Владимир Панфилов – Гносеологические аспекты философских проблем языкознания (страница 49)

Аналогичное происхождение имеют числительные ‘один’ в индоиранских языках. В их составе выделяется тот же компонент *ei- / *oi-, а также компоненты *-ṷo- и *-qo-. Первый из этих компонентов А. Мейе рассматривает как корень местоимения со значением указания на отдаленный от говорящего объект[427].

Числительные ‘один’ ряда других индоевропейских языков, возводимые к архетипу *sem- (*sm-, *som-), по своему происхождению связываются с местоимением в значении ‘сам’[428].

Связь числительных ‘один’ с указательными местоимениями в финно-угорских языках отмечалась рядом авторов. Так, о связи венгерского ëgy ‘один’ с местоименным указательным корнем i- / ë- писали Д. Пайжу и К.Е. Майтинская[429]. Д. Лако установил, что хантыйское числительное it ‘один’ первоначально имело значение ‘этот вот’[430]. Наконец, в специальной работе Э. Эрнитса предпринята попытка доказать, что числительные ‘один’ всех финно-угорских языков восходят к местоименному корню с указательным значением[431].

В качинском языке числительное langai ‘один’ состоит из двух компонентов lа и ngai[432], причем этот последний полностью совпадает с местоимением ngai ‘я’, а первый компонент, по-видимому, отождествляется со словом lа, указывающим на мужской пол, и с некоторыми существительными употребляется в значении ‘один’ самостоятельно. Иная семантическая линия развития прослеживается при этимологическом анализе числительного атасик′ ‘один’ в эскимосском языке. Г.А. Меновщиков выделяет в этом числительном основу ата- значением ‘отец’, ‘глава (какого-либо коллектива, общества, семьи)’ и суффикс с орудийным значением -си(к′)[433].

Этимологический анализ числительных ‘один’ в самых различных языках показывает, таким образом, что понятие ‘один’ формировалось в неразрывной связи и на основе процесса выделения человека из окружающей его действительности, осознания им своего собственного ‘я’ как нечто обособленного и противопоставляемого всем остальным предметам внешнего мира и остальным членам той человеческой общности, к которой он принадлежал.

«Сознание, – пишут К. Маркс и Ф. Энгельс, – конечно, есть вначале осознание ближайшей чувственно воспринимаемой среды и осознание ограниченной связи с другими лицами и вещами, находящимися вне начинающего осознавать себя индивида»[434].

Аналогичное положение высказывает В.И. Ленин:

«Перед человеком сеть явлений природы. Инстинктивный человек, дикарь, не выделяет себя из природы. Сознательный человек выделяет…»[435].

Факт этимологической разноплановости числительные в самых различных языках и перебои в семантической линии развития числовых обозначений (например, в нивхском языке ‘пять’ связано с понятием о руке, ‘шесть’ с названием какого-то множества предметов, ‘девять’ опять связано с рукой и т.д.), подтверждая положение о том, что в качестве множеств-эквивалентов использовались не только человеческое тело и его части, но и другие конкретные множества, вместе с тем говорит о том, что и после возникновения тех или иных количественных понятий рука продолжала использоваться при счете. Только в силу этого в дальнейшем при образовании понятий о бóльших количествах могли использоваться слова, связанные с ручным счетом[436].

§ 7. Возможность образования параллельных обозначений одного и того же числа и сравнительно-исторические исследования

Рассматриваемый этап развития категории количества нашел свое отражение в фактах возникновения нескольких параллельных обозначений для отдельных чисел, а также в возникновении в пределах грамматической категории числа различных значений собирательного типа, учитывающих качественные особенности их составляющих объектов.

То или иное определенное количество могло получить больше, чем одно название, так как в качестве множеств-эквивалентов могли выступать несколько одинаковых в количественном отношении совокупностей предметов. Так, например, в нивхском языке понятие ‘пять’ связано с *хон ‘много’ и т′о ‘рука’, а понятие ‘два’, выражаясь собственно количественным обозначением *ми, связано также со словом тонрт,′ ‘двойняшки’[437]. В орокском языке в значении ‘один’ употребляется числительное гēда, гūда, но вместе с тем в нем есть и обще-тунгусо-маньчжурское умуке, употребляемое в значении ‘только один’[438]. В чукотском языке понятие ‘один’, выражаясь числительным ыннен, связано также с первым компонентом числительного конъачгынкэн ‘девять’, букв. ‘один рядом’ (отодвинут) и повторительного числительного кун-эче ‘один раз’[439]. В китайском языке понятие ‘два’ выражается двумя числительными: лян и эр, в качинском языке – числительными lăhkwang и ni[440]. В языке чжуан понятие ‘один’ выражается числительными ĭt ³ и dew ¹, понятие ‘два’ – числительными soŋ ¹ и ŋej ⁶, понятие ‘пять’ – числительными ha ³ и ŋu ⁴, понятие ‘шесть’ – числительными γŏk ³ и lŏk³[441].

Несколько обозначений одного и того же количества возникали также и потому, что при формировании соответствующего количественного понятия в качестве исходной точки отсчета нередко использовались несколько уже существующих числовых обозначений. Так, в чукотском языке число 9 обозначается числительными ныръамытлынэн букв. ‘четыре + пять’ и амынгыткавкыльэн букв.: ‘не десятый’; число 14 обозначается числительными мынгыткэн нырак парол букв.: ‘десять четыре лишних’ и акылгынкавкыльэн букв.: ‘не пятнадцатый’; число 19 обозначается числительными кылгынкэн нырак парол букв.: ‘пятнадцать четыре лишних’ и экликкэвкыльин букв.: ‘не двадцатый’[442].

В чаплинском диалекте эскимосского языка число 15 обозначается как словом акимигак′, так и сочетанием слов к′улям талъимат сипнык′лъюку букв.: ‘десять пять слишком’; в языке гренландских эскимосов число 20 обозначается двояким способом: arfersaneq taḽimat букв.: ‘процесс перехода пяти’ (что указывало на переход счета с одной ноги на другую и его окончание) и inuk navdlugu букв.: ‘человек целиком’[443]. В ненецком языке числительные второго десятка имеют три варианта и, например, варианты числительного ‘одиннадцать’ букв. означают ‘один вне десятка’, ‘другого (или второго) десятка (его) один’ и ‘от десятка излишествующая (или чрезмерная) единица’[444].

Таким образом, возникновение параллельных обозначений одного и того же количества представляет собой весьма распространенное явление. Эта закономерность образования числовых обозначений не принимается во внимание при сравнительно-исторических исследованиях. Так, например, из факта отсутствия общего индоевропейского архетипа числительного ‘один’ при общности архетипов числительных 2 – 10 делается вывод,

«что числительное ‘1’ образовалось гораздо позднее, чем числительное ‘2’ – ‘10’ и даже ‘100’… что понятие числа ‘1’ и его название возникли в период „распада“ (или в крайнем случае в начале периода „распада“) индоевропейского языкового единства»[445].

При этом не учитывается, что понятие ‘один’ в индоевропейском праязыке могло связываться с несколькими названиями, и закрепиться в дальнейшем за разными названиями в различных индоевропейских языках. В этом отношении индоевропейские языки не представляют исключения. Так, например, общий архетип числительного ‘один’ отсутствует в самодийских языках – в этой группе языков особое по своему происхождению числительное ‘один’ имеет селькупский язык[446]. Отсутствие общих числовых обозначений в пределах той или иной группировки языков рассматривается как одно из свидетельств того, что языки этой группировки не являются родственными (этот аргумент, например, используется противниками точки зрения о родстве алтайских языков), или как доказательство того, что соответствующие числовые обозначения начали возникать после распада языковой общности (это, например, утверждается в отношении самодийских и финно-угорских языков).

При учете рассмотренной выше закономерности образования числовых обозначений в эти выводы также могут быть внесены определенные коррективы.

Что же касается самого утверждения о более позднем возникновении понятия ‘один’ и его языкового обозначения по сравнению с понятиями о больших количествах и их обозначениях, то оно едва ли может быть признано справедливым.

Прежде всего следует сказать, что выделение, обособление какого-либо объекта из той или иной их совокупности является условием познавательной деятельности человеческого мышления вообще, обеспечивающим саму возможность сравнения одного объекта с другим по его качественной характеристике. Как пишет в этой связи А.Ф. Лосев,

«…количественное обозначение неколичественного предмета дает очень много, поскольку все неколичественные предметы, т.е. все качества, уже для одного того, чтобы отличаться друг от друга, должны быть прежде всего чем-то одним, чем-то другим, чем-то третьим и т.д. Не считая стол за некую единицу и так же не считая стул за некую единицу, мы вообще не можем сравнивать между собой, не можем отличать одну от другой, не можем приписывать им разные свойства, т.е. вообще не можем их воспринимать и мыслить»[447].

Такое выделение, обособление одного объекта из той или иной их совокупности имеет место уже на ступени чувственного познания – как известно, уже на этой ступени происходит так называемое опредмечивание ощущений, что проявляется в такой особенности восприятия, как его целостность (см. выше, гл. I, § 1).