Владимир Павлов – Вовкины Рассказы (страница 2)
— А я на крыльце сижу, — сказал Вовка. — Скукота.
— И у меня скукота, — вздохнула Оля.
Стали они смотреть, как бабушка Нина по хозяйству хлопочет. Бабушка у них красивая — тёмная коса до пояса, тяжёлая, как спасательный канат. Она как раз решила бельё погладить. Расстелила на огромном столе простыню — белую-пребелую, снег снегом. А стол в горнице старинный, на толстых ногах, пахнет от него воском и яблоками — так вкусно, что Вовка готов был под ним часами сидеть. Там, под столом, будто в пещере — темно, уютно, никого нет.
Бабушка пошла на кухню утюг греть. Утюг у неё чугунный, тяжеленный — маленький танк, не иначе.
— Вовка, — шепнула Оля, хитро прищурившись. — Хочешь, бабулю разыграем?
— А как?
— Видишь банку на полке? Там у дяди Валеры пластиковые мухи для рыбалки. Положим их на простыню. Бабушка сначала испугается, а потом как засмеётся!
Вовка представил: бабушка машет руками над простынёй, а они с Олей хохочут под столом. Картинка была смешная.
— Давай! — сказал он и полез на стул с такой скоростью, будто за ним гнался тигр.
Они достали трёх блестящих, будто мокрых, зелёных мух. Оля расставила их на белоснежном полотне. Получилось очень похоже — мухи как мухи, только не двигаются.
— А теперь быстро под стол! — скомандовала Оля.
Они юркнули в «пещеру» и затаили дыхание. Из щели между ножек стола Вовке было видно, как входит бабушка. Она поставила утюг на подставку, поправила простыню и... ахнула.
— Ой! Бесстыдницы! Не успела я отойти, а вы уже налетели! Кыш! Кыш отсюда!
И давай махать руками. Машет, машет — а мухи ни туда ни сюда. Бабушка даже нагнулась, пальцем погрозила:
— Ах вы, наглые какие! Кыш, кому говорю!
Тут Вовка не выдержал. Смех вырвался у него тоненьким, почти мышиным писком. Оля толкнула его в бок, но было поздно — её тоже разобрало. Из-под стола послышалось сдавленное хихиканье — сначала тихое, потом всё громче, как будто там завёлся целый выводок весёлых хомячков.
Бабушка услышала. Выпрямилась, прижала руки к груди — и вдруг как закричит:
— Ой! Сердце! Ой, помираю!
И попятилась назад, натыкаясь на стулья. Потом села на кровать — тяжело так, с размаху, — и вдруг завалилась на бок, свесив руку, и замерла в неестественной позе. Глаза закрыты. Рот приоткрыт.
Вовка похолодел. Сердце ухнуло вниз, как с горки на санках.
— Бабушка! — закричал он и вылетел из-под стола. — Бабушка, тебе плохо?
Оля выскочила следом, трясёт бабушку за плечо:
— Бабуля! Мы больше не будем!
И тут бабушка приоткрыла один глаз. Улыбнулась. Села и засмеялась.
— Ах вы, мои дорогие! Испугались-то как! Вы бы свои лица видели!
— Бабушка! — закричала Оля. — Это нечестно! Мы же по-настоящему испугались!
— А я, по-вашему, не по-настоящему испугалась, когда мух увидела? — ответила бабушка, вытирая слёзы. — Стою, машу, а они не улетают. Досадно. А потом слышу — под столом хохочут. Ну, думаю, сейчас и вы посмеётесь.
Она встала, подошла к столу, собрала пластиковых мух в банку и поставила её на полку повыше.
— Так что давайте договоримся, — сказала бабушка. — Шутить — можно. Но так, чтобы смешно было всем. А если кто-то один испугался, кому-то больно или обидно — то это уже не шутка. Поняли?
— Поняли, — хором сказали Вовка и Оля.
— А теперь помогайте гладить, — бабушка взялась за утюг. — А то мне одной с такой весёлой компанией не управиться.
Они взялись за края простыни, и пока утюг скользил по белоснежному полотну, бабушка рассказывала, как в её детстве они подкладывали в кровать лягушку, а прабабушка в ответ окатила их водой из корыта. И ничего, все живы-здоровы.
Вечером они пили чай с баранками. Вовка залез на колени к бабушке, прижался и сказал:
— Бабуль, а ты завтра опять землянику принесёшь?
— Принесу, — ответила бабушка. — Если вы с Олей поможете. А то я одна не управлюсь — мух отгонять надо. А они, знаешь, какие хитрые попались — пластиковые, ничем не возьмёшь.
Все засмеялись. И Вовка подумал: «Здорово, когда бабушка не обижается, а сама шутит».
Он ничего не обещал вслух. Просто заснул у неё на руках под тихое бабушкино пение.
ПРИШЁЛ ЧАСОВОЙ МАСТЕР?
В один из погожих выходных Вовка с мамой отправились в гости к маминой сестре, тёте Тамаре, и её мужу, дяде Валере. Дядя Валера был человеком внушительным — почти двухметрового роста, широкоплечий, настоящая гора. Говорил он густым басом, и когда смеялся, стёкла в серванте начинали тихонько звенеть. Вовка, которому уже стукнуло шесть, дядю Валеру немножко побаивался, но при этом очень любил. Потому что за этим суровым видом скрывалась уйма доброты: дядя Валера мог одним движением подкинуть Вовку до потолка, так что люстра вздрагивала, а потом поймать и посадить на плечо — оттуда весь мир казался игрушечным.
А ещё Вовка обожал тётю Тамару. В её доме всегда пахло чем-то съедобным и счастливым: то пирогами с вишней, то борщом, от которого у Вовки начинало урчать в животе ещё до того, как он видел тарелку. И тётя Тамара никогда, слышите, никогда не отпускала гостей без чая с лимоном и домашнего варенья. «У нас не вокзал, — говорила она. — Сначала подкрепитесь».
В тот день было особенно здорово. После сытного обеда взрослые ушли на кухню пить кофе, Аня, двоюродная сестра, убежала к подруге, а Вовка остался в гостиной один. Один — это вам не просто один. Это значит: никто не говорит «не трогай», никто не дёргает за руку. Целое королевство.
Он тихонько стал рассматривать стенку из тёмного дерева. Такие стенки назывались «стенки-горки», и в них жили красивые безделушки: фарфоровые собачки, хрустальные бокалы, статуэтка оленя, на котором Вовка всегда хотел поскакать, но нельзя. И ящики. Много ящиков.
Вовка открыл один — там лежали салфетки. Открыл другой — там оказались старые фотографии. А в самом дальнем, в самом нижнем, под стопкой вышитых платочков он нащупал что-то твёрдое и холодное.
Часы! Электронные, на чёрном резиновом ремешке. С большим зелёным циферблатом. Вовка нажал на кнопку сбоку — и циферблат засветился таинственным зелёным светом, как светлячок в банке.
«Ничего себе, — подумал Вовка. — Как у космонавта!»
Он покрутил часы в руках, надел на запястье — ремешок был длинный и болтался, как слоновий хобот. Снова нажал на кнопку. Зелёный огонёк загорелся опять. Это было до того здорово, что забылось всё на свете: и то, что часы чужие, и то, что надо спросить разрешения. Мысль о «спросить» просто не пришла ему в голову — как если бы вы попросили слона пролезть в игольное ушко. Неприличная мысль для такого интересного момента.
Вовка сунул часы в карман куртки. Сердце забилось быстро-быстро — не то от радости, не то от какого-то противного щекотного чувства внутри. «Я потом скажу, что нашёл, — решил он на всякий случай. — Или просто покажу маме, а она разрешит оставить».
Вскоре мама стала собираться домой. Тётя Тамара сунула Вовке пакетик с печеньем, дядя Валера потрепал его по затылку огромной ладонью — голова у Вовки заходила ходуном, будто он кивал сто раз подряд — и сказал: «Приходи ещё, богатырь».
По дороге Вовка всё время держал руку в кармане. Часы были прохладные, гладкие. Он сжимал их, и внутри опять разгоралось то противное щекотное чувство. А потом его осенило, как молния: «Мама же спросит, откуда они! Я скажу — нашёл. Где нашёл? Ну… на поле!»
И тут, проходя через большое футбольное поле, где трава уже пожелтела, а кое-где валялись старые бумажки, Вовка разыграл целый спектакль.
— Мам, погоди! — крикнул он. И споткнулся — прямо как по-настоящему, даже коленку задел. Наклонился, пошарил в траве, быстро вытащил часы из кармана и положил на землю. Потом поднял их и закричал как можно удивлённее:
— Смотри! Часы! Я нашёл часы!
Честно говоря, он немного переиграл: голос у него стал тонкий и писклявый, как у котёнка, которому наступили на хвост. Но мама не заметила. Она взяла часы, повертела.
— Хорошие часы. Наверное, кто-то потерял, бедный человек, расстроится.
— А раз я нашёл, они теперь мои? — спросил Вовка, затаив дыхание. Сердце колотилось так, что казалось — сейчас выскочит из рубашки и побежит по полю.
— Ну… — мама задумалась. — Если никого вокруг нет… И мы не знаем, чьи они… Ладно, бери. Только смотри, не сломай.
Вовка выдохнул. Ура! Теперь всё честно. Он ведь их нашёл, правда? Ну, почти. Немного не совсем. Но всё равно.
Дома он сиял как начищенный самовар. Показал часы бабушке Нине, папе, сестре Оле. Щёлкал кнопкой, демонстрировал зелёный свет, рассказывал, как «нашёл их на поле». Бабушка ахала, папа улыбался, Оля завидовала. Вовка чувствовал себя героем.
Но геройство длилось недолго.
После ужина зазвонил телефон. Мама сняла трубку, послушала, и её лицо стало каменным, как у той статуэтки оленя.
— Да, Валера… Электронные, на чёрном ремешке, со светящимся циферблатом? — Она посмотрела на Вовку. — Да, у нас… Вовка нашёл их на поле… Нет, не знал, что твои… Да, конечно, мы привезём. Извини, пожалуйста.
Мама положила трубку. В комнате стало тихо, как в аквариуме. Даже мухи перестали жужжать.
— Вовка, — сказала мама очень спокойным голосом — таким спокойным, что он испугался больше, чем если бы она кричала, — это часы дяди Валеры. Он искал их весь вечер. Они лежали в ящике, под салфетками.
Вовка почувствовал, как пол уходит из-под ног. «На поле. На поле. На поле» — закрутилось в голове, как пластинка, которая заела.