Владимир Панфилов – Гносеологические аспекты философских проблем языкознания (страница 17)

На практическую несостоятельность чисто дистрибуционного подхода к описанию языковых единиц некоторые лингвисты указывали уже на VIII Международном съезде лингвистов[145], а на IX съезде эта точка зрения уже получила широкую поддержку.

Итак, идеальная сторона билатеральных языковых единиц, имея ту же онтологическую природу, что и содержание абстрактного, обобщенного мышления, формируется в связи с отражением объективной действительности, является образом (в гносеологическом смысле). Рассматривая вопрос о природе языкового значения, – знаковое оно или незнаковое – следует также иметь в виду следующее наиболее существенное в философском отношении обстоятельство: один из аспектов материалистического решения основного философского вопроса о первичности материального и вторичности идеального состоит в том, что идеальное, будучи продуктом мозга как формы высокоорганизованной материи, вместе с тем является результатом отражения вне и независимо от человека существующей действительности и в этом смысле также вторично по отношению к ней. Это положение имеет силу и в отношении той формы идеального, которую представляет собой идеальная сторона языковых единиц. Вторичность этой формы идеального как продукта мозга состоит также и в том, что она есть результат отражения действительности и, следовательно, не может не быть подобной этой действительности. Положение же о произвольности (знаковой природе) идеальной стороны языковых единиц предполагает, что она, не будучи подобна объективной действительности, независима от нее и, следовательно, не является вторичной по отношению к ней, т.е. в его основе лежит идеалистическое решение вопроса о соотношении материального и идеального. Итак, идеальная сторона языковой единицы, будучи образом тех предметов объективной действительности, с которыми она соотносится, в отличие от ее материальной стороны не является произвольной и, следовательно, знаковой по своей природе. Этой природой обладает лишь материальная сторона языковой единицы, ввиду чего языковым знаком следует считать не языковую единицу в целом, а лишь ее материальную сторону, т.е. языковой знак представляет собой не двустороннюю, а одностороннюю сущность.

«Знак (языковой. – В.П.) есть выражающее: он материален; значение есть выражаемое: оно идеально. Между знаком и значением, с одной стороны, и объективной действительностью – с другой, существует другое отношение. Это – отношение обозначения для знака и отношение отражения для значения знака. Знак есть обозначающее, объективная действительность – обозначаемое; значение знака есть отражение, объективная действительность – отражаемое»[146].

Говоря о том, что фактор отражения действительности играет решающую роль в формировании идеальной стороны языковых единиц, было бы неправильно вместе с тем отрицать, что в этом известную роль играет также фактор системности языковых явлений, в связи с чем в ней наряду со значением, являющимся результатом отражения объективной действительности, следует выделять значимость как результат действия фактора системности[147] (в таком случае идеальную сторону языковой единицы в целом можно было бы назвать языковым значением, или десигнатом).

Роль каждого из этих компонентов, т.е. значения и значимости в конституировании идеальной стороны языковых единиц, будет неодинаковой на различных языковых уровнях.

Так, на морфемном уровне существует немало морфем, по существу полностью лишенных значений, которые бы представляли собой отражение каких-либо сторон объективных явлений, и их идеальная сторона сводится к значимости. Таковы, например, в современном русском языке морфемы, выражающие род существительных, род, число и падеж у прилагательных, род, число у глагола, т.е. морфемы с чисто формальной функцией.

В образовании идеальной стороны других единиц морфемного уровня фактор отражения, однако, играет основную роль. Таковы, например, морфемы, выражающие число у существительных или вид и время у глагола в русском языке, и т.п. Наконец, можно выделить и морфемы такого типа, в образовании идеальной стороны которых играет роль как фактор отражения, так и факторы системного характера. К ним относятся, например, некоторые морфемы, выражающие залоговые отношения. Так, формами действительного и страдательного залогов глагола выражаются одни и те же отношения действительности (ср. Рабочие построили дом и Дом построен рабочими). Различие между действительным и страдательным залогами состоит лишь в том, что в первом случае субъект и объект действия выражаются соответственно подлежащим и прямым дополнением, а во втором случае соответственно – косвенным дополнением и подлежащим. Иначе говоря, оба эти залога глагола и две соответствующие конструкции предложения можно рассматривать как два различных языковых способа представления одних и тех же отношений действительности.

На более высоком языковом уровне, каковым является лексический, в конституировании идеальной стороны лексических единиц определяющую роль играет фактор отражения объективной действительности, хотя ей в той или иной степени могут быть свойственны и реляционные моменты[148].

Таким образом, методологическая несостоятельность той трактовки языка в целом и идеальной стороны языковых единиц, в частности, которая развивалась Ф. де Соссюром и в последующей традиции, состоит в абсолютизации относительной самостоятельности языка в его отношении к мышлению, познающему объективную действительность, в абсолютизации фактора системности языка, тех реляционных свойств, которые в той или иной степени присущи языковым единицам как элементам языковой системы.

В одном из направлений семантических исследований (Ю.Д. Апресян, А.К. Жолковский, И.А. Мельчук и др.) декларируется принцип, согласно которому каждое лексическое значение представляет собой набор элементарных смыслов, или семантических множителей подобно тому, как фонема есть совокупность дифференциальных признаков. Предполагается при этом, что количество таких элементарных смыслов (семантических множителей), к тем или иным комбинациям которых могут быть сведены, например, лексические значения всего словарного состава языка, является ограниченным и исчисляется несколькими сотнями (при этом одним и тем же автором и тем более разными авторами называются разные цифры). Иначе говоря, утверждается, что сотни тысяч лексических значений таких развитых языков, как, например, русский или английский могут быть сведены к различным комбинациям нескольких сот элементарных смыслов. Так, например, значение русского глагола брать рассматривается как состоящее из трех элементарных смыслов заставлять, иметь и сам, в соответствии с чем оно определяется как «заставлять себя иметь»; значение русского глагола лишать определяется как «заставлять кого-то переставать иметь», т.е. как комбинация из четырех элементарных смыслов и т.п.[149] Утверждается далее, что

«существует некий не данный нам в прямом наблюдении семантический язык, или „язык мысли“»[150],

словарь которого и составляют элементарные смыслы (семантические множители, семантические признаки, семантические компоненты)[151]. Наконец, по мнению представителей этого направления,

«…производство осмысленного предложения можно представить как перевод с семантического языка на естественный, а понимание предложения – как перевод с естественного языка на семантический»[152].

Реальность такого семантического языка и приписываемой ему роли в процессе производства и восприятия речевых произведений представляется, однако, весьма проблематичной. Известно, что уже на этапе чувственного познания образ восприятия того или иного предмета не представляет собой механической суммы тех ощущений, которые являются результатом воздействия на органы чувств его отдельных сторон – образу восприятия свойственна так называемая целостность (см. выше, гл. I), которая нарушается лишь в патологических случаях, когда ощущения от отдельных сторон предмета не объединяются в едином образе этого предмета, вследствие чего крайне затрудняется его узнавание. Mutatis mutandis это может быть сказано и о таком абстрактном и обобщенном образе, каковой представляет из себя значение слова. Говоря о реальном процессе речепроизводства, А.А. Ветров справедливо пишет:

«Человек произносит те слова, которые ассоциативно связаны с предметами, данными ему в ощущении и представлении. Следовательно, источник его слов – умственные образы, пробуждающие соответствующие слова по законам ассоциации, а не искусственный семантический язык, с которого будто бы осуществляется перевод на естественный язык»[153].

Точно так же и в процессе восприятия речи у человека обычно сразу же возникают значения тех слов, которые использованы в соответствующем речевом произведении, а не так называемые «элементарные смыслы». Более того,

«…даже если при усвоении содержания слова, – пишет А.А. Ветров, – нам приходится прибегать в повседневной практике к перечислению признаков, в качестве метаязыка выступает не искусственный семантический язык с весьма ограниченным числом единиц, носящих технический характер…, а все тот же естественный язык»[154].