздался в трубке ее голос. — Как самочувствие, гражданка «миллионерша»? Радуйся, рыбонька: прибыл покупатель на твои сокровища!

Неделю назад Нина вернулась из Калинина и рассказала ей, что познакомилась там с интересным молодым человеком. Он несказанно богат, скупает антиквариат, готов купить и Ларисины вещички.