Владимир Панфилов – Гносеологические аспекты философских проблем языкознания (страница 26)

Традиционный синтаксис, рассматривая структуру предложения, ограничивался лишь синтаксическим членением предложения. К тому же подлежащее и сказуемое как главные члены этого уровня членения трактовались в терминах логических понятий субъекта и предиката. Следы такой трактовки до сих пор сохраняются в тех определениях, которые даются этим членам предложения не только в школьных, но и в научных грамматиках.

Структура предложения, образуемая его логико-грамматическим членением, как и формальные языковые средства, используемые на этом уровне членения предложения, по существу не включались в предмет исследования синтаксиса. В этой связи в известной мере затрагивался лишь вопрос о роли логического ударения и порядка слов[228].

За последние десятилетия положение изменилось здесь коренным образом – этому виду членения предложения и формально-языковым средствам его выражения в языкознании (и, отчасти, в логике) стало уделяться серьезное внимание. Тем самым понятие синтаксиса как раздела грамматики расширяется. Однако следует иметь в виду, что существует принципиальное различие между синтаксическим и логико-грамматическим членением предложения.

Синтаксическое членение коррелирует со структурой суждения как пропозициональной функции. Но между этими двумя видами структур нет взаимнооднозначного соответствия. Так, в синтаксической структуре предложения наряду с подлежащим, дополнениями (прямым и косвенным) и сказуемым выделяются также и такие второстепенные члены предложения, как определение и несубстантивное обстоятельство, которые сами по себе, в отдельности, не выражают каких-либо структурных компонентов суждения как пропозициональной функции, т.е. предиката и его аргументов, а входят лишь в состав синтаксических групп (подлежащего, сказуемого, дополнений), выражающих последние. Поэтому этот вид членения предложения целесообразно, как и раньше, называть синтаксическим, а не логико-синтаксическим.

В отличие от этого логико-грамматическое членение предложения изоморфно субъектно-предикатной структуре мысли, выражаемой предложением. Логико-грамматическое членение предложения и есть субъектно-предикатная структура мысли, компоненты которой маркированы определенными формальными языковыми средствами. Субъектно-предикатная структура мысли как логическая структура выделяется в качестве особого явления лишь в той мере, в какой мы абстрагируемся от указанных формальных языковых средств. Поэтому было бы неверно рассматривать логико-грамматическое членение как явление, промежуточное между мыслью и ее структурой, с одной стороны, и предложением как языковой единицей, с другой. Это следует особо подчеркнуть, поскольку такая ошибочная трактовка концепции логико-грамматического членения предложения, сформулированной нами в 1962 г., неоднократно высказывалась в лингвистической и философской литературе.

Из сказанного следует также, что термин логико-грамматическое членение вполне отвечает природе обозначаемого им явления: на этом уровне членения предложения субъект и предикат как структурные элементы мысли, выраженной им, маркируются разнообразными грамматическими средствами, варьирующимися до известной степени от языка к языку. Набор этих грамматических средств лишь отчасти совпадает с теми, которые используются на синтаксическом уровне членения предложения. Поэтому даже при чисто формальном подходе грамматические средства выражения логико-грамматического членения предложения должны составить особую область исследования. При этом между последними формально-языковыми средствами и используемыми на уровне синтаксического членения предложения, происходит постоянное взаимодействие, не говоря уже о том, что некоторые из них, как, например, порядок слов, функционируют и на том и на другом уровне.

Наиболее существенным образом различие между синтаксическим и логико-грамматическими уровнями членения предложения проявляется в том, что тождество или различие предложений на одном из этих уровней не означает их тождества или различия на другом уровне.

Выше уже приводились примеры на такие случаи, когда одна и та же синтаксическая структура с одним и тем же лексическим составом может иметь различное логико-грамматическое членение, т.е. когда тождество предложения на синтаксическом уровне членения не означает еще его тождества на логико-грамматическом уровне.

Возможны и обратные случаи, когда предложения одного и того же лексического состава, но различные по своей синтаксической структуре, могут иметь одно и то же логико-грамматическое членение, т.е. выражать одно и то же суждение на уровне его субъектно-предикатной структуры.

Так, ср.:

1) Завод выпустил новые машины;

2) Заводом выпущены новые машины;

3) На заводе выпущены новые машины

(примеры А.Л. Пумпянского). Если ни один из членов этих предложений не выделяется логическим ударением, то логический субъект в них соответственно будет выражаться подлежащим завод, косвенным дополнением заводом, обстоятельством места на заводе, а логический предикат синтаксическими группами сказуемого выпустил новые машины и выпущены новые машины.

В то же время, любое из этих предложений может иметь неодинаковую логико-грамматическую структуру, если, например, посредством логического ударения будут выделяться его различные члены.

Так, ср.:

1) Завод выпустил новые машины;

2) Завод выпустил новые машины.

В первом из этих предложений логический предикат выражается подлежащим завод, во втором – синтаксической группой прямого дополнения новые машины.

В различных языках логико-грамматическое членение выражается многообразными способами. Поэтому возникают вопросы о том, может ли различие в способах выражения этого членения использоваться как один из типологических признаков, в каком отношении этот признак находится к структуре слова и как соотносится логико-грамматическое членение предложения с его синтаксическим членением в разных языках.

Анализ языковых средств, используемых для маркирования субъектно-предикатной структуры мысли, выражаемой в устной речи в предложении, употребленном в акте коммуникации[229], а также для маркирования предикативности и модальности, характеризующих эту мысль, показывает, что их характер находится в определенной зависимости от характера структуры слова в том или ином языке.

Так, в языках синтетическо-агглютинативного, например в нивхском и тюркских языках, или полисинтетическо-агглютинативного типа, например в абхазском, в этих целях широко используются морфологические средства и в том числе специальные морфемы, выступающие как компоненты слова и присоединяемые к нему по способу агглютинации. Характерной особенностью многих из этих языков является то, что используемые в целях выделения логического предиката морфемы и служебные слова имеют как бы универсальный характер – они выступают в этой функции при любом члене предложения и независимо от того, какую морфологическую форму он имеет. Иначе говоря, способам языкового выражения субъектно-предикатной структуры суждения в языках этого типа свойственны те же типологические черты, которые находят свое проявление в сфере структуры слова в целом.

Набор формальных языковых средств, используемых в языках аналитическо-агглютинативного типа в целях выделения логического предиката, по своему характеру оказывается близок к тому, что используется в этих целях в языках полисинтетическо- или синтетическо-агглютинативных. Однако отличие состоит здесь в том, что в языках второго типа, т.е. полисинтетическо- или синтетическо-агглютинативных, больший удельный вес занимают специальные морфемы, выступающие как компоненты слова, в то время как в языках первого типа, т.е. аналитическо-агглютинативных, их удельный вес среди прочих средств оказывается меньшим и более значительную роль в них играют служебные слова. Второе существенное отличие между языками этих двух типов состоит в том, что функциональная нагрузка – выражение логического предиката или субъекта, падающая на то или иное слово, в языках второго типа не приводит к изменению грамматической природы этого слова даже в тех случаях, когда оно оформляется специальными морфемами. В языках первого типа, т.е. аналитическо-агглютинирующих, в этих случаях возможно изменение грамматической природы самого слова, что, например, имеет место в китайском языке при присоединении к слову, выражающему действие и передающему логический субъект, суффикса -ды, который превращает глагол в имя.

В отличие от языков синтетическо-агглютинативных, полисинтетическо-агглютинативных и отчасти аналитическо-агглютинативных, в которых в выражении логической структуры суждения большую роль наряду с логическим ударением и, отчасти, порядком слов играют разнообразные морфологические средства (специальные морфемы как компоненты соответствующего слова, различного типа служебные слова – модальные слова, указывающие на ту или иную степень достоверности содержания предложения с точки зрения говорящего, слова с выделительно-ограничительным значением, слова с отрицательным значением и т.п.), в языках синтетическо-флективных в выполнении этой функции бóльшую роль играет логическое ударение, а также различные классы служебных слов, включая частицы (слова с субъективно-модальным значением типа русских конечно, вероятно, может быть и т.п., ограничительно-выделительные слова типа русских только, лишь, именно, даже, слова и частицы с отрицательным значением типа русского не) и, как дополнительное средство, порядок слов. Типичным представителем такого рода языков является русский язык. Аналогичным образом обстоит дело и в аналитическо-флективных языках типа английского. Таким образом, в отношении языков синтетическо-флективного типа и, в меньшей степени, аналитическо-флективного типа будет справедливым положение о том, что в них существует не прямая, а обратная зависимость между структурой слова и способами выражения логико-грамматического членения предложения, так как этот вид членения предложения маркируется в отличие от грамматических значений не в составе слова, а вне слова, т.е. аналитически. Для иллюстрации сказанного приведем примеры из китайского (аналитическо-агглютинирующего), нивхского (синтетическо-агглютинирующего) и русского (синтетическо-флективного) языков[230]: