Владимир Панфилов – Гносеологические аспекты философских проблем языкознания (страница 46)

§ 3. Непосредственно-чувственное восприятие дискретного количества (множества)

Существует точка зрения, что становление категории количества начинается с непосредственного чувственного восприятия количества того или иного конкретного множества, так что различие в количественной характеристике тех или иных конкретных множеств фиксируется в чувственно-наглядных образах этих множеств. Такого рода точка зрения развивалась, в частности, Л. Леви-Брюлем, который находил пережитки этого состояния у так называемых первобытных народов.

«Уже у некоторых животных, – пишет Л. Леви-Брюль, – в отношении очень простых случаев отмечена способность подобного рода… Если мы вспомним, что, по словам большинства наблюдателей, память первобытных людей „феноменальна“ (выражение Спенсера и Гиллена), „граничит с чудом“ (Шарльвуа), то тем больше оснований думать, что они легко могут обходиться без имен числительных. Благодаря привычке каждая совокупность предметов, которая их интересует, сохраняется в их памяти с той же точностью, которая позволяет им безошибочно распознавать след того или иного животного, того или иного лица. Стоит появиться в данной совокупности какому-нибудь недочету, как он тотчас будет ими обнаружен. В этом столь верно сохраненном в памяти представлении число предметов или существ еще не дифференцировано: …ничто не позволяет выразить его отдельно. Тем не менее, качественно оно воспринимается или, если угодно, ощущается.

Когда они собираются на охоту, они, сидя уже в седле, осматриваются вокруг, и если не хватает хотя бы одной из многочисленных собак, которых они содержат, то они принимаются звать ее…»[369]

Аналогичным образом высказывается по этому вопросу Э. Кассирер.

«Здесь это индивидуальные множества, – пишет он, – которые распознаются и отличаются один от другого по какому-либо индивидуальному признаку. „Число“ множества выступает, поскольку о нем вообще можно говорить, не в форме определенной измеренной числовой величины, но как некоего рода конкретное представление числа, как некое наглядное качество, которое связано с вначале еще полностью нерасчлененным общим впечатлением от множества»[370].

Этот этап в развитии счета, пережиточно наблюдаемый у некоторых «первобытных» народов, по мнению представителей данной точки зрения, находит свое отражение и в языках этих народов.

«То, что первобытное мышление выражает в языке, – пишет Л. Леви-Брюль, – это – не числа в собственном смысле слова, а совокупности-числа, из которых оно не выделило предварительно отдельных единиц… оно (мышление. – В.П.) представляет себе совокупности существ или предметов, известные ему одновременно и по своей природе и по своему числу, причем это последнее ощущается и воспринимается, но не мыслится отвлеченно»[371] (разрядка наша. – В.П.).

Эта точка зрения нашла известную поддержку и среди математиков. Так, например, И.Г. Башмакова и А.П. Юшкевич, опираясь на Л. Леви-Брюля, полагают, что на первой стадии развития категории количества

«численность воспринимается как одно из свойств совокупности предметов, характеризующее эту совокупность наряду с другими свойствами: цветом, формой, размером и т.д.»[372]

Исследования по зоопсихологии и детской психологии показывают, что непосредственное восприятие количественной стороны конкретных множеств и их различий в количественной характеристике наблюдается как уже у животных, так и у детей в раннем возрасте[373].

Работы последних лет дают основание говорить, что такое непосредственное восприятие количественной стороны тех или иных множеств свойственно не только приматам, но и другим млекопитающим (например, собакам), а также птицам. При этом такого рода факты нередко ошибочно расцениваются, особенно в научно-популярной литературе, как доказательство наличия способности счета у этих животных.

Непосредственное восприятие количества было свойственно также и первобытным предкам современных людей, свойственно оно и современным цивилизованным и нецивилизованным народам. Однако способность непосредственного восприятия количества имеет одно существенное ограничение – такого рода восприятие возможно лишь в тех случаях, когда соответствующие множества состоят не более чем из 7 – 9 предметов. Экспериментальные исследования показали, что такого рода ограничение обусловлено емкостью тех каналов, по которым соответствующие раздражители поступают через органы чувств человека (или животных). В статье Дж.А. Миллера, подводящей итоги соответствующих экспериментальных исследований, констатируется, что емкость этих каналов такова, что человек способен без подсчета правильно определять различие в количестве тех или иных раздражителей, воздействующих на какой-либо из органов чувств, только в том случае, если этих раздражителей будет семь с возможными отклонениями в ту или иную сторону на два, т.е. в пределах 7 ±2[374].

Дж.А. Миллер, в частности, отмечает, что в свете этого факта получает объяснение то обстоятельство, что фонема может иметь не более 10 различительных признаков[375].

То большое место, которое занимает число ‘семь’ в мировоззренческих представлениях, в особенности первобытных людей, также, по-видимому, может быть поставлено в связь с этим ограничением емкости каналов связи, по которым информация поступает через органы чувств. Об особой мировоззренческой роли числа ‘семь’ свидетельствуют многочисленные факты. Это число было сакральным в шумерских мифах: судьбы вселенной решают семь старших богов и богинь, перед подземным царством расположены семь ворот, судьбами умерших в подземном царстве распоряжаются семь судеб, всемирный потоп длится семь дней и т.д. В этнографических исследованиях, в частности Б. Фролова, отмечается, что это число играет большую роль в космогонических представлениях сибирских народов (семь миров, семь морей, семь небес, семь матерей-прародительниц, семь трав-родоначальниц и семь трав, исцеляющих от болезней, семь душ человека, воскрешение через семь дней и т.п.). «Магическая» роль отводится числу ‘семь’ и у других народов (Америки, Африки, Новой Зеландии и др.). Установлено, что в палеолитических орнаментах Сибири их элементы объединяются в группы по 5, 7, 10 и 14 элементов, т.е. в основе этих группировок лежат числа ‘пять’ и ‘семь’.

Итак, непосредственное восприятие количества предметов без операции счета может иметь место у «первобытных» людей только в тех случаях, когда количество предметов, составляющих то или иное конкретное множество, является небольшим. Что же касается больших количеств, то «первобытные» люди не потому замечают отсутствие одной лошади в большом стаде или собаки в большой своре, что они непосредственно ощущают разницу в количестве, а потому, что они хорошо знают каждую лошадь в стаде или собаку в своре[376].

Существенная слабость рассматриваемой точки зрения на характер первоначального этапа развития категории количества состоит также в том, что категория количества является категорией абстрактного, обобщенного мышления и, следовательно, чувственно-наглядный способ отражения количественной характеристики конкретных множеств предметов может рассматриваться лишь как историческая предпосылка ее возникновения, но не как начальный этап в ее развитии. Как справедливо отмечает И.С. Тимофеев,

«в чувственно-непосредственном восприятии количества по существу еще нет перехода от качества к количеству»[377].

Несостоятельным оказывается также и то положение сторонников этой точки зрения, что чувственно-наглядные образы тех или иных конкретных множеств якобы выражаются в языках первобытных народов, получая в них соответствующие обозначения. Язык возникает как средство осуществления и существования абстрактного, обобщенного содержания мышления, но не его чувственно-наглядного содержания и необходимой связи между чувственно-наглядными образами и словами не существует[378]. Что же касается фактов существования в «первобытных» и непервобытных языках многих рядов числительных, каждый из которых употребляется при счете лишь определенных предметов, или индивидуализированных названий для отдельных устойчивых совокупностей предметов типа русского дюжина, на которые обычно ссылаются сторонники этой точки зрения, то, как показывает анализ, они получают иное объяснение, чем это полагают Л. Леви-Брюль, Э. Кассирер и др. (см. ниже, гл. V § 8).

§ 4. Этап установления равномощности множества

Начальным этапом становления категории количества как категории абстрактного, обобщенного мышления является такой этап, на котором устанавливалась лишь равночисленность или равномощность конкретных множеств предметов, когда предметы, составляющие эти множества, приводились во взаимно-однозначное соответствие[379]. Этот этап развития категории количества засвидетельствован у «первобытных» народов[380]. Исследователи этих народов отмечают, что многие из них имеют числительные лишь в пределах первого десятка, а некоторые – лишь числительные ‘один’, ‘два’. Поэтому в тех случаях, когда они имеют дело с конкретными множествами, которые состоят из большего количества предметов, чем то, которое находит свое обозначение в числительных, они по существу устанавливают лишь равно-численность этих множеств. Многочисленные факты такого рода собраны в книге Леви-Брюля «Первобытное мышление».