Владимир Панфилов – Гносеологические аспекты философских проблем языкознания (страница 11)

2) они имеют место также, если значения различных слов обнаруживают семантическую близость друг к другу.

В этом случае между звуковыми обликами соответствующих слов нередко также существует известная близость.

Как нам уже приходилось отмечать[82], определенного рода корреляции между обеими сторонами языковой единицы наблюдаются также и в процессе исторического развития языка. Так, развитие грамматических морфем из знаменательных слов сопровождается опрощением их звукового облика (выпадениями гласных и согласных и иного рода усечениями звуковой стороны); то же самое происходит, когда производные и в особенности сложные слова теряют свою внутреннюю форму. Как отмечает Т.В. Гамкрелидзе в статье, специально посвященной этому вопросу, в подобных случаях

«отношения на уровне означаемых индуцируют специфический характер отношений между означающими»

и

«в этом смысле можно говорить о мотивированности отношений между означающими через отношения между соответствующими означаемыми»[83].

В такого рода корреляциях проявляется общая зависимость любой знаковой системы от той области действительности, по отношению к которой она в этом качестве функционирует. Как справедливо отмечает Л.О. Резников,

«понятие условности связи знака и значения, собственно говоря, и выражается в том, что структура какой-либо области предметов действительности может быть обозначена в различных изоморфных друг другу знаковых системах, которые все так или иначе детерминированы структурой данной области и теряют какое бы то ни было значение вне связи с ней»[84].

Таким образом, отсутствие подобия между материальной стороной и значением каждой языковой единицы в отдельности, а следовательно, первой из них и тем предметом, который эта языковая единица обозначает, не только не исключает, но, наоборот, предполагает, что материальные стороны языковых единиц всего языка детерминированы той объективной действительностью, с которой они соотносятся как система знаков. Иначе говоря, произвольность материальной стороны каждой языковой единицы не означает, что структура всей совокупности материальных сторон языковых единиц того или иного естественного языка никак не обусловлена характером той объективной действительности, в отношении которой эта совокупность функционирует как знаковая система.

Вместе с тем можно высказать предположение, что существует известный параллелизм между степенью развития способности к абстракции и обобщению и степенью отхода материальной стороны языковых единиц от символичности (иконичности).

Наиболее дискуссионным продолжает оставаться вопрос о природе второй, идеальной стороны билатеральных языковых единиц. И это не случайно, так как данный вопрос имеет кардинальное методологическое значение не только для языкознания, но и для ряда других наук (философии, семиотики, психологии и др.).

В рамках теорий, полагающих, что билатеральная языковая единица является языковым знаком в целом, идеальная сторона языковой единицы (значение, десигнат) также рассматривается как знаковая по своей природе, т.е. утверждается, что она не является образом (в гносеологическом смысле) тех явлений объективной действительности, с которыми эта языковая единица соотносится.

Сторонники указанной точки зрения считают даже, что положение о знаковой природе идеальной стороны языковых единиц вполне согласуется с марксистско-ленинской теорией познания и что противоположная точка зрения есть дань вульгарно-материалистическому подходу к решению этой сложной проблемы. Так, например, А.А. Белецкий пишет:

«Пожалуй, те, которые говорят о слове (или какой-либо другой величине семантического уровня), как о (лингвистическом) знаке познавательного знака (!! – В.П.), ближе к творческому марксизму, чем те, которые в смысловой стороне языковых величин видят только „образы предметов“» (разрядка наша. – В.П.).

И далее:

«…всякая действительность (включая и человеческое сознание) познаваема, однако полагаю, что вопрос о познаваемости или непознаваемости действительности не имеет отношения к вопросу о смысловой стороне языкового знака»[85].

С подобного рода утверждениями трудно согласиться.

В самом деле, естественный язык выступает как необходимое средство осуществления абстрактного, обобщенного человеческого мышления и познания, а поэтому результаты этого познания не могут быть принципиально иной природы, чем идеальная сторона языковых единиц. Ведь содержание понятий выражается посредством слов или словосочетаний, содержание суждения – посредством предложения, и если эти языковые единицы являются знаками в обеих их сторонах – материальной и идеальной, – то и содержание понятий и суждений, содержание мышления человека, его сознание также не может не быть знаковым по своей природе. Высказывается мнение, что из принципа знаковости билатеральных единиц в целом еще не следует, что человеческое мышление и познание также является знаковым, так как формы чувственного познания объективной действительности (ощущения и восприятия) являются результатом ее непосредственного воздействия на органы чувств и, следовательно, не зависят от языка[86]. Не говоря уже о том, что процессы чувственного и абстрактного, обобщенного познания происходят в постоянном взаимодействии друг с другом, положение о знаковом характере второго из них и незнаковом – первого означает лишь, что на высшей ступени человеческого познания результаты его низшей ступени преобразуются таким образом, что приобретают знаковый характер. Итак, из положения о знаковом характере идеальной стороны языковой единицы неизбежно следует вывод (его и делают многие авторы) о знаковом характере специфически человеческого, т.е. абстрактного, обобщенного познания, вывод о том, что в процессе этого познания не происходит отражения объективной действительности.

В некоторых направлениях современной семиотики, ведущей свое начало от Ч. Пирса, вразрез с предшествующей философской традицией[87] в понятие «знак» наряду со знаком в собственном (узком) смысле включаются также неязыковые иконические знаки (знаки-копии), которые в отличие от первых обладают сходством, подобием с теми объектами, в отношении которого они выступают в знаковой функции[88]. При таком расширении объема понятия «знак» идеальная сторона языковой единицы также может рассматриваться как знаковая по своей природе. Иначе говоря, при этом подходе не только ее материальная сторона, но и билатеральная языковая единица в целом может определяться как «знак». Однако возникает вопрос, насколько оправдан такой подход и какова его философская основа. Остается фактом, что материальные стороны двусторонних языковых единиц действительно обладают знаковой природой, так как у них нет сходства, подобия с теми объектами, в отношении которых они выполняют знаковую функцию, что является условием ее осуществления. Имеющиеся во всех языках изобразительные и в особенности звукоподражательные слова, которые обладают некоторыми чертами сходства с соответствующими объектами, как уже говорилось выше, в принципе не меняют этого положения. В то же время идеальные стороны языковых единиц имеют существенные черты сходства, подобия с соответствующими объектами, и, следовательно, им не свойственна знаковая в собственном смысле этого слова природа. Таким образом, под понятием языкового знака, если таковым считать билатеральную языковую единицу в целом, подводятся совершенно различные в этом отношении сущности. Но как в свое время остроумно заметил Ф. Энгельс,

«…мышление, если оно не делает промахов, может объединить элементы сознания в некоторое единство лишь в том случае, если в них или в их реальных прообразах это единство уже до этого существовало. От того, что сапожную щетку мы зачислим в единую категорию с млекопитающими, – от этого у нее еще не вырастут молочные железы»[89].

Вместе с тем нельзя не видеть и того, что операция подведения под понятие языкового знака и материальной, и идеальной стороны языковой единицы имеет совершенно определенный философский (гносеологический) смысл: в этом случае или по существу снимается сама проблема того, отражается ли объективная действительность в языковых значениях, а в конечном счете и человеческим мышлением, поскольку язык является средством его осуществления и существования, или даже делаются выводы о знаковом характере человеческого знания в целом.

Идеальной стороне билатеральной языковой единицы нет оснований приписывать знаковую природу также и потому, что она не может выполнять и не выполняет знаковой функции. Ведь идеальное, которое имеет в виду говорящий в процессе высказывания в этом своем качестве, само по себе не воспринимается слушающим и поэтому не может представлять, замещать что-либо для слушающего[90]. Более того, в том отрезке речевой цепи, который локализуется между говорящим и слушающим, имеются только звуковые волны, т.е. только материальные стороны языковых единиц. Идеальные стороны билатеральных языковых единиц в этом отрезке речевой цепи не присутствуют, поскольку, как и всякое идеальное, они не могут существовать вне той высшей формы материи, вне того субстрата, продуктом которого они являются, т.е. вне мозга говорящего и слушающего. И лишь только потому, что у говорящего и слушающего как у носителей одного и того же языка, с соответствующими материальными сторонами языковых единиц связываются приблизительно одни и те же значения, слушающий, как носитель того же языка, воспринимая первые из них, затем ассоциирует с ними приблизительно те же значения, что и говорящим, благодаря чему, а не непосредственному восприятию значений языковых единиц, и достигается взаимопонимание между собеседниками[91] (см. об этом подробнее ниже). Чтобы избежать идеалистического решения вопроса не только о природе языкового значения, но и самого человеческого познания, которое предполагают концепции, объявляющие знаком билатеральную языковую единицу в целом, многие авторы (как лингвисты и специалисты по семиотике, так и философы), сохраняя положение о знаковой природе билатеральной языковой единицы в целом, вторую, нематериальную сторону языковой единицы (десигнат, значение, обозначаемое), предлагают рассматривать как отношение материальной стороны языковой единицы к соответствующим явлениям объективной действительности (денотату) или понятию о них, или к тому и другому одновременно[92].