Владимир Панфилов – Гносеологические аспекты философских проблем языкознания (страница 64)

б) суф. -н(я), посредством которого образуются существительные с собирательным значением «группа одинаковых лиц, названных мотивирующим словом» (солдатня, матросня и т.п.);

в) суф. -ий, при помощи которого образуются существительные с собирательным значением «группа лиц, названных мотивирующим словом» (братия, пионерия и т.п.);

г) суф. -ик(а), образующий существительные со значением «совокупность явлений, названных мотивирующим словом» (символика, методика и т.п.) и нек. др.[597]

Все образованные таким образом собирательные существительные в большинстве своем употребляются только в единственном числе, т.е. принадлежат к singularia tantum.

4) Наконец, в русском языке есть также значительная группа существительных с «лексической собирательностью» типа толпа, стадо и т.п. Такого рода собирательные существительные включаются в сферу действия грамматической категории числа, так как наряду с формой единственного числа они имеют и форму множественного числа, которая указывает на множество совокупностей (толпа – толпы, стадо – стада и т.п.).

Поскольку в отличие от нивхского языка в русском существительные с собирательным значением не могут одновременно употребляться в значении единичности, этот пробел восполняется в нем в сфере словообразования: от существительных с собирательным значением посредством ряда словообразовательных суффиксов образуются существительные со значением единичности. К таким суффиксам относятся: -ин(а) (ср. горох – горошина, клюква – клюквина и т.п.), -инк(а) (ср. икра – икринка, чай – чаинка и т.п.), -к(а) (ср. редис – редиска, морковь – морковка и т.п.) и нек. др.[598]

Многие из образованных таким образом существительных со значением единичности вовлечены в сферу действия грамматической категории числа и от них образуются формы множественного числа (икринка – икринки, но дернина – *дернины).

Итак, в русском языке категория собирательности оказывает значительное воздействие на сферу функционирования категории грамматического числа, выводя за ее пределы значительное количество существительных. В отличие от этого в нивхском языке, где собирательные понятия имеют более широкую сферу выражения, чем в русском языке, это не оказывает влияния на емкость категории грамматического числа существительных, сфера действия которой в этом языке по указанной причине оказывается более широкой, чем в русском языке. То же самое следует сказать и о других языках синтетическо- или полисинтетическо-агглютинативного типа. Так, в эскимосском языке все существительные, образованные посредством суффиксов с собирательным значением, имеют формы всех трех чисел, которые составляют в нем грамматическую категорию числа, а именно, формы единственного, двойственного и множественного числа[599]. За некоторыми исключениями попадают в сферу функционирования грамматического числа и образованные посредством специальных суффиксов с собирательным значением собирательные существительные в корякском языке – в этом языке они также имеют формы всех трех чисел – единственного, двойственного и множественного.

3. К собирательному типу множества в некоторых отношениях близок так называемый репрезентативный, или заместительный тип множества[600], также выражаемый в некоторых языках формой множественного числа существительных. Этот тип множества выражается лишь собственными, а также нарицательными именами, обозначающими лица. Форма множественного числа антропонима или нарицательного существительного, обозначающего лицо, указывает на то, что данное лицо находится в группе других лиц. Таким образом, эта группа лиц получает определенную характеристику по данному лицу, это последнее как бы представляет и объединяет их. Выражаемый в данном случае тип множества сближается по своему характеру с собирательным множеством, поскольку и здесь делается упор не на собственно количественную характеристику, а на то, что данная совокупность объектов с качественной стороны представляет собой одно целое и каждый из ее членов не имеет тех свойств, которые имеет все целое. Но между этими случаями есть и различие, состоящее в том, что если члены собственно собирательного множества равноправны в отношении их участия в создании качественной определенности всего множества, то в данном случае все множество получает характеристику по одному из его членов, который обозначается соответствующим собственным именем или нарицательным существительным, обозначающим лицо. По существу форма множественного числа в этих случаях придает существительному местоименную функцию, так как та или иная группа лиц выделяется посредством указания на один из членов этой группы, и ее характеристика сводится к указанию на то, что соответствующее лицо находится в ее составе. Тот же тип множества выражается личным местоимением 1-го лица множественного числа. Это местоимение, как и собственные имена в форме множественного числа, указывает не на множество ‘я’, а на группу лиц, среди которых находится и ‘я’ и которая определяется по этому признаку. Личное местоимение 2-го лица множественного числа также в одном из своих значений указывает не на множество говорящих, а на то, что собеседник находится в группе лиц. Характерно при этом, что в некоторых языках эти местоимения образуются от соответствующих местоимений 1- и 2-го лица единственного числа. Так, ср. нивх.: н′и ‘я’ и н′ы-н ‘мы’, чи ‘ты’ и чы-н ‘вы’.

Репрезентативный тип множества, выражаемый формой множественного (или двойственного) числа антропонима или нарицательных существительных, обозначающих лица, представлен в сравнительно ограниченном круге языков: японском, нивхском, корякском и нек. др.

В японском языке этот тип множества выражается путем присоединения к антропонимам и нарицательным именам, обозначающим лица, суффикса -тати. Так, например, имеем Савада-тати ‘Савада и его товарищи’, Судзуки-тати ‘Судзуки и его товарищи’ и т.п.[601]

По мнению А.А. Холодовича, в этих случаях множественное число указывает

«на собрание множества единиц, группирующихся вокруг выделенной из этого множества единицы, которая репрезентирует представляет или заменяет любую другую единицу, входящую во множество, на основании качественного тождества всех этих единиц»[602].

По-видимому, это мнение А.А. Холодовича нуждается в некотором уточнении: репрезентативный тип множества не предполагает обязательного качественного тождества всех его образующих членов. Об этом свидетельствуют соответствующие данные из других языков. Так, в нивхском языке возможность репрезентирования каким-либо одним членом целой группы лиц не обуславливается однородностью всех ее членов. Приведем примеры:

1) Хэвгунгу нарƣот вииныд′ ‘Хевгун с товарищами собираются идти в лес охотиться’ (собственное имя Хэвгун употреблено во мн. числе и указывает на группу лиц, руководителем которых является Хэвгун);

2) Мыигукху алз нат алс малγо ршып′рд′γу ‘Мыигук с товарищами, за ягодами пойдя, ягод много принесли’ (женское имя Мыигук употреблено во мн. числе и указывает на группу лиц, среди которых находится Мыигук)[603].

Употребляясь в форме множественного числа, имя собственное может указывать на такую группу лиц, которая состоит из членов одного семейства. В нивхском языке в этом случае во множественном числе обычно ставится собственное имя главы семьи.

Как уже отмечалось, репрезентативный тип множества может выражаться также формой множественного числа существительных нарицательных, обозначающих лица.

Таким образом, формой множественного числа этих существительных может быть выражено и репрезентативное, и дистрибутивное множество.

Репрезентативный тип множества выражается в нивхском языке как наиболее широко используемым суффиксом множественного числа -ку ~γу ~ -гу -ху, так и общим с ним по своему происхождению суффиксом -ко(н) ~ -γо(н) ~ -гон ~ -хо(н).

Приведем примеры:

1) Вапакху тыв ызгон ин′та арак рата ‘Его тесть с товарищами и хозяин дома с домочадцами ели, пили водку’ (сущ. вапак ‘его тесть’ стоит во мн. числе, ыз ‘хозяин’ оформлено суф. -ко(н) ~ …);

2) Йынкуин вытыкху дыф пойγыт′ад′ ‘Перед ним виднеется дом его родителей’ (сущ. вытык ‘его отец’ стоит в форме мн. числа и указывает не на несколько отцов, а на отца с матерью)[604];

3) Н′и п′рыта hэмарку кырта ‘Я пришел, старики (старик со старухой) остались’ (во мн. числе стоит сущ. hэмар ‘старик’, ср. рус. старик – старики в смысле отец и мать);

4) П′апакхудох п′ан′χкэ уγрыт лахт вид′γу ‘К родственникам жены вместе с женой пошли’ (форму мн. числа имеет сущ. п′апак ‘свой тесть’ в смысле ‘тесть и его семья’).

В некоторых случаях, когда все лица той или иной группы, за исключением одного, могут рассматриваться как тождественные друг другу, форму множественного числа может получить как обозначение одного из этих тождественных друг другу лиц, так и обозначение отличающегося от всех них лица. Здесь, таким образом, имеет место нечто аналогичное конструкции русского типа мы с братом в смысле я и брат и т.п. Например: hоƣат инафqху-мачалагу вапакху йанрд′γу ‘Тогда его товарищи-парни с его тестем удивились’ (в форме мн. числа стоят сущ.: инафq ‘его товарищ’, мачала ‘парень’ (приложение к первому), вапак ‘его тесть’; форма мн. числа последнего существительного обозначает ‘тесть со своими спутниками’, на которых уже ранее указывалось формой мн. числа сущ. инафq ‘его товарищ’, мачала ‘парень’).