Владимир Панфилов – Гносеологические аспекты философских проблем языкознания (страница 59)

1) hоƣат н′ивγгу к′уγир χат иγд′γуда ‘Тогда люди, стрелами стреляя, (его) убили’ (к′уγир ‘стрелами’ – косвенное дополнение в форме творительного падежа в ед. числе);

2) Ат′ик ырк пилра. Палрох мырра, чолнай хура, т′оχ к′ура q′отр к′ура ‘Младший брат уже большой. В лес ходит, оленей убивает, лосей убивает, медведей убивает’ (чолнай ‘оленей’ – прямое дополнение в ед. числе, т′оχ ‘лосей’ – прямое дополнение в ед. числе);

3) П′нанакхэ п′ат′икхэ панд′γу. Ват′ик нанынд′. Винанак парк тывун hумд′ ‘Старшая сестра со своим младшим братом жили, а младший брат на зверей охотился’ (на ‘на зверей’ – прямое дополнение в ед. числе);

4) hоƣар ылт′γу наливуд′γу. О′отр нарлагут т′ūркир эспт′γу ‘Потом слуги (его) дразнили. Как медведя палками его кололи’ (т′ūркир ‘палками’ – косвенное дополнение в творительном падеже в ед. числе).

В отличие от этого в сочетании с определительным местоимением сык ‘все’ существительные обычно даются в форме множественного числа. Примеры:

1) Имарqху сык тол ыурин hун′д′ит′авэ ‘Ее кости все около воды сложите’ (имарqху ‘ее кости’ во мн. числе, сык ‘все’);

2) Иф имн т′ӯр п′уф к′ызрор нын′фку сык hур мэрх йут′ид′ ‘Он, раскопав то место, где они разводили огонь, засунул все кости туда вовнутрь’ (нын′фку сык ‘все кости’, существительное нын′ф ‘кость’ во мн. числе).

Нередко, однако, имеют место случаи факультативного оформления существительного суффиксом множественного числа и в тех случаях, когда оно выступает в функции подлежащего. При этом проявляется и вторая специфическая особенность категории грамматического числа в языках рассматриваемого типа – необязательность согласования в числе подлежащего и сказуемого. Приведем примеры:

1) Т′аqр н′ивх уγрыт мырд′ра ‘Три человека вместе пошли (в лес)’ (т′аqр ‘три’, н′ивх ‘человек’ (подлежащее) в ед. числе, мырд′ра ‘пошли (в лес)’ (сказуемое) в ед. числе);

2) К′эн т′аqрш hанан йангут н′ивх пандныд′на? ‘Когда три солнца, люди как будут жить (букв.: расти)?’ (н′ивх ‘люди’ (подлежащее), пандныд′на (сказуемое) ‘расти’ стоят в ед. числе);

3) Инафqху п′ут йан′мад′. Ыныйэ, qан тамд′, qан пот′урд′ ‘Его товарищи выйдя смотрят, ой, собак много, собаки красивые’ (инафqху ‘его товарищи’ (подлежащее) во мн. числе, йан′мад′ ‘смотрят’ (сказуемое) в ед. числе; qан ‘собаки’ (подлежащее) в ед. числе; тамд′ ‘много’, пот′урд′ ‘красивые’ (сказуемое) в ед. числе);

4) hы н′ивγгу лумр к′уд′, hысккут ихта ‘Эти люди соболей убили, мало убили’ (н′ивγгу ‘люди’ (подлежащее) во мн. числе, лумр ‘соболей’ (прямое дополнение) в ед. числе), к′уд′ ‘убили’ (сказуемое) в ед. числе;

5) hы умгуин ныр н′ивх муд′ра ‘У этой женщины четыре человека умерли’ (ныр ‘четыре’, н′ивх ‘человек’ (подлежащее) в ед. числе), муд′ра ‘умерли’ (сказуемое) в ед. числе).

Как это следует из приведенных примеров, возможны следующие случаи:

1) подлежащее стоит во множественном числе, сказуемое – в единственном;

2) подлежащее стоит в единственном числе, сказуемое – во множественном;

3) и подлежащее, и сказуемое стоят в единственном числе, хотя по смыслу требуется множественное число как сказуемого, так и подлежащего.

Из примеров 1 и 5 видно также, что, сочетаясь с количественными числительными выше ‘одного’, существительные могут выступать и в большинстве случаев выступают в форме единственного числа. Аналогичным образом сказуемое, выраженное глаголом в форме на -д′, обычно не присоединяет к себе суффикса множественного числа, если подлежащее данного предложения выражено сочетанием существительного с количественным числительным выше ‘одного’.

Значение множественности, передаваемое существительным в форме единственного числа, выясняется или из контекста данного высказывания, или по форме сказуемого, когда оно дается в форме множественного числа, хотя подлежащее стоит в форме единственного числа, или по тому и по другому, вместе взятым. Суффикс множественного числа обязательно присоединяется к именам существительным только в случаях:

а) когда значение множественности не подсказывается контекстом данного высказывания или глаголом-сказуемым, если существительное является подлежащим того же предложения;

б) когда высказывающийся почему-либо хочет особенно подчеркнуть это значение, например: Эна чоγу п′χат′ п′χат′ чоγу hы н′ивх эсqад′ра ‘Другую рыбу, разную рыбу, этот человек не принимает’.

Следует отметить, однако, что в настоящее время не без влияния норм русского языка, особенно в речи младшего поколения, оформление существительного суффиксом множественого числа, а также согласование в числе подлежащего и сказуемого, выраженного глаголом в форме на -д′, становится все более обязательным. Это положение распространяется и на те случаи, когда имя существительное сочетается с количественным числительным больше ‘одного’.

Существительное в форме единственного числа может быть употреблено также и в родовом значении, т.е. обозначать весь класс предметов как таковой без какого-либо указания на объем этого класса предметов. Примеры:

1) Н′ын барк т′ūр (киры) чоγиры чин доныд′ра ‘Мы сами дровами и рыбой вам будем помогать’ [т′ūркиры ‘дровами’, букв.: ‘деревом’ (косвенное дополнение в творительном падеже в ед. числе); чоγиры ‘рыбой’ (косвенное дополнение в творительном падеже в ед. числе)];

2) К′итт виныƣар ларш пилра лурш малγора ‘Убежали бы, (но) волна большая, льда много’ (ларш ‘волна’, лурш ‘лед’, ‘льдина’ стоят в ед. числе).

В нивхском языке нет продуктивных форм образования существительных с собирательным значением, подобных русским типа тряпьё (ср. тряпка – тряпки), студенчество (ср. студент – студенты) и т.п. которые бы противопоставлялись формам единственного и множественного числа тех же существительных. В этом языке в составе существительных выделяется лишь ряд омертвелых суффиксов с собирательным значением (см. ниже, гл. V § 15). Однако соответствующие существительные нередко сохраняют значение собирательности. Вместе с тем от них образуется также и форма множественного числа. Если соотносительную с ней форму без суффикса множественного числа рассматривать как форму единственного числа, то у соответствующих существительных она будет связана с выражением значения собирательности.

Таким образом, существительное в форме единственного числа в нивхском языке может указывать:

1) на какой-либо отдельный, единичный предмет (единичность);

2) на такую совокупность предметов, которая мыслится как одно целое, как образующая единство, которое по своим свойствам отличается от каждого из составляющих его объектов (собирательное множество);

3) на разделительное множество тех или иных однородных или мыслимых как однородные предметов (разделительное множество).

Кроме того, существительное в этой форме может быть употреблено в родовом значении. Таким образом, форма существительного, внешне совпадающая с его основой, по существу, должна рассматриваться как форма общего числа[558]. Грамматическая категория числа в нивхском языке в типологическом отношении весьма близка к таковой же во многих языках. Так, в тюркских языках форма единственного числа существительных также совпадает с его основой, а показателем множественного числа является суффикс -лар / -лер (в его различных вариантах), который

«может быть приложим к любой грамматической категории».

При этом, как и в нивхском языке, форма единственного числа

«может функционировать и по линии единственного, и по линии множественного числа».

Аналогичным образом в сочетании с количественными числительными выше ‘одного’ тюркское существительное дается в форме единственного числа. Наконец, в тюркских языках не является обязательным и согласование в числе подлежащего и сказуемого[559].

Факультативность выражения множественного числа имеет место и в языках абхазо-адыгской группы, языках полисинтетическо-агглютинативного строя. Здесь подлежащее, выраженное существительным, может стоять в единственном числе и в таких случаях, когда речь идет о том или ином множестве соответствующих объектов. Так, например, в кабардино-черкесском имеем

цIыхуым йэшI ‘Человек строит’

и

цIыхуым йашI ‘Люди строят’,

где в обоих предложениях подлежащее стоит в форме единственного числа, в то время как сказуемое во втором предложении имеет форму множественного числа. Таким образом, в абхазо-адыгских языках категории грамматического числа также не свойственна согласовательная функция. В убыхском языке той же генетической группы противопоставление единственного и множественного числа вообще осуществляется только в одном падеже – эргативном, в других падежах и в том числе именительном такого противопоставления вообще не бывает. Исходя из этого, специалисты по данной группе языков приходят к выводу, что парадигму грамматической категории числа существительных в них образуют не единственное и множественное число, а общее и множественное число. Иначе обстоит дело в этих же языках с грамматическим числом глаголов. В убыхском языке грамматическую категорию числа глагола составляют формы со значением единственности, множественности и коллективности. В то же время в кабардино-черкесском языке выражение множественного числа глагола, так же как и существительных, является факультативным, если подлежащее уже имеет форму множественного числа, например: